Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки






назад содержание далее

Часть 6.

ностыо, проявляющейся в жизни чувства, обладающей внутренним видением и знанием. И именно потому, что это есть развитое, созревшее, образованное сознание, которое снижается до упомянутого состояния чувства, — оно в своем содержании сохраняет, правда, формальную сторону своего для-себя-бытия, формальное созерцание и знание. Это знание, однако, не развивается до суждения сознания, посредством которого его содержание становится для него внешней объективностью, если это сознание здорово и бодрствует. Таким образом, индивидуум является монадой, в самой себе знающей свою действительность, самосозерцанием гения. Для этого знания характерно поэтому то, что то же самое содержание, которое как рациональная действительность объективно для здорового сознания и для знания которого это сознание как осмысленное нуждается в рассудочном опосредствовании во всем его реальном объеме, — что это содержание, в этой имманентности, непосредственно может им познаваться и созерцаться. Это созерцание есть постольку ясновидение, поскольку знание коренится в нераздельной субстанциальности гения и находится в сущности взаимосвязи. Оно не связано поэтому с рядами посредствующих друг другу внешних условий, которые должно пробежать рассудительное сознание и в отношении которых оно ограничено сообразно своей собственной внешней единичности. Однако по той причине, что в смутности этого ясновидения содержание не раскрыто как рациональная взаимосвязь, ясновидение всецело отдается произволу всей случайности своего же собственного чувствования, воображения и т. п., не говоря уже о том, что в процесс его созерцания входят еще и чужие представления (см. ниже). Нельзя поэтому с уверенностью сказать, чего больше: того ли, что ясновидящие правильно созерцают, или того, в чем они заблуждаются. Но, во всяком случае, нелепо считать созерцание в этом состоянии подъемом духа и более истинным состоянием, в котором человек оказывается более способным к приобретению общих познаний *.

___________

* Платон познал отношение пророчества вообще к знанию рассудительного создания лучше, чем многие из философов нового времени; они слишком поспешно хотели видеть в платоновских представлениях об энтузиазме подтверждение своей веры в высокую природу откровений сомнамбулического созерцания. В «Тимее» Платон говорит (ed. Stepli. Ill, p. 71 f.): «Чтобы и неразум-

146

6) Существенным определением этой жизни чувства, которой не хватает личности рассудка и воли, является то, что эта жизнь есть состояние пассивности, подобно пассивности ребенка в утробе матери. Соответственно такому состоянию больной субъект попадает под влияние и оказывается во власти другого, именно магнетизера, Так что в этой психической связи обоих субъектов индивидуум, лишенный самостоятельности и не действующий в качестве личности, имеет своим субъективным сознанием того рассудительного индивидуума, и притом так, что это другое сознание является для него теперь его субъективной душой, ого гением, способным заполнить его также и содержанием. Тот факт, что сомнамбулический индивидуум ощущает в себе те же вкусы и папахи, что и другой индивидуум, с которым он находится во взаимоотношении, что он знает как свои собственные другие, имеющиеся у этого второго индивидуума созерцания и внутренние представления, — все это свидетельствует о том субстанциальном тождестве, в котором душа, поскольку она, как конкретная, является поистине имматериальной, способна находиться с другой душой. В этом субстанциальном тождестве субъективность сознания существует лишь как единая, и индивидуальность больного есть, правда, для-себя-бытие, но пустое, не различенное, и, однако, действительное. Эта формальная самость заполняется поэтому ощущениями и представлениями другого, она видит, нюхает, пробует на вкус, читает, слышит в другом. По поводу этого следует еще заметить, что сомнамбула оказывается, таким образом, поставленной в отношение к двум гениям и к двоякого рода содержанию: к своему собственному содержанию и к содержанию магнетизера. Но какие именно

_______________

ная часть души тоже была до известной степени причастна к истине, бог создал печень и дал ей способность прорицания (Маnteia), т. е. способность иметь видения. А что бог действительно дал человеческому неразумию эту способность прорицания, достаточным доказательством этого, — прибавляет он,— является то, что ни один рассудительный человек не способен иметь настоящие видения, но делается способным к этому только в том случае, если ого рассудок скован сном или выведен из своего естественного состояния болезнью или энтузиазмом. Унте в древности было справедливо сказано: «делать и знать свое и самого себя доступно только человеку рассудительному»». Платон совершенно верно отмечает как телесную природу такого созерцания и знания, так и возможность для этих видений обладать истиной, а равно и их подчиненность разумному сознанию 33,

147

ощущения или видения это формальное восприятие получает, созерцает и превращает в знание, исходя из собственного внутреннего существа, и какие оно получает из способности представления того субъекта, с которым формальное восприятие находится во взаимоотношении,— это остается неопределенным. Эта неясность может быть источником многих заблуждений и, между прочим, обосновывает также и то необходимое разнообразие, которое обнаружилось в мнениях, высказываемых сомнамбулами из различных стран, а также в их сообщениях — в зависимости от различного культурного уровня этих лиц — об их болезненных состояниях и способах их исцеления, о лечебных средствах, а также о научных и духовных категориях и т. д.

е) Как в чувствующей субстанциальности нет противоположности к внешнеобъективному, так и внутри, самого себя субъект существует в таком единстве, в котором все частные особенности чувствования уже исчезли, так что, поскольку деятельность органов чувств здесь замерла, общее чувство приобретает теперь особые функции, и люди начинают видеть и слышать пальцами, в особенности подложечной областью, желудком и т. д.

Понимать для рассудочной рефлексии — значит познавать ряд посредствующих звеньев между каким-либо явлением и другим наличным бытием, с которым это явление находится в связи, значит усмотреть так называемый естественный ход явлений, определяемый законами и отношениями рассудка (например, причинности, достаточного основания и т. д.). Жизнь чувства, даже если она оказывается способной только к формальному знанию, как в упомянутых болезненных состояниях, есть как раз та форма непосредственности, в которой не существует различий между субъективным и объективным, между рассудочной личностью и внешним миром, а равно не существует также упомянутых отношений конечности между этими моментами. Понимание этой лишенной всяких отношений и в то же время совершенно заполненной связи делается невозможным, если предположить существование личностей самостоятельных в отношении друг к другу и в отношении к содержанию объективного мира, а также если предположить абсолютность пространственной и материальной внеположности вообще.

Прибавление. В прибавлении к § 405 мы уже говорили, что следует различать двоякого рода формы маги-

148

ческого отношения чувствующей, души и что первая из этих форм может быть названа формальной субъективностью жизни. Рассмотрение этой первой формы было закончено в только что упомянутом прибавлении. Теперь нам предстоит поэтому рассмотреть вторую форму упомянутого магического отношения, именно реальную субъективность чувствующей души. Реальной мы называем эту субъективность потому, что здесь вместо нераздельного субстанциального единства души, господствующего в сонных грезах, равно как в состоянии зародыша и в отношении индивидуума к своему гению, на первый план выступает действительно двоякая душевная жизнь, предоставляющая обеим сторонам своим своеобразное наличное бытие. Первая из этих сторон есть непосредственное отношение чувствующей души к ее индивидуальному миру и субстанциальной действительности, вторая сторона, напротив, есть опосредствованное отношение души к миру, находящемуся с ней в объективной связи. То обстоятельство, что обе эти стороны разобщаются, достигают по отношению друг к другу самостоятельности,— следует обозначить как болезнь, ибо это разобщение в противоположность к рассмотренным в § 405 способам проявления формальной субъективности не составляет какого-либо момента самой объективной жизни. Подобно тому как телесная болезнь состоит в затвердении какого-либо органа или системы органов наперекор общей гармонии индивидуальной жизни, причем такое торможение функции органа и его отделение иногда заходят настолько далеко, что частная деятельность некоторой системы органов получает значение центрального пункта, концентрирующего в себе деятельность организма, превращаясь в увеличивающийся нарост,— так и в душевной жизни болезнь наступает тогда, когда чисто душевное в организме, освобождаясь от власти духовного сознания, присваивает себе функцию последнего, и дух, теряя власть над подчиненной ему душевной стороной, перестает владеть самим собой и низводится сам до формы чего-то душевного, утрачивая тем самым то, что для здорового духа является существенно объективным, а именно свое, опосредствованное снятием всего внешне положенного, отношение к действительному миру. То обстоятельство, что душевная сторона приобретает самостоятельность но отношению к духу и даже захватывает его функцию, возможно потому, что душевна

149

сторона в такой же мере отлична от духа, как и тождественна ему. Поскольку душевное отделяется от духа, полагает себя для себя, постольку оно придает себе вид того, чем дух является в действительности, — а именно вид для себя сущей души в форме всеобщности. Возникающую вследствие упомянутого выше отделения душевную болезнь не только можно сравнить с телесной болезнью, но она в большей или меньшей мере связана с ней, ибо при отрыве душевного от духа телесность, необходимая как этому последнему, так и первому для их эмпирического существования, распределяется между этими двумя расходящимися сторонами, сама становясь тем самым чем-то отторгнутым, следовательно, болезненным.

Болезненные состояния, в которых проявляется такое отделение душевной стороны от духовного сознания, бывают весьма многообразны, почти каждая болезнь может развиться до стадии упомянутого отделения. Но здесь, при философском рассмотрении нашего предмета, нам предстоит проследить не неопределенное многообразие болезненных форм, но установить лишь то всеобщее, которое различным образом выражается в главных формах. К числу болезней, в которых это всеобщее может проявляться, относятся сомнамбулизм, каталепсия, период полевого созревания девушек, состояние беременности, а также пляска св. Витта и, наконец, момент приближения смерти, когда он влечет за собой интересующее нас расщепление жизни на делающееся более слабым здоровое опосредствованное сознание и па получающее исключительное господство душевное знание; в особенности же здесь должно быть исследовано то состояние, которое получило название животного магнетизма, как в тех случаях, когда состояние это само собой развивается в индивидууме, так и тогда, когда его в данном индивидууме особым способом вызывает другой индивидуум. Состояние расщепления душевной жизни, о котором здесь идет речь, может быть вызвано также и духовными причинами, в особенности религиозной и политической экзальтацией. Так, например, в севеннской воине34 освобожденная душевная сторона обнаружилась как некоторый дар ясновидения, в сильной степени действующий у детей, девушек, а также у стариков. Но самый замечательный случай такой экзальтации представляет собой знаменитая Жанна д'Арк, у которой, очевидно, с одной сто-

150

роны, патриотическое воодушевление совершенно чистой, простой души, а с другой — особое магнетическое состояние.

После этих предварительных замечаний рассмотрим здесь некоторые главные формы, в которых проявляется разобщение душевной стороны и объективного сознания. При этом нам почти нет надобности упоминать здесь о том, что уже раньше было сказано о различии обоих способов отношения человека к своему миру. Именно объективное сознание знает мир как внешнюю для него, бесконечно многообразную, но во всех своих моментах необходимо связанную, ничего неопосредствованного в себе не содержащую объективность; к этой объективности объективное сознание относится соответствующим ей, т. о. в такой же мере многообразным, определенным, опосредствованным и необходимым способом, а потому и к определенной форме внешней объективности оно может вступить в отношение лишь посредством определенного органа чувств, например посредством глаз; наоборот, чувство, или субъективный способ знания, может или совсем, или по крайней мере отчасти избегнуть неотъемлемых от объективного знания опосредствовании и условий, например, может без помощи глаз и без посредства света воспринимать видимое.

1. Это непосредственное знание обнаруживается прежде всего у тех лиц, которые способны, так сказать, чувствовать металл и воду. Здесь имеются в виду люди, которые в совершенно бодрствующем состоянии, без посредства чувства зрения, замечают находящийся под почвой металл или воду. Что такие люди встречаются нередко, не подлежит никакому сомнению. По заверению Аморетти35, он открыл это своеобразие чувствования более чем у четырехсот индивидуумов, некоторые из которых были совершенно здоровы. Кроме металла и воды отдельные люди способны совершенно непосредственным образом ощущать также и соль, так как в большом количестве она вызывает в них неприятное самочувствие и некоторый страх. При разыскании скрытых вод и металлов, равно как и соли, индивидуумы этого рода применяют также и гадательный прут. Последний представляет собой имеющий форму вилки ореховый прут, который обеими руками держат за концы вилка и конец которого загибается в направлении упомянутых

151

предметов. При этом само собой понятно, что движение орехового прута коренится не в нем самом, но определяется исключительно только ощущением человека, подобно тому как при так называемом подвешивании — хотя в данном случае, т. е. в случае применения нескольких металлов, между этими последними может иметь место известное взаимодействие — ощущение человека всегда является главным, определяющим фактором. Ибо если, например, золотое кольцо держать подвешенным над стаканом воды, то кольцо ударится о край стакана столько раз, сколько ударов бьют часы; это объясняется единственно тем, что если, например, бьет одиннадцатый удар, и я знаю, что теперь уже одиннадцать часов, то этого моего знания достаточно, чтобы остановить кольцо. Рассказывают, что, вооруженное гадательным прутом, чувство простиралось иногда и дальше, чем только на открытие мертвых тел природы; оно служило для разыскания воров и убийц. Как бы много шарлатанства ни содержалось в существующих по поводу этого предмета рассказах, все же некоторые из относящихся сюда случаев заслуживают, по-видимому, доверия. Сюда относится в особенности, например, тот случай, когда один, живший в XVII в., французский крестьянин, заподозренный в убийстве, был приведен в погреб, где было совершено убийство. Там его бросило от ужаса в холодный пот, и он почувствовал убийц, вследствие чего он оказался в состоянии найти пути, избранные им при бегстве, и те места, где они останавливались во время этого бегства, и одного убийцу открыл в Южной Франции, в тюрьме, а второго проследил до самой испанской границы, где он вынужден был повернуть назад. Подобного рода индивидуум обладает столь же острым ощущением, как и собака, способная проследить на целые мили след своего хозяина.

2. Второе подлежащее здесь рассмотрению явление непосредственного, или чувствующего, знания имеет с только что упомянутым явлением то общее, что в том и другом предмет воспринимается без посредства того специфического чувства, к которому он по преимуществу относится. Но в то же время это второе явление отличается от первого тем, что в нем нет того совершенно неопосредствованного отношения, какое имеет место при упомянутом первом явлении, а соответствующее специфическое чувство заменяется здесь или общим чувством,

152

сосредоточенным под ложечкой, или чувством осязания. Такое чувствование обнаруживается как в каталепсии, вообще — состоянии паралича органов, — так в особенности в сомнамбулизме, особого рода каталептическом состоянии, в котором сновидения выражаются не только посредством речи, но также и во всякого рода блужданиях и других действиях, в основе которых часто лежит правильное чувство взаимоотношений окружающих предметов. Что касается наступления этого состояния, то это последнее, при известном предрасположении к нему, может быть вызвано чисто внешними вещами, например какими-нибудь съеденными перед сном кушаньями. Равным образом и душа после наступления этого состояния остается в зависимости от внешних вещей; так, например, музыка, звучащая поблизости от лунатика, побуждает его рассказывать во сне целые романы. Что касается деятельности чувств в этом состоянии, то следует заметить, что настоящие лунатики хорошо слышат и осязают, но глаза их при этом, все равно, будут ли они закрыты или открыты, остаются неподвижными и что вместе с тем то чувство, по отношению к которому главным образом предметы располагаются на требуемом расстоянии для надлежащего отношения к ним сознания — в этом состоянии несуществующего разделения субъективного и объективного — перестает проявлять свою деятельность. Как уже было отмечено, в состоянии сомнамбулизма потухающее зрение заменяется чувством осязания; замещение, которое у настоящих слепых происходит только в более незначительном объеме; впрочем, в обоих случаях не следует понимать дело так, будто вследствие притупления одного чувства другое чувство чисто физическим путем приобретает известное обострение, ибо это обострение возникает скорее лишь вследствие того, что душа со всей нераздельностью своей силы сосредоточивается в чувстве осязания. Но это последнее вовсе не всегда совершенно правильно руководит лунатиками; сложные действия последних представляют собой нечто случайное; правда, такие лица иногда даже пишут в состоянии сомнамбулизма письма, однако часто осязание обманывает их, когда они, например, воображают, что сидят на лошади, между тем как на самом деле они находятся на крыше. Но помимо изумительного обострения чувства осязания, как это равным образом было уже отмечено, в каталептических состояниях

153

также и общее чувство, сосредоточенное главным образом в подложечной области, проявляет до такой степени повышенную деятельность, что замещает место зрения, слуха и даже вкуса. Так, один французский врач в Лионе, в то время когда животный магнетизм не был еще известен, пользовал больного, который слушал и читал исключительно посредством подложечной ямки; он мог читать книгу, которую держал в другой комнате кто-либо, связанный — по предписанию врача — посредством цепи лиц с индивидуумом, стоявшим у подложечной ямки больного. Такое видение на расстоянии описывалось, впрочем, самими людьми, у которых оно возникало, различным способом. Часто эти лица говорят, что они видят предметы внутренним взором, или они утверждают, что им кажется, будто от предметов исходят лучи. Что же касается только что упомянутого замещения вкуса посредством общего чувства, то есть примеры, что такие лица чувствовали вкус тех кушаний, которые им клали на живот.

3. Третье явление непосредственного знания состоит в том, что без содействия какого-либо специфического чувства и без проявления деятельности общего чувства, обнаруживающегося в какой-либо отдельной части тела, из неопределенного ощущения возникает предчувствие или созерцание, некоторое видение чего-то чувственно не близкого, но далеко отстоящего в пространстве или во времени, чего-то, что является либо будущим, либо прошедшим. И хотя часто трудно бывает различить чисто субъективные, к не имеющимся налицо предметам относящиеся видения от тех, которые имеют своим содержанием нечто действительное, все же ото различие должно быть здесь удержано. Первый род видений встречается, правда, также и в сомнамбулизме. Но преимущественно мы имеем с ним дело при тяжелых физических заболеваниях, например, при лихорадочном жаре и даже в совершенно бодрствующем сознании. Пример такого субъективного видения мы имеем в лице Фр. Николаи36, который в состоянии бодрствования с совершенной отчетливостью видел на улице совсем другие дома, а не те, которые на ней действительно находились, и все же знал, что это было только иллюзией. Преобладающее физическое основание данной поэтической иллюзии этого, во всех других отношениях до крайности прозаического, индивидуума обнаружилось в том, что оно было у

154

него устранено приставлением пиявок к заднему проходу.

В нашем антропологическом рассмотрении нам предстоит, однако, обратить внимание главным образом на второй род видений, а именно на тс, которые относятся к действительно наличным предметам. Чтобы понять удивительные свойства относящихся сюда явлении, важно установить следующие касающиеся души точки зрения. Душа есть нечто всепроникающее, а не что-то существующее только в отдельном индивидууме. Ибо, как мы уже раньше сказали, она должна быть понимаема как истина, как идеальность всего материального, как совершенно всеобщее, в чем все различия существуют только как идеальные; она не односторонне противостоит другому, но возвышается над другим. Но в то же время душа есть индивидуальная, особенным образом определенная душа; она содержит поэтому в своей глубине многообразные определения или особенности; эти последние проявляются, например, как влечение и склонности. Определения эти, хотя они отличны друг от друга, тем не менее сами по себе суть нечто всеобщее. Во мне как определенном индивидууме эти определения впервые получают определенное содержание. Так, например, индивидуализируется во мне любовь к родителям, к родственникам, к друзьям и т. п., ибо я не могу быть другом или чем-либо подобным вообще, но необходимо являюсь этим данным другом для этих друзой, живущих в этом месте, в это время и в этом положении. Все индивидуализированные во мне и мною переживаемые всеобщие определения души составляют мою действительность; они не предоставлены поэтому моему произволу, но скорее образуют силы моей жизни и так же принадлежат к моему действительному бытию, как моя голова или моя грудь — к моему живому наличному бытию. Я есть весь этот круг определений: они срослись с моей индивидуальностью; каждый отдельный пункт в этом кругу, например, то обстоятельство, что я теперь здесь сижу, оказывается изъятым из произвола моего представления вследствие того, что он включен в тотальность моего самочувствия как звено в цепи определений, или — иными словами — охватывается чувством тотальности моей действительности. Но об этой моей действительности, об этом моем мире я имею знание — поскольку я есть только чувствующая душа, а еще не бодрствующее, свободное самосознание — совершенно

155

непосредственным, совершенно абстрактно-позитивным способом, так как я, как уже было замечено, стоя на этой точке зрения, еще не отделил мир от себя, еще не положил его как нечто внешнее, и мое знание о нем еще не опосредствовано, следовательно, противоположностью субъективного и объективного и снятием этой противоположности. Содержание этого созерцающего знания нам предстоит теперь определить ближе.

(1) Прежде всего существуют такие состояния, когда душа узнает о некотором содержании, которое она давно забыла и которое в состоянии бодрствования она уже не может довести до своего сознания. Это явление встречается при многих заболеваниях. Самое поразительное явление этого рода состоит в том, что некоторые люди, заболевая, начинают говорить на языке, которым они в ранней юности, правда, занимались, но говорить на котором в состоянии бодрствования они уже более не способны. Случается также, что простые люди, которые привыкли вообще говорить легко только на нижненемецком диалекте, в магнетическом состоянии без труда говорят на верхненемецком. Не менее несомненным является и тот случай, что в подобном состоянии некоторые люди с совершенной легкостью передают исчезнувшее из их сознания и никогда наизусть ими не заученное содержание чего-либо задолго перед тем ими прочитанного. Так, например, один человек читал наизусть длинное место из «Ночных дум» Юнга37, из которого в состоянии бодрствования он ничего уже не мог припомнить. Особенно замечательным примером является также мальчик, который в самой ранней юности получил вследствие падения ранение мозга, подвергался в связи с этим операции и постепенно до такой степени утратил память, что спустя час уже не знал, что перед тем делал; будучи приведен в магнетическое состояние он снова в совершенстве овладевал своей памятью, так что оказывался в состоянии указать причину своей болезни, инструменты, применявшиеся при перенесенной им операции, равно как и лиц, се производивших.

(2) Еще более изумительным, чем только что рассмотренное знание содержания, уже ставшего достоянием внутреннего существа души, может показаться ничем не опосредствованное знание таких событий, которые для чувствующего субъекта являются еще внешними. Ибо относительно этого второго содержания созерцающей

156

души мы знаем, что существование внешнего связано с пространством и временем и наше обыкновенное сознание опосредствовано этими обеими формами внеположности.

Что касается прежде всего пространственно далекого от нас, то об этом последнем мы можем иметь знание, поскольку мы находимся в состоянии бодрствования, лишь при том условии, что мы устраняем это расстояние некоторым опосредствованным способом. Этого условия, однако, не существует для созерцающей души. Пространство принадлежит не душе, а внешней природе; и поскольку это внешнее постигается душой, оно перестает быть пространственным, ибо, испытав превращение благодаря идеальности души, оно не остается внешним ни для себя самого, ни для нас. Если поэтому свободное, обладающее рассудком сознание снижается до формы только чувствующей души, то субъект уже более не связан с пространством. Примеров этой независимости души от пространства имеется весьма много. Мы должны различать здесь два случая. Или события являются для созерцающего субъекта абсолютно внешними и познаются им без всякого опосредствования, или, напротив, они уже начали приобретать для него форму чего-то внутреннего, следовательно, чего-то ему не чуждого, чего-то опосредствованного вследствие того, что о них совершенно объективным способом получает знание некоторый другой субъект. Между этим субъектом и созерцающим индивидуумом существует столь полное душевное единство, что то, что существует в объективном сознании первого, проникает также и в душу последнего. G опосредованной сознанием другого субъекта формой созерцания нам предстоит иметь дело позднее, при рассмотрении собственно магнетического состояния. Здесь же, напротив, мы должны заняться упомянутым вначале случаем знания пространственно удаленных от нас событий, безусловно чуждого всякому опосредствованию.

Случаи такого рода созерцания встречаются в более древние времена — именно во времена преобладания душевной жизни — гораздо чаще, чем в новое время, когда самостоятельность рассудочного сознания получила значительно большее развитие. Старые хроники, которых не следует слишком поспешно уличать в ошибке или лжи, рассказывают много относящихся сюда случаев. Впрочем, при предчувствии чего-либо отдаленного в пространстве может иметь место то более смутное, то более ясное

157

сознание. Эта смена в ясности созерцания обнаружилась, например, у одной девушки, которая в состоянии бодрствования, ничего не зная о том, что у неё есть в Испании брат, в состоянии ясновидения увидела этого брата в госпитале, вначале лишь смутно, а затем отчетливо, еще позднее мертвым и раздетым, но некоторое время спустя ей показалось, что она видит его вновь живым, и — как впоследствии оказалось — это была правда, ибо в это время брат ее действительно находился в госпитале в Вальядолиде, но она ошибалась, считая его мертвым, ибо не ее брат, но другое лицо, лежавшее в госпитале рядом с ним, в то время умерло. В Испании и Италии, где близкая к природе жизнь людей представляет собой более общее явление, чем у нас, видения, подобно только что упомянутому, встречаются нередко, особенно среди женщин и друзей в отношении к находящимся на расстоянии друзьям и супругам.

Однако, точно так же, как над условием пространства, созерцающая душа возвышается и над условием времени. Уже выше мы видели, что душа в состоянии созерцания может снова сделать для себя непосредственно наличным то, что вследствие протекшего времени было совершенно удалено из ее бодрствующего сознания. Но еще интереснее по отношению к представлению вопрос: может ли человек иметь ясное сознание также и о том, что отделено от него во времени как будущее? На этот вопрос мы должны дать следующий ответ. Прежде всего мы можем сказать, что, подобно тому как представляющее сознание заблуждается, когда оно, рассмотренное выше, созерцание какого-либо — в силу своей пространственной отдаленности совершенно недоступного для телесного глаза — единичного предмета считает за нечто более ценное, чем знание, состоящее из истин разума,— так же точно представление оказалось бы во власти подобного же рода заблуждения в том случае, если бы, основываясь на этом, стали думать, будто совершенно надежное и рассудочное определенное знание будущего есть нечто весьма высокое и что надо, ввиду недостатка такого знания у людей, подыскать мотивы для их утешения. Напротив, следует сказать, что было бы до отчаяния скучно знать заранее с полной определенностью все повороты своей судьбы и переживать их затем по порядку все вместе и каждый в отдельности. Однако подобного рода предвосхищающее знание относится к числу невероятных вещей, ибо то, что

158

существует еще только как будущее, следовательно, как нечто, только в-себе-сущее, совсем но может стать предметом воспринимающего рассудочного познания, так как только уже существующее, только нечто, достигшее единичности чувственно наличного, может быть воспринимаемо. Во всяком случае человеческий дух способен возвышаться над знанием, занятым исключительно непосредственно данной в чувственном восприятии единичностью; но абсолютное возвышение над этим знанием имеет место только в понимающем познавании вечного, ибо вечное не вовлекается, подобно чувственно единичному, в процесс смены возникновения и уничтожения и не есть поэтому ни прошедшее, ни будущее, но есть возвышающееся над временем, абсолютно настоящее, содержащее в себе его различия как внутренне снятые. Напротив, в магнетическом состоянии может иметь место только условное возвышение над знанием непосредственно-настоящего; обнаруживающееся в этом состоянии предвосхищающее знание относится всегда только к единичному кругу существования ясновидящего, в особенности к его индивидуальной болезненной предрасположенности, и — что касается формы — не имеет необходимой связи и определенной достоверности объективного, рассудочного сознания. Ясновидящий находится в состоянии сосредоточенности и созерцает эту свою внутренне собранную, ярко выраженную жизнь концентрированным способом. В определенности этой сосредоточенности содержатся также в скрытом виде определения пространства и времени. Сами по себе, однако, эти формы внеположности не постигаются погруженной в свое внутреннее существо душой ясновидящего; это осуществляется только объективным сознанием, противопоставляющим свою действительность самому себе в качестве внешнего мира. Но так как ясновидящий есть в то же время и представляющее существо, то упомянутые, включенные в его концентрированную жизнь определения он должен вынести также и вовне, или, что то же самое, свое состояние переместить изнутри вовне, в формы пространства и времени, и вообще истолковать его по способу бодрствующего сознания. Отсюда ясно, в каком смысле предчувствующее созерцание содержит в самом себе опосредствование времени, между тем как оно же, с другой стороны, и не нуждается в этом опосредствовании и именно потому оказывается способным проникать в будущее. Но количество будущего

159

времени, содержащегося в том состоянии, которое стало предметом созерцания, не есть, однако, нечто само по себе прочное, по только род и способ качества предчувствованного содержания — нечто, в такой ж о мере составляющее принадлежность этого качества, в какой, например, промежуток времени в течение трех или четырех дней принадлежит к определенным свойствам лихорадки. Выявление этого количества времени состоит поэтому в развивающемся вхождении в интенсивную суть того, что стало предметом созерцания. При этом развитии открывается возможность бесконечных заблуждений. Время никогда не указывается ясновидящими точно; напротив, в большинстве случаев высказывания таких людей, относящиеся к будущему, совершенно не оправдываются; в особенности если содержанием этих прозрений будут события, зависящие от свободной воли других лиц. Что ясновидящие именно в упомянутом пункте часто ошибаются, это совершенно естественно; ибо они прозревают будущее исключительно только сообразно со своим совершенно неопределенным, случайным ощущением, которое при одних обстоятельствах определяется так, а при других совершенно иначе, истолковывая содержание, ставшее предметом созерцания, столь же неопределенным и случайным способом. С другой стороны, однако, никоим образом нельзя отрицать того, что встречаются относящиеся сюда и действительно оправдывающиеся на деле в высшей степени изумительные предчувствия и видения. Так, некоторые лица просыпались и чувствовали побуждение покинуть ту или иную комнату или дом вследствие имевшегося у них предчувствия разрушения дома или потолка в комнате, впоследствии действительно наступавшего. Так и про моряков рассказывают, что у них нередко возникает верное предчувствие бури, для приближения которой их рассудочное сознание еще не в состоянии было указать никакого признака. Утверждают также, что многие люди заранее предсказывали час свой кончины. Преимущественно в горных местностях Шотландии, а также в Голландии и Вестфалии приходится часто встречаться с примерами предчувствий будущего. Но в особенности у горных жителей Шотландии способность так называемого второго зрения (second sight) еще и поныне не представляет собой какой-либо редкости. Лица, одаренные этой способностью, видят себя двояко: заранее видят себя в таких отношениях и состояниях, в которых они окажутс

160

лишь позднее. Для разъяснения этого удивительного явления можно сказать следующее. Как уже было замечено, это second sight было в Шотландии прежде гораздо более частым явлением, чем теперь. Следовательно, для его возникновения, по-видимому, необходим особый уровень духовного развития — и именно в равной мере далекий как от состояния грубости, так и от состояния высокой культуры. Находясь на этом уровне, люди не преследуют еще никаких всеобщих целей, но интересуются только своими индивидуальными отношениями и достигают своих случайных особых целей без основательного понимания природы отношений, подлежащих их рассмотрению, в косном подражании древней традиции,— и в силу этого, не заботясь о познании всеобщего и необходимого, занимаются только единичным и случайным. Как раз благодаря этой погруженности духа в единичное и случайное люди часто и делаются, по-видимому, способными к созерцанию некоторого, еще скрытого в будущем, единичного события, в особенности, если это последнее не является для них безразличным. Между тем по отношению как к этому, так и к другим подобным явлениям, само собой понятно, что философия не может ставить своей задачей объяснить все единичные, часто не достаточно удостоверенные, а, напротив, в высшей степени сомнительные обстоятельства; в философском рассмотрении мы скорее должны, как мы это сделали выше, ограничиться том, чтобы выдвинуть те главные, руководящие точки зрения, которых следует придерживаться при объяснении интересующих нас здесь явлений.

(3) В то время как в созерцании, рассмотренном под номером (1), душа, замкнутая в своем внутреннем существе, делает для себя наличным только некоторое, уже принадлежащее ей содержание, и в то время как она, напротив, в отношении материала, рассмотренного под номером (2), является погруженной в созерцание единичного внешнего обстоятельства,— она, в-третъих, в созерцающем знании своего собственного внутреннего существа, своего душевного и телесного состояния, снова из упомянутого выше отношения к внешнему возвращается назад, к себе самой. Эта сторона созерцания имеет весьма широкий объем и в то же время может достигать значительной ясности и определенности. Однако ясновидящие будут в состоянии сообщить нечто совершенно определенное и правильное о своем телесном состоянии

161

только в том случае, если они будут иметь медицинское образование и, следовательно, в своем бодрствующем сознании будут обладать точным знанием природы человеческого организма. От ясновидящих, не получивших медицинского образования, напротив, нельзя ожидать каких-либо анатомически и физиологически вполне правильных указаний. Таким лицам, напротив, до крайности трудно перевести концентрированное созерцание, имеющееся у них об их собственном телесном состоянии, в форму рассудочного мышления; и то, что стало предметом их созерцания, они могут перевести всегда только в форму своего же, т. е. более или менее неясного и не обладающего точным знанием, бодрствующего сознания. Но, подобно тому как у различных ясновидящих индивидуумов непосредственное знание об их телесном состоянии бывает весьма различным, точно так же и в созерцающем познании их духовного внутреннего существа у них как в отношении формы, так и в отношении содержания наблюдается большое различие. У благородных натур в ясновидении, так как оно есть состояние выявления субстанциальности души, раскрывается вся полнота благородных ощущений, их подлинная самость, в нем раскрывается лучший дух человека, который и ясновидящему часто представляется как особый дух-хранитель. Низменные натуры, напротив, обнаруживают в этом состоянии свою низость и без удержу отдаются во власть ее. Наконец, индивидуумы средней ценности часто переживают во время ясновидения нравственную борьбу с самими собой, ибо в этой новой жизни, в этом ничем не стесняемом внутреннем созерцании, все значительное и благородное, что имеется в их характерах, выступает на первый план и обращается против всего дурного, стремясь его уничтожить.

4) К созерцающему знанию своего собственного духовного и телесного состояния присоединяется в качестве четвертого явления ясновидящее познание чужого душевного и телесного состояния. Этот случай проявляется особенно в магнетическом сомнамбулизме, когда вследствие отношения, в которое субъект, находящийся в данном состоянии, ставится к другому субъекту, жизненные сферы обоих этих субъектов, обращенные друг к другу, оказываются как бы превратившимися в одну-единственную сферу.

162

5) Наконец, если это взаимоотношение субъектов достигает высшей степени интимности и силы, то, в-пятых, возникает явление, в котором созерцающий субъект не только имеет знание о другом субъекте, но в нем самом знает, созерцает и чувствует и, не обращая прямого внимания на этот другой индивидуум, непосредственно соощущает все, что с ним происходит,— владеет ощущениями этой чужой индивидуальности как своими собственными. Существуют поразительнейшие примеры этого явления. Так, один французский врач лечил двух женщин, сильно любивших друг друга, которые, находясь на значительном расстоянии одна от другой, взаимно ощущали болезненные состояния друг друга. Сюда можно отнести также и тот случай, когда один солдат с такой силой непосредственно соощущал страх своей матери, которую связали разбойники, что, несмотря на довольно значительное расстояние от нее, непреодолимо почувствовал необходимость поспешить к ней на помощь без всяких промедлений.

Ранее рассмотренные пять явлений суть главные моменты созерцающего знания. Все они имеют друг с другом то общее определение, что всегда относятся к индивидуальному миру чувствующей души. Это отношение не является, однако, основанием столь неразрывной связи между ними, чтобы все они всегда должны были встречаться в одном и том же субъекте. Во-вторых, этим явлениям общо также и то, что они могут возникать как вследствие физической болезни, так и вследствие особого предрасположения у лиц, во всех других отношениях здоровых. В обоих случаях эти явления представляют собой непосредственные природные состояния; только как таковые мы и рассматривали их до сих пор. Но они могут быть вызваны и намеренно. Если происходит последнее, то они образуют

собственно животный магнетизм,

которым нам и предстоит теперь заняться.

Что касается прежде всего названия «животный магнетизм» (animalischer Magnetismus), то первоначально оно возникло из того, что Месмер начал при помощи магнитов вызывать магнетическое состояние. Впоследствии это название сохранилось потому, что и в животном магнетизме (tierischen Magnetismus) имеет место такое же непосредственное взаимоотношение между двумя существами, как и в неорганическом магнетизме. Кроме того, интересующее нас здесь состояние иногда называлось

163

также месмеризмом, соляризмом и теллуризмом38. Однако из этих трех обозначений первое вообще не содержит в себе ничего характерного, а оба последних относятся к совершенно другой сфере, а не к тому, что представляет собой животный магнетизм; духовная природа, необходимо предполагаемая этим последним, содержит в себе еще нечто другое, чем одни только солярные и теллурические моменты,— эти совершенно абстрактные определения, которые мы рассматривали уже в § 392 в отношении природной души, еще не развившейся до индивидуального субъекта.

Всеобщий интерес был привлечен к магнетическим состояниям только собственно животным магнетизмом, ибо только благодаря этому магнетизму была найдена сила, необходимая для выявления и развития всех форм этого состояния. Однако намеренно вызванные таким путем явления не отличаются от состояний, уже описанных нами выше и наступающих без всякого содействия собственно животного магнетизма; этим последним только полагается то, что уже и без того существует в качестве непосредственного природного состояния.

1. Чтобы понять прежде всего возможность намеренного вызова магнетического состояния, нам следует только припомнить то, на что мы указывали уже как на основное понятие всей этой стадии раскрытия сил нашей души. Магнетическое состояние есть болезнь; ибо если сущность болезни вообще должна быть полагаема в отделении частной системы организма от всеобщей физиологической жизни и если именно вследствие того, что такая особая система отчуждается от упомянутой всеобщей жизни, животный организм раскрывается в своей конечности, бессилии и зависимости от чуждой силы,— то приведенное выше общее понятие болезни в его отношении к магнетическому состоянию ближе определяется таким образом, что в этой своеобразной болезни между моим душевным и моим бодрствующим бытием, между моей чувствующей природной жизненностью и моим опосредствованным, рассудочным сознанием возникает разрыв. Последний, вследствие того, что каждый человек объединяет в себе вышеназванные стороны, по крайней мере в возможности, содержится и в самом здоровом человеке, но проявляется не во всех индивидуумах, а только в тех, которые имеют к этому особое предрасположение; и лишь поскольку этот разрыв из возможности переходит в дей-

164

ствительность, он становится чем-то болезненным. Но если моя душевная жизнь отрывается от моего рассудочного сознания и берет на себя его дело, то я лишаюсь моей свободы, коренящейся в рассудочном сознании, теряю способность быть недоступным действию на меня чуждой силы, а напротив, подпадаю под ее власть. И вот, подобно тому как само собой возникающее магнетическое состояние переходит в зависимость от внешней силы, так же и, наоборот, началом может стать действие некоторой внешней силы; и, поскольку эта последняя овладевает мною при наличии в себе существующего разделения моей чувствующей жизни и моего мыслящего сознания, постольку разрыв этот может быть во мне вызван к существованию, и тем самым магнетическое состояние может быть создано искусственно. Однако, как уже было указано, легко и надолго делаются эпоптами38а только те индивидуумы, у которых уже заранее имелось особое предрасположение к этому состоянию; тогда как те люди, которые приводятся в это состояние только особой болезнью, напротив, никогда не бывают совершенными эпоптами. Но та посторонняя сила, которая порождает в каком-либо субъекте магнетический сомнамбулизм, есть главным образом другой субъект; между прочим, и некоторые лекарства, в особенности белена, а также вода и металл, могут проявить такую же силу. Поэтому, предрасположенный к магнетическому сомнамбулизму, субъект может привести себя в это состояние, поставив себя в зависимость от такого неорганического или растительного начала *. Среди средств, применяемых для вызова магнетического состояния, следует упомянуть также и baquet (ушат) 39, Последний состоит из сосуда с железными стержнями, к которым прикасаются магнетизируемые лица, и представляет собой посредствующее звено между этими лицами и магнетизером. В то время как металлы вообще повышают магнетическое состояние, стекло и шелк производят, напротив,

_________________

* Это знают уже и монгольские шаманы; когда, они хотят предсказывать будущее, то посредством известных напитков приводят себя в магнетическое состояние. То же самое с той же целью делается и у индусов. Нечто подобное, вероятно, происходило и у Дельфийского Оракула, где жрица, посаженная над расщелиной на треножник, впадала часто в слабый, но иногда и в бурный экстаз и в этом состоянии издавала более или менее членораздельные звуки, которые толковались жрецами в духе субстанциальных жизненных отношений греческого народа.

165

изолирующее действие. Впрочем, сила магнетизера действует не только на людей, но и на животных, например на собак, кошек и обезьян; ибо обыкновенно душевная жизнь,— и притом именно только душевная,— есть та жизнь, которая может быть приведена в магнетическое состояние, все равно принадлежит ли эта жизнь духу или нет.

2. Что касается, во-вторых, вида и способа магнетизирования, то он бывает различен. Обыкновенно магнетизер действует через прикосновение. Как в гальванизме металлы действуют друг на друга путем непосредственного контакта, так и магнетизер действует на магнетизируемое лицо. Но, замкнутый в себе, способный управлять своей волей, магнетизирующий субъект может успешно действовать только при том условии, что он твердо решил передать свою силу субъекту, приводимому в магнетическое состояние,— как бы свести воедино две противостоящие при этом друг другу животные сферы посредством акта магнетизирования.

Способ, которым оперирует магнетизер, есть главным образом поглаживание, которое, однако, может и не быть действительным прикосновением, а происходить так, что при этом рука магнетизера остается отдаленной от тела магнетизируемого лица примерно на один дюйм. Рука магнетизера двигается от головы к подвздошной впадипе и далее в направлении конечностей, причем следует тщательно избегать поглаживания в противоположном направлении, так как вследствие этого весьма легко возникают судороги. Иногда упомянутое движение рук может с успехом производиться и на гораздо большем расстоянии, чем только что указанное, а именно на расстоянии нескольких шагов, в особенности если взаимоотношение уже налажено; в этом случае сила магнетизера на самом близком расстоянии могла бы оказаться слишком большой и потому вызвать вредные действия. Способен ли магнетизер на определенном расстоянии все еще производить свое действие — это он чувствует по известной теплоте в своей руке. Не во всех случаях, однако, бывает необходимым поглаживание, происходящее на большем или меньшем расстоянии; напротив, магнетическое взаимоотношение может быть установлено и простым наложением руки, в особенности на голову, желудок или в подвздошную область; часто для этого достаточно бывает простого пожатия руки (поэтому те удивительные исцеления, которые,

166

как рассказывают, в самые различные времена производились жрецами и другими индивидуумами через наложение рук, правильно относили к явлениям животного магнетизма). Подчас даже одного взгляда и требования магнетизера бывает достаточно, чтобы вызвать магнетический сон. Больше того, иногда бывает довольно одной веры и воли, чтобы на большом расстоянии произвести такое действие. Главное при этом магнетическом отношении состоит в том, чтобы данный субъект действовал на другого индивидуума, уступающего ему в отношении свободы и самостоятельности воли. Люди очень сильной организации проявляют поэтому над слабыми натурами огромную, часто настолько непреодолимую власть, что последние, хотят они или нет, приводятся первыми в состояние магнетического сна. По той же причине сильные мужчины особенно способны к магнетизированию лиц женского пола.

3. Третий пункт, подлежащий здесь рассмотрению, касается вызываемых магнетизированием действий. Относительно них теперь, после разнообразных, произведенных в этом направлении опытов, все совершенно согласны в том, что появления каких-либо существенно новых явлений здесь ожидать нельзя. Если рассматривать явления животного магнетизма в их первоначальной простоте, то нужно держаться преимущественно магнетизеров более старого времени. Среди французов животным магнетизмом занимались люди благороднейшего образа мыслей и высокого образования, рассматривавшие его притом совершенно непредубежденно. Среди этих людей особенно заслуживает упоминания генерал-лейтенант Пюйсегюр39а. Если немцы часто смеялись над ошибочными теориями французов, то по крайней мере в отношении животного магнетизма можно утверждать, что применяемая французами к делу при рассмотрении последнего наивная метафизика представляет собой гораздо более отрадное явление, чем нередко праздные мечтания и столь же ошибочное, сколь и беспомощное теоретизирование немецких ученых. Полезную внешнюю классификацию явлений животного магнетизма дал Клуге40. Ван-Герт41, человек основательный, богатый мыслями и весьма сведущий в новейшей философии, описал магнетические сеансы в форме дневника. Карл Шеллинг42, брат философа, также опубликовал часть своих магнетических опытов. Сказанного здесь о литературе, касающейся животного

167

магнетизма, а также об объеме нашего о нем знания вполне достаточно.

После этих предварительных замечаний мы обратимся теперь к краткому рассмотрению самих магнетических явлений. Ближайшим и самым общим действием магнетизера является погружение магнетизируемого лица в состояние свернутой, лишенной всяких различий природной жизни, т. е. в сон. Наступление последнего означает начало магнетического состояния. Однако сон при этом не безусловно необходим; магнетические сеансы могут быть выполнены и без него. То, что здесь необходимо должно иметь место, есть лишь процесс превращения ощущающей души во что-то самостоятельное, отделение ее от опосредствованного, рассудочного сознания. Второе, что нам предстоит рассмотреть здесь, касается физиологической стороны, или базиса, магнетического состояния. По поводу этого следует сказать, что в упомянутом состоянии деятельность органов, направленных вовне, переходит на внутренние органы, что деятельность, производимая мозгом в бодрствующем и рассудочном состоянии, во время магнетического сомнамбулизма переходит на систему (органов) воспроизведения, потому что в этом состоянии сознание низводится до простой, неразличимой в себе природности душевной жизни,— этой простой природности, этой свернутой жизни, противоречит, однако, направленная вовне чувствительность, тогда как система (органов) воспроизведения, обращенная внутрь, преобладающая в простейших животных организациях и образующая всякую животность вообще, напротив, совершенно независима от упомянутой свернутой душевной жизни. В силу этого основания деятельность души во время сомнамбулического магнетизма приурочивается к мозгу воспроизводящей системы — именно к ганглиям, этим многообразно переплетенным нервам нижней части живота. Что это именно так, ощутил уже ван-Гелъмонт43, когда он сделал себе втирание беленною мазью и принял внутрь сок белены. Согласно его описанию, он испытал такое состояние, как будто его мыслящее сознание перешло у него из головы в нижнюю часть живота, именно в желудок, и ему казалось, как будто его мышление при этом перемещении выиграло в остроте и соединилось с особенно приятным чувством. Эту концентрацию душевной жизни в нижней части живота один знаменитый французский магнетизер рассматривает как находящуюся в зависимо-

168

сти от того обстоятельства, что во время магнетического сомнамбулизма кровь в подвздошной области остается весьма жидкой, даже если она при этом в других частях до крайности сгущена. Необыкновенное возбуждение системы воспроизведения, имеющее место в магнетическом состоянии, обнаруживается, однако, не только в духовной форме созерцания, но также и в более чувственной форме полового влечения, проявляющегося с большей или меньшей живостью, особенно у лиц женского пола.

После этого преимущественно физиологического рассмотрения животного магнетизма нам предстоит ближе определить, какими свойствами это состояние обладает в отношении души. Как в рассмотренных ранее само собой наступающих магнетических состояниях, так и в намеренно вызванном состоянии животного магнетизма душа, погруженная в свое внутреннее существо, созерцает свой индивидуальный мир не вне себя, но в себе самой. Это погружение души в ее внутреннее существо может, как уже было замечено, остановиться, так сказать, на полдороге; тогда не наступает никакого сна. Но дальнейшим моментом является то, что жизнь, направленная вовне, совершенно прерывается сном. При этом перерыве может прекратиться и протекание магнетических явлений. Одинаково возможен, однако, также и переход от магнетического сна к ясновидению. Большинство замагнетизи-рованных лиц бывает погружено в это созерцание, не будучи в состоянии потом вспомнить о ном. Имеется ли налицо самый факт ясновидения, часто обнаруживалось только случайно; главным образом это проявляется в том случае, когда магнетизер заговаривает с замагнетизированным лицом; без его слов это лицо, быть может, все время продолжало бы спать. Хотя ответы ясновидящих производят такое впечатление, будто идут из другого мира, все же эти индивидуумы могут знать о том, что они представляют собой в качестве объективного сознания. Но в то же время о своем рассудочном сознании они часто говорят, как о каком-то другом лице. Если ясновидение получает более определенное развитие, то лица, находящиеся в магнетическом состоянии, оказываются способными давать объяснения как об их телесном , так и об их внутреннем, духовном состоянии. Но их ощущения в такой же мере неясны, как и представления о внешних вещах слепого, ничего не знающего о различии светлого и темного. То, что стало предметом ясновидения, часто

169

становится лишь через несколько дней более ясным, но никогда не становится тем не менее настолько отчетливым, чтобы не нуждаться в истолковании. Последнее, однако, магнетизируемым лицам сплошь и рядом совершенно не удается или по крайней мере является до такой степени символичным и причудливым, что в свою очередь требует истолкования со стороны рассудочного сознания магнетизера, так что конечный результат магнетического созерцания по большей части состоит из многообразного смешения ошибочного и верного. Но с другой стороны, нельзя отрицать того, что иногда ясновидящие оказываются в состоянии указать природу и течение своей болезни весьма определенно; что они обыкновенно очень точно знают, когда наступят их пароксизмы и на какой срок нуждаются они в магнетическом сне, как долго продлится их лечение; что, наконец, иногда они открывают некоторую для рассудочного сознания, быть может, еще неизвестную связь между целебным средством и страданием, которое можно устранить его применением, и тем самым облегчают врачу исцеление, которое при других условиях является более трудным. В этом отношении ясновидящих можно сравнить с животными , так как последних инстинкт учит тому, что для них является целебным. Что же касается дальнейшего содержания намеренно вызванного ясновидения, то едва ли нужно говорить о том, что в этом последнем, как и в естественном ясновидении, душа способна читать и слышать под ложечкой. Отметим еще по этому поводу только два пункта: именно, во-первых, что то, что лежит вне связи с субстанциальной жизнью магнетизируемого лица, не затрагивается сомнамбулическим состоянием, что поэтому ясновидение не простирается, например, на предчувствие выигрышных лотерейных билетов и вообще не может быть использовано в корыстных целях. Совершенно иначе, чем с такими случайными обстоятельствами, обстоит дело с великими мировыми событиями. Так, рассказывают, например, что одна сомнамбула накануне битвы при Ватерлоо в величайшей экзальтации воскликнула: «Завтра тот, кто причинил нам столько вреда, погибнет или от молнии, или от меча». Второй пункт, о котором здесь еще следует упомянуть, состоит в том, что душа в ясновидении ведет совершенно отрешенную от своего рассудочного сознания жизнь и при своем пробуждении ясновидящие в первое время ничего не помнят о том, что они созерцали в – состоянии

170

магнетического сна, но могут, однако, получать об этом знание некоторым окольным путем, поскольку видят иногда во сне то, что созерцали в магнетическом состоянии, и потом, бодрствуя, об этом вспоминают. Кроме того, и намеренно можно до известной степени вызвать у них воспоминание о том, что было предметом их созерцания, и притом ближайшим образом тем способом, что врач дает больным во время их бодрствования задание прочно удержать в памяти то, что они ощущают во время их магнетического состояния.

4. Что касается, в-четвертых, тесной связи и зависимости магнетизируемого лица от магнетизера, то, кроме сказанного в примечании к § 406 под номером д в отношении телесной стороны упомянутой связи, здесь следует указать еще на то, что ясновидящее лицо прежде всего может слышать только магнетизера, других же индивидуумов — только при том условии, что они находятся в связи с магнетизером, причем, однако, иногда оно совершенно утрачивает как способность слышать, так и способность видеть; далее, при этой исключительной жизненной связи магнетизируемого лица с магнетизером прикосновение к первому третьего лица может стать для него в высшей степени опасным, вызвать конвульсии и каталепсию .Что же касается духовной связи, существующей между магнетизером и магнетизируемыми лицами, то мы можем еще упомянуть, что ясновидящие часто благодаря знанию магнетизера, становящемуся их собственным знанием, приобретают способность познавать нечто такое, что не-посредственно ими самими внутренне не созерцается; что они поэтому без собственного прямого ощущения оказываются, например, в состоянии определить, который час показывают в данный момент часы, поскольку магнетизер об этом знает. Знание внутренней общности, о которой здесь идет речь, предохраняет нас от глупого изумления перед той мудростью, которую иногда бывают способны проявить ясновидящие; очень часто эта мудрость оказывается принадлежащей, собственно говоря, не магнетизируемым лицам, но находящемуся с ними во взаимоотношении индивидууму. Кроме этой общности знания, в особенности при длительно продолжающемся ясновидении, магнетизируемое лицо может вступать с магнетизером также и в иного рода духовные отношения — отношения, в которых речь идет о манере себя вести, страсти и характере. В особенности легко можно возбудить у ясновидящих тщеславие,

171

допустив по отношению к ним ошибку, состоящую в том, что в них создают уверенность, будто их речам придают большую важность. Тогда-то сомнамбулы становятся одержимыми стремлением говорить о чем угодно, даже если они и не имеют на это никаких соответствующих воззрений. В этом случае ясновидение не приносит никакой пользы; скорее, наоборот, становится чем-то сомнительным. Поэтому среди магнетизеров часто поднимался вопрос о том, надо ли развивать и поддерживать ясновидение в тех случаях, когда оно возникло само собой, а в противоположном случае следует ли намеренно его вызывать или, наоборот, стремиться помешать его возникновению. Как уже было упомянуто, ясновидение обнаруживается и развивается посредством многократного спрашивания магнетизируемого лица. Но если спрашивают о самых разнообразных предметах, то магнетизируемое лицо может легко рассеяться, потерять в большей или меньшей мере направленность на самого себя и тем самым стать менее способным как к обозначению своей болезни, так и к указанию средств, которые могут быть против нее применены, значительно замедляя тем самым излечение. Поэтому, задавая вопросы, магнетизер должен с величайшей осмотрительностью избегать возбуждения тщеславия и рассеяния в магнетизируемом лице. Но в особенности не должен допускать магнетизер того, чтобы с своей стороны попасть в отношение зависимости от магнетизируемого. Этот неблагоприятный оборот прежде, когда магнетизеры больше напрягали свою собственную силу, встречался чаще, чем с того времени, как они стали прибегать к помощи baquet (ушата). При употреблении этого инструмента магнетизер оказывается в меньшей мере вовлеченным в состояние магнетизируемого лица. Но даже и при этом условии все-таки еще очень многое зависит от силы духа, характера и тела магнетизеров. Если эти последние ,— что в особенности случается с не врачами,— входят в настроения магнетизируемого лица, то они теряют решимость противоречить и противодействовать ему, и таким образом магнетизируемое лицо начинает чувствовать свое сильное воздействие на магнетизера; вследствие всего этого оно, подобно избалованному ребенку, отдается всем своим капризам, предается самым сумасбродным выдумкам, бессознательно дурачит магнетизера и этим задерживает свое исцеление. Однако магнетизируемое лицо не только в этом дурном смысле может до-

172

стигнуть известной независимости: оно сохраняет, если только оно вообще обладает нравственным характером, Также и в магнетическом состоянии известную прочность нравственного чувства, при встрече с которым терпят крушение нечистые намерения, могущие возникнуть у магнетизера. Так, например, одна замагнетизированная женщина заявила, что не находит нужным повиноваться требованию магнетизера раздеться перед ним.

5. Пятый и последний пункт, который мы должны затронуть при рассмотрении животного магнетизма, касается собственной цели магнетического лечения — исцеления. Не подлежит никакому сомнению, что многие исцеления, имевшие место в прежние времена и рассматривавшиеся как чудо, должны быть поняты как действия животного магнетизма. Но нам нет надобности ссылаться на такие удивительные истории, погруженные в тьму далекого прошлого, ибо и в новое время людьми, заслуживающими полного доверия, при помощи магнетического метода лечения были достигнуты столь многочисленные исцеления, что всякий, кто непредвзято судит об этом, не будет уже больше сомневаться в факте целительной силы животного магнетизма. Поэтому теперь речь может идти уже только о том, чтобы показать тот путь и способ, какими магнетизм совершает исцеление. По этому поводу мы можем напомнить о том, что уже и обычное медицинское лечение состоит в устранении нарушения тождества животной жизни, составляющего самое существо болезни, в восстановлении внутренней текучести организма. Эта цель при магнетическом способе лечения достигается тем, что им вызывается или сон и ясновидение, или только погружение индивидуальной жизни в самое себя, ее возвращение назад к ее простой всеобщности. И, подобно тому как естественный сон способствует укреплению здоровой жизни, потому что он возвращает всего человека назад из ослабляющего расщепления направленной на внешний мир деятельности к субстанциальной тотальности и гармонии жизни, так и подобное сну магнетическое состояние, поскольку благодаря ему раздвоенный в себе организм достигает единства с самим собой, представляет собой основу для восстановления здоровья. Однако, с другой стороны, при этом не следует упускать из виду и того, что упомянутая выше, имеющая место в магнетическом состоянии концентрация ощущающей жизни с своей стороны может стать чем-то до такой степени односторонним ,

173

назад содержание далее



ПОИСК:







© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, разработка ПО 2001–2019
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)