Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки






назад содержание далее

Часть 15.

логическом обеспечении. Самое важное, что оборудованием станут управлять в основном не рабочие, а сами потребители - на расстоянии.

Люди, работающие на заводах Третьей волны, в гораздо меньшей степени будут заниматься грубым монотонным трудом, чем те, кто обслуживает промышленные предприятия Второй волны. Они не будут стоять у ленты конвейера. Уровень шума значительно уменьшится. Рабочие будут приходить и уходить в удобное для них время. Рабочие места оборудуют более благоприятным для человека образом, и зелень и цветы будут расти рядом с работающими машинами.

Заводы и фабрики Третьей волны вынесут за пределы крупных городов. Они будут меньше, чем в прошлом, а люди, работающие на них, будут в большей степени независимы и самостоятельны в решениях.

Аналогичным образом, офис Третьей волны будет не похож на нынешний. Основной объект работы в офисе - бумагу - в значительной степени заменят. Смолкнет неустанный стук множества пишущих машинок. Исчезнут разделенные на отсеки кабинеты. Роль секретаря изменится, потому что электроника возьмет на себя многие задачи и откроет новые возможности. Непрерывное путешествие бумаг со стола на стол, бесконечно повторяющиеся колонки цифр станут ненужными, зато более важное значение приобретет процесс совместного принятия решений.

Для управления промышленными предприятиями и офисами будущего компаниям Третьей волны понадобятся работники, более способные к самостоятельной деятельности, скорее изобретательные, нежели беспрекословно выполняющие указания. Чтобы подготовить таких работников, школам придется далеко уйти от со-

[563]

временных методов обучения, не говоря уж о тех, что были призваны готовить рабочих Второй волны, занимающихся однообразным трудом.

Рабочие места с предприятий и из офиса перенесут в дом - это, по-видимому, наиболее удивительная особенность цивилизации Третьей волны.

Разумеется, не всякую работу можно выполнять дома. Но когда дешевые средства коммуникации заменят дорогостоящий транспорт, когда возрастет роль интеллекта и воображения в производстве и уменьшится роль грубой силы и рутинной умственной работы, значительная часть населения по крайней мере часть работы будет выполнять дома, и на предприятиях останутся лишь те, кому необходимо иметь физический контакт с предметом труда.

Это подводит нас к представлению о структуре общественных институтов цивилизации Третьей волны. Некоторые ученые считают, что с увеличением роли информации университет вместо предприятия станет центральным звеном цивилизации. Это мнение, которого придерживаются почти исключительно представители академической науки, коренится в устаревшем понятии, что только университет может быть средоточием теоретического знания. Это мнение - просто профессиональная мечта.

Руководители многонациональных компаний видят оплот будущего в кабинете. Представители новой профессии "менеджер по информации" представляют центром цивилизации компьютерный зал, ученые - исследовательскую лабораторию. Немногие сохранившиеся до наших дней хиппи мечтают об аграрной коммуне как центре неосредневековья. Другие могут воображать "камеры наслаждения" в обществе, где никто не работает.

[564]

По приведенным выше причинам я таким центром считаю дом.

Я думаю, что в цивилизации Третьей волны дом приобретет неожиданно важное значение. Рост самообеспечения, распространение "электронных коттеджей", появление новых организационных структур в бизнесе, автоматизация и демассификация производства - все это указывает на то, что дом станет центральной единицей будущего - единицей, выполняющей определенные экономические, медицинские, образовательные и социальные функции.

Однако маловероятно, что какой-либо общественный институт - даже дом - начнет играть центральную роль в жизни общества - роль, какую в прошлом играли церковь или предприятие. Потому что это общество скорее будет построено по типу сети, а не по типу иерархии институтов.

Это предполагает также, что корпорации перестанут возвышаться над всеми остальными социальными институтами. В обществе Третьей волны корпорации будут представлять собой комплексные организации (каковыми они являются и сегодня), выполняющие одновременно несколько функций (а не только решающие задачи прибыли и производства). В отличие от современного руководителя, обученного сосредотачивать усилия на одной главной задаче, руководитель будущего станет отвечать за выполнение нескольких.

Корпорации либо добровольно, либо вынужденно приступят к решению проблем, которые сегодня считаются не заслуживающими внимания, так как не относятся к экономике. Речь идет об экологии, политике, культуре и нравственности.

Понятие эффективности, характерное для Второй

[565]

волны и обычно основанное на способности корпорации переложить непрямые расходы на потребителя и налогоплательщика, будет включать в себя скрытые затраты социального плана. "Экономическое мышление" - характерный порок руководителя эпохи Второй волны - будет встречаться все реже и реже.

Когда начнется игра по правилам Третьей волны, структура корпораций, как и большинства других организаций, значительно изменится. В отличие от синхронизированного общества общество Третьей волны будет существовать в более свободном и подвижном темпе. В отличие от крайней стандартизации поведения, идей, языка и образа жизни массового общества общество будущего начнет строиться на сегментации и дифференциации. Вместо концентрации населения, энергии и многого другого общество Третьей волны будет стремиться к рассредоточению. Вместо принципа "чем больше, тем лучше" в обществе Третьей волны возобладает принцип "адекватных масштабов". В отличие от высокоцентрализованного общества цивилизация Третьей волны осознает ценность децентрализованных решений.

Подобные перемены предполагают резкий уход от стандартной бюрократии старого образца и появление в бизнесе, правительстве, школе и других общественных институтах нового типа организаций. Там, где сохранится иерархия, она станет более мягкой и подвижной. Новые организации отбросят старое представление "один человек, один хозяин". Все это означает, что решения будут приниматься многими людьми поочередно.

Все общества, идущие к цивилизации Третьей волны, сталкиваются с проблемой роста безработицы. С

[566]

1850-х годов увеличение числа конторских служащих, занятых в сфере обслуживания, поглотило миллионы рабочих, оставшихся не у дел из-за сокращения производственного сектора. Сегодня, когда конторская работа также автоматизируется, возникает серьезный вопрос, сможет ли дальнейшее расширение сектора услуг вобрать в себя избыток рабочей силы? Некоторые страны маскируют проблему, увеличивая общественный и частный бюрократический аппарат, экспортируя избыток рабочих рук и т. п. Но в рамках Второй волны эта проблема не решается.

Это помогает понять значение близящегося слияния производителя и потребителя, т. е. рост самообеспечения. Цивилизация Третьей волны несет с собой восстановление огромного сектора экономики, основанного на производстве для потребления, а не для обмена, т. е. "делай для себя" а не "делай для рынка". Этот крутой поворот после 300 лет стремления к рынку потребует радикально нового подхода ко всем нашим экономическим проблемам от безработицы и благосостояния до досуга и роли труда.

Этот поворот также заставит изменить отношение к месту работы по дому в экономике и, соответственно, коренным образом изменит роль женщины. Мощный подъем рынка, прокатившийся по всей земле, подходит к концу, что повлечет за собой последствия, которые пока еще трудно себе представить.

Люди Третьей волны, несомненно, выработают новые представления о природе, прогрессе, эволюции, времени, пространстве, материи и причинности. Их мышление будет менее механистичным, в большей степени сформировано такими понятиями, как процесс, обратная связь, нарушение равновесия. Они будут

[567]

лучше нас знать, что закономерность может иметь прямым следствием отсутствие закономерности.

Появятся новые религиозные течения, новые научные теории, новое понимание природы человека, возникнут новые виды искусства, обладающие гораздо большим разнообразием, чем в индустриальную эпоху. Возникающая мультикультура будет раздираема противоречиями, пока не разовьются новые формы группового разрешения конфликтов (косная юридическая система, существующая в настоящее время, окажется непригодной для высокодифференцированного общества).

Увеличение дифференциации общества будет также означать уменьшение роли государства-нации, которое до настоящего времени было главной движущей силой стандартизации. Цивилизация Третьей волны будет основана на новой системе распределения власти, в которой нация как таковая утратит свое значение, зато гораздо более важную роль приобретут другие институты - от транснациональных корпораций до местных органов власти.

По мере разделения национальной экономики и рынка на части, некоторые из них уже теперь превосходят национальные рынки и экономику Второй волны, регионы приобретут все большую власть. Могут возникнуть новые альянсы, не столько по географическому признаку, сколько по культурному, религиозному, экологическому или экономическому. Таким образом, какой-либо североамериканский регион может оказаться более тесно связан с регионом Японии или Европы, чем с ближайшим соседом и даже национальным правительством. Связывать все это воедино будет не общемировое правительство, а широкая сеть новых межнациональных организаций.

[568]

Три четверти человечества, не принадлежащие к индустриальному миру, смогут бороться с нищетой новыми средствами, не пытаясь слепо подражать обществу Второй волны и не удовлетворяясь условиями Первой. Возникнут радикально новые "стратегии развития", отражающие религиозную и культурную специфику каждого региона и сознательно направленные на то, чтобы избежать шока от будущего.

Перестав разрушать собственные религиозные, семейные и социальные традиции в надежде создать подобие индустриальной Великобритании, Германии, Соединенных Штатов или СССР, многие страны будут опираться на свое прошлое, принимая во внимание сходство определенных черт общества Первой волны и тех, которые еще только создаются (на мощной технологической основе) в странах Третьей волны.

Концепция практопии

Таким образом, перед нами возникает картина совершенно нового образа жизни, нового не только для человека, но и для всей планеты. Эту новую цивилизацию вряд ли можно назвать утопией. Она столкнется с серьезными проблемами, к некоторым из них мы обратимся на следующих страницах. Проблемы личности и общества. Политические проблемы. Проблемы справедливости, равенства и морали. Проблемы новой экономики, в первую очередь проблемы занятости, благосостояния и самообеспечения. Все это и многое другое вызовет бурю страстей.

Но цивилизация Третьей волны - это также и не антиутопия. Это не "1984" и не "Прекрасный новый

[569]

мир"*, воплотившиеся в реальность. Обе эти блестящие книги - и сотни последовавших за ними научно-фантастических произведений - рисуют общества, основанные на полной централизации, бюрократизированные и стандартизированные общества, в которых различия между индивидами сводятся на нет. Но мы теперь движемся в прямо противоположном направлении.

Несмотря на тс что Третья волна бросает вызов человечеству и таит в себе опасности - от экологической катастрофы до угрозы ядерного терроризма и электронного фашизма, она не является просто кошмарным продолжением индустриализма.

Вместо этого в ней просматривается то, что можно было бы назвать "практопией" - не лучший и не худший из возможных миров, но мир практичный и более благоприятный для человека, чем тот, в котором мы живем. В отличие от утопии в практопии есть место болезням, грязной политике и дурным манерам. В отличие от большинства утопий она не статична, словно застывшая в нереальном совершенстве. В то же время она не воплощает в себе некий воображаемый идеал прошлого.

Но практопия - это не воплощение концентрированного зла, что характерно для антиутопии. В ней нет безжалостной антидемократичности, милитаризма. Она не обезличивает своих граждан, не нападает на соседей и не разрушает окружающую среду.

Вкратце, практопия предлагает позитивную и даже революционную и тем не менее реалистичную альтернативу.

----------------------------------------

* Тоффлер имеет в виду роман Дж. Оруэлла "1984" и роман Олдоса Хаксли "Прекрасный новый мир" (1932).

[570]

В этом смысле цивилизация Третьей волны - это практопия, практопическое будущее. Это цивилизация, поощряющая индивидуальное развитие, приветствующая (а не подавляющая) расовое, региональное, религиозное и культурное разнообразие. Цивилизация, в значительной степени организованная вокруг дома. Цивилизация, не застывшая, но пульсирующая, непрерывно порождающая новое, и в то же время способная обеспечить стабильность тем, кто в ней нуждается. Цивилизация, которая не отдает все свои силы и энергию рынку. Цивилизация, способная направить сильные страсти в искусство. Цивилизация, стоящая перед лицом беспрецедентных в истории выборов (приведем лишь один пример - выбор между генетикой и эволюцией) и необходимостью выработки новых этических и моральных норм, на основе которых этот выбор можно осуществлять. И наконец, это демократическая и гуманная цивилизация, поддерживающая равновесие с биосферой и не попадающая в опасную экономическую зависимость от остального мира. Достигнуть всего этого - трудная задача. Но выполнимая.

Сливаясь воедино, изменения сегодняшнего дня дают направление на жизнеспособную контрцивилизацию, альтернативную устаревшей и потерявшей работоспособность индустриальной системе.

Одним словом, они дают направление на практопию.

Неправильно поставленный вопрос

Почему это происходит? Почему Вторая волна вдруг стала нежизнеспособной? Почему идет прилив новой цивилизации, готовой столкнуться со старой?

Никто этого не знает. Даже сегодня, через 300 долгих лет после свершившегося, историки не могут на-

[571]

звать "причину" индустриальной революции. Как мы видели, каждая философская школа приводит собственное объяснение. Детерминисты с технологическим уклоном указывают на паровую машину, экологи - на сведение лесов в Англии, экономисты - на цены на шерсть. Другие подчеркивают значение религиозных и культурных факторов, Реформации, Просвещения и т. п.

И сегодня мы можем вычленить множество причинных связей. В качестве причин структурных изменений в планетарном масштабе специалисты называют увеличивающийся спрос на нефть, запасы которой истощаются, демографический взрыв, угрозу глобального загрязнения. Другие выдвигают на первое место необычайные успехи науки и технологии со времен конца второй мировой войны и на социальные и политические следствия этого процесса. Третьи говорят о пробуждении неиндустриального мира и сопровождающих это явление политических сдвигах, которые угрожают перекрыть наши источники дешевых энергии и сырья.

Можно отметить пугающие изменения в системе ценностей - сексуальную революцию, молодежные движения 60-х годов, быстро меняющееся отношение к работе. Можно также говорить о гонке вооружений, которая существенно стимулировала развитие технологии. Но можно искать причины Третьей волны в культурных и эпистемологических процессах нашего времени - процессах, возможно, столь же значимых, как Реформация и Просвещение вместе взятые.

Мы можем найти десятки, даже сотни ручейков, сливающихся вместе, и все они причинно связаны. Мы можем увидеть удивительные позитивные и отрицательные обратные связи в социальной системе, подсте-

[572]

гивающие и усиливающие либо тормозящие и подавляющие определенные изменения. В этот переходный период мы можем найти аналогии с великим "скачком", описанным такими учеными, как Илья Пригожий, когда относительно простая структура вдруг резко поднимается на более высокий уровень разнообразия и сложности.

Но найти одну, "первую" причину Третьей волны нельзя. В действительности вопрос о "причине" неправильно сформулирован или даже совсем неправилен. "Какова причина Третьей волны" - это вопрос Второй волны.

Сказать так - это не означает отрицать причинность, это означает осознавать сложность. Цивилизация Второй волны может переживать упадок, но на смену ей необязательно придет цивилизация, описанная здесь. Любые силы могут радикально изменить картину. В голову тут же приходит: война, крушение экономики, экологическая катастрофа. Никто не может остановить волну изменений, но нельзя сбрасывать со счетов ни необходимости, ни случайности. Если то, что я говорил о положительной обратной связи, правильно, то один маленький "пинок" по системе способен вызвать крупномасштабные изменения.

Решения, которые мы принимаем сегодня как индивиды, группы, правительства, могут тормозить, придавать другое направление или стимулировать нарастающий поток изменений. Все люди будут по-разному реагировать на опасность, которую создаст сверхбитва между защитниками Второй волны и поборниками Третьей, Русские ответят одним образом, американцы другим, японцы, немцы, французы или норвежцы по-своему, и страны станут еще больше отличаться друг от друга.

[573]

То же верно и для внутреннего состояния стран. Малые изменения могут вызвать грандиозные последствия - в корпорации, школе, церкви, в больницах и отношениях между людьми. Вот почему, несмотря ни на что, люди принимаются в расчет - вплоть до каждого отдельного человека.

Это особенно верно потому, что лежащие впереди изменения - следствия конфликта, а не автоматического поступательного движения. Так, в каждой из технологически развитых стран отсталые районы стремятся завершить индустриализацию. Они пытаются защищать свои предприятия Второй волны и работу людей, связанную с ними. Это ставит их в условия прямого конфликта с регионами, которые уже значительно продвинулись в создании технологической базы Третьей волны. Такие конфликты раскалывают общество, но они же предоставляют много возможностей для политической и социальной деятельности.

Борьба, которая теперь происходит в каждом сообществе, между людьми Второй волны и людьми Третьей волны, не означает, что другие конфликты утратили свое значение. Классовый конфликт, расовый, конфликт молодежи и стариков с тем, что я называю "империализмом среднего возраста", конфликты региональные, сексуальные, религиозные - все это будет продолжаться. Некоторые только обострятся. Но все они будут формироваться сверхборьбой и подчиняться ей. Именно эта сверхборьба в наибольшей мере определяет наше будущее.

Для переходного периода, когда в наших ушах нарастает гул близящейся Третьей волны, особенно характерны два явления. Первое - это углубление дифференциации общества, демассификация массового об-

[574]

щества. Второе - нарастание темпа исторических изменений. Это влечет за собой колоссальное напряжение для человека и общественных институтов, стимулирует сверхборьбу, которая кипит вокруг нас.

Привыкшие к небольшому разнообразию и малой скорости изменений люди и институты должны быстро приспособиться к большому разнообразию и высокой скорости изменений. Напряжение настолько сильно, что возможность принимать компетентные решения утрачивается. Это ведет к шоку от будущего.

Нам остается только одно. Для того чтобы иметь дело с новой реальностью, мы должны добровольно отлить в новую форму себя и свои институты.

Ибо это цена вступления в жизнеспособное и благоприятное для человека будущее. Однако для того, чтобы совершить необходимые изменения, мы должны совершенно по-новому взглянуть на два важных момента. Оба являются решающими для выживания и оба игнорируются в публичных обсуждениях: будущее личности и политика будущего.

Будущего, к которому мы уже идем.

[577]

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Глава 25

НОВАЯ ПСИХОСФЕРА

Формируется новая цивилизация. Но как мы в нее вписываемся? Не означают ли сегодняшние технологические изменения и социальные перевороты конец дружбы, любви, привязанности, общности и участия? Не сделают ли завтрашние электронные чудеса человеческие отношения еще более бессодержательными и потребительскими, чем сегодня?

Это правомерные вопросы. Они возникают из вполне понятных опасений, и только наивный технократ с легкостью отметет их в сторону. Ибо если посмотреть вокруг, мы повсюду обнаружим свидетельства психологического истощения. Как будто бомба взорвалась в нашей общей "психосфере". Мы фактически переживаем не просто разрушение техносферы, инфосферы или социосферы Второй волны, но также распад ее психосферы.

Во всех богатых странах литания слишком хорошо известна: увеличивается процент подростковых самоубийств, ошеломляюще высок уровень алкоголизма, широко распространены психологические депрессии, вандализм и преступность. В Соединенных Штатах пункты первой помощи переполнены наркоманами, употребляющими марихуану, амфетамин, кокаин, ге-

[578]

роин, не говоря уже о людях с "нервными расстройствами ".

Службы социальной и психической помощи создаются повсеместно. В Вашингтоне президентская Комиссия по психическому здоровью объявляет, что не меньше четверти всех граждан в Соединенных Штатах страдает от той или иной формы сильного эмоционального стресса(1). А психолог из Национального института психического здоровья, утверждающий, что практически не осталось семьи, в которой не страдали бы от той или иной формы психического расстройства, заявляет, что "психологическое возбуждение... достигло угрожающих размеров в американском обществе, находящемся в замешательстве, разделенном и обеспокоенном своим будущим"(2).

Верно, что размытые определения и ненадежные статистические данные делают такие широкие обобщения сомнительными, и верно вдвойне, что общества, которые существовали раньше, вряд ли можно считать моделями хорошего психического здоровья. И все же сейчас действительно что-то не так. Каждый день жизни - это ходьба по острию ножа. Нервы напряжены до предела, и драки и выстрелы в подземках или очередях на бензоколонках едва сдерживаются. Миллионы людей устали от насилия.

Более того, на них постоянно наступает все увеличивающаяся армия взвинченных, странных личностей, недоумков, чудиков и психов, чье антисоциальное поведение средства массовой информации часто окружают романтическим ореолом. По крайней мере, на Западе мы видим романтизацию безумства, прославление обитателей "гнезда кукушки". В бестселлерах объявляется, что сумасшествие - это миф, а в Беркли на-

[579]

чинает выходить литературный журнал, посвященный идее о том, что "сумасшествие, гений и святость лежат в одной плоскости, и у них должно быть одно название и одинаковый престиж".

Тем временем миллионы людей занимаются поисками своей идентичности или какого-то магического средства, которое помогло бы им вновь обрести свою личность, мгновенно дало бы ощущение близости или экстаза, привело бы их к более "высокому" состоянию сознания.

К концу 70-х годов движение за развитие человеческих возможностей, распространяясь на восток от Калифорнии, породило около 8 тыс. разных "терапий", состоящих из обрывков психоанализа, восточной религии, экспериментов с сексом, различных игр и стародавнего возрожденчества(3). Как сказано в одном критическом обзоре, "эти методы были аккуратно упакованы и распространялись от одного побережья до другого под такими названиями, как Динамика сознания, Арика и Психический контроль Сил вы. Трансцендентальная медитация уже рекламировалась на равных с техникой быстрого чтения; сайентологи популяризировали свою дианетику с 50-х годов. В то же время религиозные культы Америки не остались в стороне, они без лишнего шума разворачивали свою деятельность по всей стране, собирая огромные денежные средства и вербуя новых членов"(4).

Более важным, чем растущая индустрия человеческого потенциала, является движение христиан-евангелистов. Обращаясь к более бедным и менее образованным слоям населения, искусно используя возможности радио и телевидения, "возродившееся" движение расширяется. На гребне волны торгаши от религии посы-

[580]

лают своих последователей бороться за спасение в обществе, которое они изображают как упадническое и обреченное.

Эта волна нездоровья не обрушилась на все части технологического мира с равной силой. По этой причине читатели в Европе и других странах могут отмахнуться от него как от чисто американского явления, а в самих Соединенных Штатах некоторые все еще относятся к этому как к еще одному проявлению пресловутой странности калифорнийцев.

И те, и другие сильно ошибаются. Если психические нарушения и дезинтеграция наиболее заметно проявляются в Соединенных Штатах, особенно в Калифорнии, это просто отражает тот факт, что Третья волна добралась сюда немного раньше, опрокинув социальные структуры Второй волны быстрее и с большей наглядностью.

В самом деле, нечто вроде паранойи нависло над многими сообществами, и не только в Соединенных Штатах. В Риме и Турине террористы расхаживают по улицам. В Париже и даже в некогда мирном Лондоне увеличиваются случаи нападения на людей и вандализма. В Чикаго пожилые люди боятся ходить по улицам после наступления темноты. В Нью-Йорке в школах и подземках очень много насилия. А в Калифорнии один журнал предлагает читателям якобы практическое руководство по "стрельбе из стрелкового оружия, по дрессировке собак на нападение, по охранным сигнализациям, средствам индивидуальной безопасности, курсам самообороны и электронным системам безопасности " (5).

В воздухе ощущается запах болезни. Это запах умирающей цивилизации Второй волны.

[581]

Наступление на одиночество

Чтобы создать желаемую эмоциональную жизнь и здоровую психосферу для зарождающейся цивилизации будущего, мы должны признать три основных требования любой личности: потребности в общности, структуре и смысле. Поняв, как крах общества Второй волны подрывает эти потребности, мы смогли бы приступить к созданию более здоровой психологической среды для нас самих и наших детей в будущем.

Прежде всего любое приличное общество должно породить чувство общности. Общность противостоит одиночеству, а чувство принадлежности к общности придает людям уверенность. Однако в наше время институты, от которых зависит общность, разрушаются во всех технологических обществах. Результат - распространение чумы одиночества.

От Лос-Анжелеса до Ленинграда подростки, несчастливые супружеские пары, родители-одиночки, простые рабочие и пожилые люди - все жалуются на социальную изоляцию. Родители признаются, что их дети слишком заняты, чтобы навестить их или даже позвонить. Одинокие незнакомые люди в барах или прачечных изливают друг другу душу, рассказывая, по выражению одного социолога, "эти бесконечно печальные истории". В клубах и на дискотеках для разведенных встречаются отчаявшиеся одинокие люди.

Фактор одиночества недооценивается в экономике. Сколько жен, принадлежащих к верхушке среднего класса, доведенных до отчаяния звенящей пустотой своих обеспеченных пригородных домов, пошли на рынок труда, чтобы не потерять рассудок? Сколько домашних животных (и машин, нагруженных кормом для них) покупается, чтобы нарушить молчание пусто-

[582]

го дома? За счет одиночества существует большая часть туристического бизнеса и индустрии развлечений. Оно вносит свой вклад в употребление наркотиков, депрессию и уменьшает производительность труда. И оно создает доходную индустрию "одиноких сердец", цель которой - помочь одинокому человеку найти и окольцевать мистера или мисс "То, что надо".

Болезненность одиночества, разумеется, не новое явление. Но в наше время одиночество так широко распространилось, что стало, как ни парадоксально, общим явлением.

Общность, однако, требует большего, чем эмоционально удовлетворительные связи между индивидами. Она также требует крепких уз лояльности между индивидами и их организациями. Людям недостает дружбы, сегодня миллионы чувствуют себя отрезанными и от институтов, частью которых они являются. Они жаждут получить институты, достойные их уважения, привязанности и лояльности.

Нечто подобное предлагает корпорация.

По мере того как компании укрупняются и становятся более безликими и начинают заниматься множеством самых разных видов деятельности, у сотрудников почти не остается ощущения общего дела. У них нет чувства общности. Само понятие "корпоративной лояльности" звучит архаично. Действительно, лояльность компании многие рассматривают как предательство самого себя. В популярном романе Флетчера Кнебеля о большом бизнесе "The Bottom Line" героиня раздраженно бросает своему мужу-начальнику: "Лояльность компании! Меня от этого тошнит"(6).

За исключением Японии, где все еще существует система пожизненной занятости и корпоративный патернализм (хотя для всё уменьшающегося процента ра-

[583]

бочей силы), отношения на работе становятся все более непрочными и эмоционально неудовлетворительными. Даже когда компании предпринимают усилия для укрепления социальных связей между сотрудниками (ежегодный пикник, спонсирование команды по игре в кегли из числа работников, рождественский прием в офисе), профессиональные отношения по большей части весьма поверхностны.

Поэтому сегодня мало кто испытывает чувство принадлежности к чему-то большему и лучшему, чем он сам. Это теплое чувство причастности возникает спонтанно время от времени в периоды кризисов, стресса, катастроф или массовых волнений. Например, крупные студенческие выступления 60-х годов вызвали прилив чувства общности. Антиядерные демонстрации наших дней делают то же самое. Но и эти движения, и чувства, которые они вызывают, преходящи. Общности не хватает.

Нашей возрастающей социальной разнородностью можно объяснить феномен одиночества. Разъединяя общество, подчеркивая различия, а не сходство, мы помогаем людям индивидуализироваться, создаем возможности для каждого реализовать свой потенциал. Но мы также затрудняем человеческие контакты. Поскольку чем больше мы индивидуализируемся, тем труднее нам становится выбрать себе спутника жизни с близкими интересами, ценностями, привычками или вкусами. Друзей тоже сложнее найти. Каждый становится более разборчивым в социальных связях. В результате возникают неудачные взаимоотношения. Или нет никаких взаимоотношений.

Разрушение массового общества, таким образом, хотя и обещает большую степень индивидуального самовыражения, распространяет, по крайней мере сей-

[584]

час, боль изолированности. Если зарождающееся общество Третьей волны не хочет быть холоднометаллическим, с пустотой вместо сердца, оно должно наступать на эту проблему по всему фронту. Оно должно возродить общность.

Как к этому приступить?

Признав, что одиночество - теперь не личная проблема каждого, а общественная, вызванная дезинтеграцией институтов Второй волны, мы многое сумеем сделать. Можно начать там, где обычно начинается общность, - в семье, расширяя сократившиеся функции.

Со времени индустриальной революции семья постоянно освобождается от бремени совместного проживания со старшими членами семьи. Если мы сняли эту ответственность с семьи, возможно, пришло время частично восстановить ее. Только подверженный ностальгии глупец одобрил бы разрушение систем общественных и частных пенсионных фондов или полную зависимость, как некогда, старых людей от своих семейств. Но почему не предложить налоговые или другие стимулы семьям (в том числе неполным и нетрадиционным), которые заботятся о своих пожилых членах, а не отправляют их в безликие "дома" для престарелых. Почему не вознаградить, а не наказывать экономически тех, кто сохраняет и укрепляет семейные узы между поколениями?

Этот же принцип можно также распространить на другие функции семьи. Следует поощрять семьи играть большую - не меньшую - роль в воспитании молодых. Родителям, желающим учить своих детей дома, школы обязаны помогать, а не относиться к ним как к

[585]

чудакам или нарушителям закона. Родители также должны все больше оказывать влияние на школы.

В то же время многое для пробуждения чувства общности могут сделать сами школы. Может, не стоит оценивать чисто индивидуальные успехи учащихся, а сделать так, что оценки каждого учащегося зависят от успехов всего класса или какой-то группы в классе. Это уже в детском возрасте наглядно подтвердит мысль о том, что каждый из нас несет ответственность за других. Немного воображения и поощрения - и воспитатели придумают многие другие, лучшие способы воспитания чувства общности.

Корпорации также могли бы многое сделать для того, чтобы снова установились человеческие связи. Производство Третьей волны позволяет осуществить децентрализацию и создать более мелкие производственные единицы с более тесными отношениями между людьми. Компании-новаторы, предложив группам работников самоорганизоваться в мелкие компании или кооперативы и заключая контракты на выполнение конкретных работ непосредственно с этими группами, могли бы способствовать укреплению человеческих взаимоотношений.

Подобное разделение гигантских корпораций на мелкие, самоуправляемые единицы могло бы не просто высвободить огромную новую производительную энергию, но одновременно построить сообщество.

Норман Макрей, заместитель директора "The Economist", высказал предложение, что "полуавтономным командам численностью, возможно, от шести до 17 человек, предпочитающих работать вместе как друзья, необходимо сообщить, какая единица продукции оплачивается по каким тарифам, а затем позволить им выпускать продукцию, как они считают нужным".

[586]

В самом деле, продолжает Макрей, "те, кто создает успешно действующие дружеские групповые кооперативы, принесут много пользы обществу и, возможно, заслужат какие-то субсидии или налоговые льготы"(7). (В этом предложении особенно интересно то, что можно создавать кооперативы в рамках приносящей прибыль корпорации или даже организовывать приносящие прибыль компании в рамках социалистического производственного предприятия.)

Корпорациям следует также пересмотреть свою практику увольнения людей на пенсию. Если пожилого человека сразу отправить на пенсию, он не только лишается регулярной, полноценной заработной платы и своей производственной, с точки зрения общества, роли, но у него обрываются также многие социальные связи. Следовало бы разработать планы и программы частичного ухода на пенсию, которые бы позволили людям работать добровольно или с частичной оплатой в тех коммунальных службах, где не хватает работников.

Другой способ, помогающий укрепить общность, - это привлечение вышедших на пенсию людей к новой работе с молодыми, и наоборот. Пожилых людей в каждой общине можно назначить "помощниками учителя" или "наставниками". Они стали бы передавать молодым свое умение. В местных школах фотографы на пенсии могли бы обучать фотографии, автомеханики - как починить сломавшийся двигатель, бухгалтеры - как вести бухгалтерию и т. п. За эту работу им могли бы платить, или, скажем, пенсионер добровольно обучал бы одного учащегося, который бы регулярно его посещал. Во многих случаях между наставником и учеником может возникнуть человеческая привязанность, выходящая за рамки обучения.

[587]

Быть одиноким - не грех, и в обществе, структуры которого быстро разрушаются, это не должно быть позором. Так, в лондонскую "Jewish Chronicle" пришло письмо с вопросом: "Почему считается "не совсем прилично" посещать места, где каждый находится с совершенно очевидной целью встретить людей противоположного пола?"(8) То же относится к барам для одиночек, дискотекам и курортам.

В письме указывается, что в Восточной Европе институт свахи оказывался очень полезным для знакомства людей брачного возраста и что бюро свиданий, брачные агентства и тому подобные службы не менее необходимы сегодня. "Мы должны иметь возможность открыто признать, что нам нужна помощь, человеческие контакты и общественная жизнь".

Нам необходимы многие новые службы - как традиционные, так и новаторские - для того, чтобы достойно познакомить одиноких людей. Некоторые теперь полагаются на объявления в рубрике "одинокие сердца" в журналах для поиска друга или спутника жизни. Можно не сомневаться, что скоро местное или соседнее кабельное телевидение начнет показывать видеообъявления, чтобы будущие партнеры могли увидеть друг друга. (У таких программ, можно предположить, будет весьма высокий рейтинг.)

Но следует ли службы знакомств ограничивать романтическими контактами? Почему не создать службы или места, куда люди могли бы прийти просто, чтобы встретить друга, а не любовника или потенциального спутника жизни? Общество нуждается в таких службах, и мы, пока они работают честно и с достоинством, не должны стыдиться их создавать и пользоваться ими.

[588]

Телесообщество

На уровне долгосрочной социальной политики нам следует также быстро продвигаться к "телесообществу". Кто хочет восстановить общность, должен обратить внимание на социально фрагментирующие последствия высокой мобильности. Написав об этом подробно в работе "Шок будущего", я не стану повторять свою аргументацию(9). Но чтобы чувство общности могло вписаться в Третью волну, необходимо, хотя бы выборочно, заменить переезды новыми системами коммуникации.

Общераспространенное опасение, что компьютеры и телекоммуникации лишат нас живых контактов и сделают отношения между людьми более отстраненными, наивно и упрощает проблему. В действительности вполне возможен обратный результат. Хотя некоторые отношения в учреждениях или на предприятиях могут ослабеть, семейные и общинные связи, вполне вероятно, укрепятся с помощью этих технологий. Компьютеры и средства коммуникации способны помочь нам в создании общности.

По крайней мере, они освободят большинство из нас от необходимости ездить на работу - этой центробежной силы, которая разобщает нас по утрам, вовлекает в поверхностные отношения на работе, ослабляя наши более важные социальные связи в семье и общине. Позволяя большому числу людей работать дома (или в близлежащих центрах занятости), новые технологии могли бы способствовать более теплой атмосфере в семье и более тесной, однородной жизни общины. Возможно, в будущем многие станут работать в оборудованном электронными устройствами загородном доме. И это может привести, как мы видели, к образованию

[589]

новой семейной ячейки, работающей вместе, привлекающей детей, а иногда и посторонних.

Вероятно, пары, проводящие много времени за совместной работой дома в течение дня, захотят куда-нибудь пойти вечером. (Сейчас человек, приехавший с работы домой, чаще всего так устает, что отказывается выходить из дома.) Поскольку средства коммуникации начинают заменять поездки, мы можем ожидать, что расположенные по соседству ресторанчики, театры, пивные и клубы станут процветать, оживятся церковные приходы и деятельность групп добровольцев - и все это, или почти все, на уровне живого общения.

Собственно говоря, не следует пренебрежительно смотреть на все новые отношения. Проблема создается не ими, а нашей пассивностью и беспомощностью. Для стеснительного человека или инвалида, который не может выйти из дома или боится встречаться с людьми, зарождающаяся инфосфера предоставит возможность интерактивного электронного контакта с другими людьми, имеющими общие интересы, - шахматистами, коллекционерами марок, любителями поэзии или спортивными болельщиками, с которыми можно немедленно связаться из любого уголка страны.

Эти отношения, хотя и непривычные, могут оказаться лучшим противоядием одиночеству, чем телевидение в том виде, в каком оно в наше время существует, когда все общения направлены в одну сторону, а пассивный получатель не может взаимодействовать с мерцающими картинками на экране.

Средства коммуникации, при надлежащем отборе и применении, могут служить цели создания телесообщества.

Короче говоря, по мере построения цивилизации Третьей волны мы многое способны сделать, чтобы поддержать и развить, а не разрушить общность.

[590]

Героиновая структура

Воссоздание общности, однако, следует рассматривать только как малую часть большого процесса. Ведь распад институтов Второй волны разрушает также структуру и смысл нашей жизни.

Людям нужна структура жизни. Жизнь, в которой нет четкой структуры, - это крах. Без структуры начинается распад.

Структура обеспечивает относительно фиксированные точки отсчета, которые нам необходимы. Вот почему для многих работа, помимо заработка, важна психологически. Люди, предъявляя четкие требования к их времени и энергии, вносят элемент структурированности, вокруг которого может быть организована остальная жизнь. Требования младенца к родителям, ответственность ухода за инвалидом, строгая дисциплина, необходимая членам церкви или, в некоторых странах, политической партии, - все это также может привносить в жизнь простую структуру.

Столкнувшись с отсутствием видимой структуры, некоторые молодые люди используют наркотики, чтобы создать ее. "Пристрастие к героину", - пишет психолог Ролло Мей, - формирует у молодого человека способ жизни. Пострадав от постоянной бесцельности, его структура теперь состоит из того, как убежать от полицейских, как раздобыть деньги, в которых он нуждается, где достать следующую дозу. Новая структура придает ему энергию, заменяя ранее существовавший бесструктурный мир"(10).

Полноценная семья, социально обусловленные модели поведения, точно установленные роли, видимые оазличия в статусе и четкие каналы власти - все эти

[591]

факторы создавали адекватную структуру жизни для большинства людей в эпоху Второй волны.

В настоящее время с крушением Второй волны разрушается структура жизни многих индивидов. Это будет продолжаться до тех пор, пока место не займут институты Третьей волны, которые создадут новые структуры. Поэтому, а не только из-за личных неудач, миллионы людей ощущают сейчас, что в каждодневной жизни не хватает даже подобия какого-то порядка.

К этой утрате порядка следует также добавить потерю смысла. Чувство, что наши жизни "не напрасны", приходит из добрых отношений с окружающим обществом - от семьи, корпорации, церкви или политического движения. Оно также зависит от способности рассматривать себя как часть более крупной, даже космической, системы.

Внезапное смещение основных социальных правил в наши дни, размывание ролей, различий в статусе и каналов власти, погружение в культуру преходящих ценностей и прежде всего развал великой системы мышления, индуст-реальности, - все это разбило тот образ мира, к которому мы привыкли. Как следствие, большинство людей, обозревая мир вокруг себя, теперь видит только хаос. Они страдают от ощущения свой беспомощности и бессмысленности.

Только сведя все воедино - одиночество, потерю структуры и смысла, сопутствующие закату индустриальной цивилизации, - мы начинаем осознавать некоторые из наиболее загадочных социальных явлений нашего времени, например таких, как поразительное разрастание культов.

[592]

Секрет культов

Почему многие тысячи вроде бы умных и удачливых людей позволяют втянуть себя в бесконечные культы, прорастающие в наше время из расширяющихся трещин системы Второй волны? Чем объяснить тотальный контроль, который Джим Джонс смог установить над жизнями своих последователей?

Сегодня приблизительно подсчитано, что около 3 млн американцев принадлежат к почти 1 тыс. религиозных культов, самые крупные из которых носят такие названия, как Церковь Объединения, Миссия Божественного Света, Харе Кришна и Путь, каждый из них имеет храмы или отделения в большинстве крупных городов(11). Только один из них, Церковь Объединения Сун Мьюнг Муна, заявляет, что насчитывает от 60 тыс. до 80 тыс. членов, публикует ежедневную газету в Нью-Йорке, владеет заводом по упаковке рыбы в Вирджинии и имеет многие другие доходные предприятия. Его сборщиков пожертвований с заученными улыбками можно встретить везде(12).

Подобные группы есть не только в Соединенных Штатах. Прошедший недавно сенсационный процесс в Швейцарии привлек внимание мирового сообщества к Центру Божественного Света в Винтертуре. "Культы, и секты, и общины... наиболее многочисленны в Соединенных Штатах, потому что Америка в этом вопросе также опережает остальной мир на 20 лет, - пишет лондонский "The Economist". - Но их можно обнаружить и в Восточной, и Западной Европе, и во многих других местах"(13). Почему же эти группы добиваются от своих членов тотальной преданности и повиновения? Их секрет прост. Они понимают потребность в общнос-

[593]

ти, структуре и смысле. И все культы говорят именно об этом.

Одиноким людям культы предлагают вначале безоговорочную дружбу. Должностное лицо из Церкви Объединения заявляет: "Если кто-то одинок, мы говорим с ним. Вокруг так много одиноких людей"(14). Новичок окружен людьми, предлагающими дружбу и участие. Многие культы требуют совместного проживания. Внезапная теплота и внимание оказывают настолько сильное, огромное влияние, что члены культа часто прерывают контакты с семьями и бывшими друзьями, жертвуют все свои сбережения культовой общине, отказываются не только от наркотиков, но даже и от секса.

Но культ предлагает больше, чем общность. Он также создает структуру. Культы налагают жесткие ограничения на поведение. Они требуют и воспитывают беспрекословную дисциплину, некоторые даже навязывают ее побоями, принуждением к труду и своими собственными формами остракизма или изоляции. Психиатр X. А. Сакдео из Медицинской школы в Нью-Джерси, проведя беседы с теми, кто выжил после массового самоубийства в Джоунстауне, и прочитав записки членов Храма Людей, делает вывод: "Наше общество настолько свободно и терпимо, и у людей так много возможностей выбора, что они не могут эффективно принимать решения. Они хотят, чтобы другие принимали решение, а они ему последуют"(15).

Шервин Харрис, дочь и бывшая жена которого были среди тех мужчин и женщин, кто последовали за Джимом Джонсом до конца в Гайане, подвел происшедшему итог: "Это пример того, на что могут решиться американцы, чтобы внести какую-то структуру в свою жизнь"(16).

[594]

Культы торгуют и таким важным в жизни явлением, как "смысл". У каждого своя собственная немудреная версия реальности - религиозная, политическая или культурная. А культ заявляет, что только он владеет единственной истиной. Те, кто живет во внешнем мире и не признает ценность этой истины, - это, утверждает культ, - заблудшие или последователи Сатаны. "Откровения" культа вбиваются в нового члена на сеансах, длящихся весь день и всю ночь. Их запугивают и постоянно повторяют, пока он или она не начинают жить по этим понятиям, признавать лишь такой вид существования. "Смысл", который распространяет культ, может казаться абсурдным для постороннего. Но для поклонника культа это не имеет значения.

Действительно, точное, дословное содержание культовых откровений несущественно. Власть культа в том, что он обеспечивает синтез, предлагает альтернативу фрагментированной культуре преходящих ценностей. Принятие новообращенным соответствующих рамок позволяет организовать хаотичную информацию, которая бомбардирует его или ее извне. Неважно, соответствуют или нет эти идейные рамки реальностям внешнего мира, член культа может воспринимать только дозволенную информацию. Таким образом, уменьшается стресс от перегрузки и хаоса. Культ дает не истину как таковую, а порядок и, следовательно, смысл.

Давая члену культа ощущение, что реальность имеет смысл и что он или она должны донести этот смысл до непосвященных, культ предлагает цель и связанность в кажущемся бессвязным мире.

Культ, однако, запрашивает за общность, структуру и смысл чрезвычайно высокую цену: бездумное отречение от себя. Для некоторых, несомненно, это единственное спасение от распада личности. Но для больший-

[595]

ства из нас предлагаемый культом выход обойдется слишком дорого.

Чтобы сделать цивилизацию Третьей волны здоровой и демократичной, нам необходимо не только создать новые источники энергии и внедрить новую технологию, не только создать общность, нам нужно также структурировать свою жизнь, наполнить ее смыслом. И опять-таки мы можем начать с простых вещей.

Организаторы жизни и полукульты

На очень простом и наиболее конкретном уровне почему бы не создать кадры профессиональных и сверхпрофессиональных "организаторов жизни"? Например, нам, возможно, нужно меньше психотерапевтов, которые, как моль, вгрызаются в ид и эго, и больше людей, которые могут нам помочь, хотя бы немного, наладить нашу каждодневную жизнь. Сегодня наиболее часто можно услышать фразы такого типа: "Неужели вы в это не верите", "Завтра я буду организовываться" или "Я собираюсь действовать".

И все же структурировать свою жизнь в сегодняшних условиях социальной и технологической сумятицы все труднее и труднее. Распад нормальных структур Второй волны, огромный выбор стилей жизни, планов и возможностей для образования - все, как мы видели, усугубляет трудности. Менее обеспеченным экономическое давление навязывает высокую структурированность. Для людей, принадлежащих к среднему классу, и особенно их детей верно обратное. Почему бы не признать этот факт?

Некоторые психиатры сегодня пытаются организовать нашу жизнь. Они говорят, что не следует лежать

[596]

годами на кушетке, предлагают практическую помощь в поисках работы, подружки или друга, помогают составить бюджет, выбрать диету и т. д. Нам нужно много таких консультантов, помогающих структурировать жизнь людей. И не надо стыдиться обращаться к ним за помощью.

В области образования нужно начать обращать внимание на обычно игнорируемые вещи. Мы тратим часы на изучение, скажем, структуры правительства или строения амебы. Но сколько усилий затрачивается на изучение структуры каждодневной жизни - на что тратится время, расходуются деньги, куда обратиться за помощью в обществе, в котором все так сложно? Мы принимаем, как само собой разумеющееся, что молодые люди уже знают свою дорогу в нашей социальной структуре. В действительности большинство имеет самое смутное представление о том, как организован мир работы или бизнеса. Большинство студентов ничего не знает о структуре экономики своего города, о работе местного управленческого аппарата или куда обратиться с жалобой на торговца. Многие даже не понимают, как организованы их собственные школы, даже университеты, не говоря уже о том, как изменяются структуры под влиянием Третьей волны.

Нам необходимо также по-новому взглянуть на обеспечивающие структуру институты, включая культы. Разумное общество должно обеспечивать целый спектр институтов, от таких, которые имеют свободную форму, до жестко структурированных. Нам нужны открытые классные аудитории, а также традиционные школы. Необходимы и организации, принимающие членов по принципу "пришел - ушел", а также строгие монашеские ордены (светские и религиозные).

Сегодня слишком широка пропасть между тоталь-

[597]

ной структурированностью культов и кажущейся тотальной бесструктурностью каждодневной жизни.

Если мы отвергаем полное подчинение, требуемое многими культами, нам, видимо, следует поощрять формирование, если можно так сказать, "полукультов", лежащих где-то между бесструктурной свободой и жестко структурированной регламентацией. Можно поощрять религиозные организации, сторонников вегетарианства и другие секты или группировки к формированию общин, в которых умеренная или высокая степень структурированности предлагается тем, кто хочет жить таким образом. Деятельность этих полукультов надо лицензировать или контролировать, чтобы убедиться, что они не применяют физическое или психическое насилие, честно ведут свои дела, не занимаются вымогательством и тому подобными вещами. К этим полукультам могли бы присоединиться люди, нуждающиеся во внешней структурированности, на срок от шести месяцев до года, а затем, по желанию, покинуть их, не подвергаясь давлению или обвинениям.

Возможно, некоторые предпочтут жить в полукультовой общине в течение какого-то времени, затем вернуться во внешний мир, потом на время - снова в организацию и так далее, чередуя потребности в строгой структурированности и в свободе, предлагаемой обществом. Почему бы не предоставить людям такую возможность?

Подобные полукульты также предполагают потребность в светских организациях, находящихся между свободой гражданской жизни и армейской дисциплиной. Почему бы не организовать различные отряды гражданской службы в городах, в рамках школьных систем или даже частных компаний? Эти организации оказывали бы коммунальные услуги, нанимая на контрактной основе молодых людей, которые могут жить

[598]

вместе, подчиняясь строгим дисциплинарным правилам и получая заработную плату по армейским расценкам. (Чтобы поднять оплату до принятой минимальной заработной платы, члены отряда могли бы получать дополнительные ваучеры, которыми можно оплатить университетское образование или практическое обучение.) "Отряд по охране окружающей среды", "отряд по уборке города", "отряд медицинской помощи" или "отряд помощи пожилым людям" - такие организации могли бы оказать большую помощь и сообществу, и индивидам.

Помимо оказания полезных услуг и обеспечения некоторой степени структурированности жизни, такие организации могли бы также привнести желаемый смысл в жизнь своих членов - не какая-то ложная мистическая или политическая теология, а понятный идеал служения сообществу.

Однако, помимо всех этих мер, нам понадобится интегрировать личностный смысл в более широкое, всеобъемлющее мировоззрение. Людям недостаточно понимать (или думать, что они понимают) свой маленький вклад в жизнь общества. Они также должны ощущать (хотя эти чувства не всегда можно выразить словами), каким образом они вписываются в более широкую систему понятий. С приближением Третьей волны нам потребуется сформулировать радикально новое, интегрирующее мировоззрение - последовательный синтез, а не просто отдельные идеи, связывающие все воедино.

Нет одного такого мировоззрения, которое могло бы охватить всю истину целиком. Только применяя многочисленные и временные определения, мы можем получить сформировавшуюся (хотя еще не завершенную) картину мира. Но признать эту аксиому - не то же самое, что сказать "жизнь бессмысленна". Даже если жизнь действительно бессмысленна с какой-то косми-

[599]

ческой точки зрения, мы можем создать и часто создаем смысл, извлекая его из добропорядочных социальных связей и представляя себя частью более широкомасштабного действия - последовательного развития истории.

Таким образом, строя цивилизацию Третьей волны, мы должны преодолеть приступы одиночества. Нам также следует начать создание структуры порядка и цели в жизни. Ибо смысл, структура и общность - это взаимосвязанные условия построения будущего, в котором можно жить.

Осуществить эти цели нам поможет понимание того, что социальная изоляция, обезличивание, бесструктурность и ощущение бессмысленности, от которых в настоящее время страдает так много людей, - это, скорее, симптомы развала прошлого, а не знаки будущего.

Недостаточно, однако, изменить общество. Ибо по мере того, как мы создаем цивилизацию Третьей волны, решая наши каждодневные задачи, цивилизация Третьей волны, в свою очередь, будет формировать нас. Зарождается новая психосфера, которая основательно изменит наш характер. К этому вопросу - о личности будущего - мы и обратимся в следующей главе.

Глава 26

ЛИЧНОСТЬ БУДУЩЕГО

Когда новая цивилизация врывается в нашу каждодневную жизнь, мы спрашиваем себя: может, мы тоже устарели? Столько наших привычек, ценностей, установленных порядков и реакций ставится под сомнение, поэтому вряд ли удивительно, что иногда мы чувствуем себя, как люди прошлого, пере-

[600]

житки цивилизации Второй волны. Но если некоторые действительно анахронизмы, есть ли среди нас люди будущего - ожидаемые граждане, если можно так выразиться, грядущей цивилизации Третьей волны? Можно ли за окружающим нас упадком и дезинтеграцией разглядеть появляющиеся контуры личности будущего - пришествие, так сказать, "нового человека"?

Если да, то это не первый раз, когда на горизонте появляется un homme nouveau*. В своей великолепной работе Андре Реслер, директор Центра европейской культуры, пишет о предпринимавшихся попытках предсказать пришествие нового типа человека. В конце XVIII в. был, например, "американский Адам" - новый человек, появившийся в Северной Америке якобы без пороков и слабостей европейцев. В середине XX в. новый человек должен был появиться в гитлеровской Германии(1). "Нацизм, - писал Герман Раушнинг, - это больше, чем религия; это желание создать сверхчеловека". Этот здоровый "ариец" должен быть частично крестьянином, частично воином, частично Богом. "Я видел нового человека, - признался однажды Гитлер Раушнингу- - Он неустрашимый и жестокий. Я в страхе стоял перед ним".

Об образе нового человека (мало кто говорит о "новой женщине", разве что в качестве уточнения) мечтали также коммунисты. В Советском Союзе все еще говорят о формировании "социалистического человека". Наиболее пылко восторгался будущим человеком Троцкий: "Человек станет несравнимо сильнее, мудрее и более чувствительным. Его тело станет более гармоничным, движения - более ритмичными, го-

----------------------------------------

* Un homme nouveau (фр.) - новый человек. (Прим.. перев.)

[601]

лос - более мелодичным. Его жизнь станет яркой и волнующей. Средний человек достигнет уровня Аристотеля, Гете, Маркса".

Недавно, лет 10 или 20 тому назад, Франц Фанон провозгласил пришествие еще одного нового человека, человека с "новым сознанием". Для Че Гевары идеальный человек будущего должен иметь более богатую внутреннюю жизнь. Как видим, все образы отличаются друг от друга.

И все же Реслер убедительно показывает, что за большинством этих образов "нового человека" просматривается наш старый знакомый: Благородный Дикарь, мифическое создание, наделенное всеми качествами, которые цивилизация якобы испортила или стерла. Реслер справедливо ставит под сомнение эту романтизацию примитивного человека, напоминая нам, что режимы, которые сознательно пытались формировать "нового человека", обычно несли с собой тоталитарное опустошение.

Таким образом, было бы глупо провозглашать еще раз рождение "нового человека" (если только, с учетом открытий генной инженерии, мы не употребляем это выражение в пугающем, чисто биологическом смысле). Это понятие предполагает прототип, единую идеальную модель, которой пытается следовать вся цивилизация. А в обществе, быстро двигающемся к массовой дезинтеграции, вряд ли такое возможно.

Тем не менее было бы в равной степени глупо полагать, что фундаментально изменившиеся материальные условия жизни не затрагивают личность или, точнее, социальный характер. Изменяя глубинные структуры общества, мы также изменяем людей. Даже если кто-то верит в некую постоянную человеческую природу (это - общераспространенная точка зрения, кото-

[602]

рой я не придерживаюсь), общество все же вознаграждает и вырабатывает определенные черты характера и наказывает другие, что приводит к эволюционным изменениям некоторых черт характера человека.

Психоаналитик Эрих Фромм*, который, вероятно, лучше всех написал о социальном характере, определяет его как "ту часть структуры характера, которая встречается у большинства членов группы". В любой культуре, говорит он, есть широко распространенные черты, из которых складывается социальный характер. В свою очередь социальный характер формирует людей таким образом, что "их поведение - это не вопрос сознательного решения относительно того, следовать или нет социальной модели, а желание поступить так, как им надлежит поступать, и в то же время удовлетворенность от того, что они поступают в соответствии с требованиями культуры"(2).

Таким образом, Третья волна не создает некоего идеального супермена, некую героическую разновидность, обитающую среди нас, а коренным образом изменяет черты характера, присущие всему обществу. Создается не новый человек, а новый социальный характер. Поэтому наша задача - искать не мифического "человека", а те черты характера, которые с наибольшей вероятностью будут цениться цивилизацией завтрашнего дня.

Эти черты характера возникают не только под влиянием внешнего давления на людей. Они порождаются напряжением, существующим между внутренними потребностями или желаниями многих индивидов и внешними потребностями или давлениями общества. Но, сформировавшись однажды, эти общие черты ха-

----------------------------------------

* Фромм Эрих (1900-1980) - американский философ и психоаналитик.

[603]

назад содержание далее




ПОИСК:




© FILOSOF.HISTORIC.RU 2001–2021
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь