Часть 4.

А л к и в и а д. Я думаю, мой Сократ, что афиняне да d

и все остальные эллины редко задаются вопросом, что справедливо, а что несправедливо: они считают, что это само собою ясно. Поэтому, отложив попечение о справедливости, они заботятся лишь о пользе дела. Ведь справедливое и полезное, как я полагаю, — это не одно и то же: скольким людям, чинившим величайшую несправедливость, это принесло выгоду, в то время как другим, хоть и вершившим справедливые дела, по-моему, не повезло.

С о к р а т. Но что же, если даже допустить, что спра- e

ведливое и полезное весьма друг от друга отличны, не думаешь ли ты, будто тебе известно, что именно полезно людям и почему? 21

А л к и в и а д. А отчего же и нет, Сократ? Только не спрашивай меня снова, от кого я этому научился или каким образом я пришел к этому сам.

С о к р а т. Но как ты можешь это требовать? Когда ты что-либо неправильно утверждаешь и есть возможность доказать тебе это с помощью прежних доводов, ты вдруг желаешь получить какие-то новые доказательства — так, как если бы прежние стали подобны изношенным платьям, кои ты уже больше не можешь носить? Тебе, видишь ли, требуется свежее и незапятнанное доказа- 114

тельство! Я же пропущу мимо ушей твои словесные уловки и снова спрошу, откуда к тебе пришла наука о пользе, кто твой учитель, и еще обо всем том спрошу тебя сразу, о чем спрашивал раньше. Однако и теперь ясно, что ты пришел к тому же, что я, и не сумеешь мне доказать ни того, что ты сам открыл значение пользы, ни того, что этому научился. Но поскольку ты избалован и с неудовольствием примешь повторение прежних речей, я оставлю пока в стороне вопрос о том, знаешь ли ты или нет, что полезно афинянам. Однако почему же b

ты не показал, одно и то же справедливое и полезное или это разные вещи? Ты мог это сделать, если тебе угодно, либо задавая мне вопросы, как я задавал их тебе, либо связно изложив это в собственном рассуждении.

А л к и в и а д. Но я не знаю, мой Сократ, сумею ли я тебе это изложить.

С о к р а т. А ты, мой милый, представь себе, что я — народное собрание: ведь там тебе нужно будет убедить каждого. Не так ли?

А л к и в и а д. Да.

С о к р а т. Разве один и тот же человек не способен

189

убеждать людей — как поодиночке, так и всех вместе — в том, что он знает, подобно тому, как учитель грамма-

c тики убеждает в правильности письма как одного, так и многих?

А л к и в и а д. Ты прав.

С о к р а т. Точно так же и в правильности чисел один и тот же человек убеждает и одного и многих.

А л к и в и а д. Да.

С о к р а т. И этим человеком будет знаток арифметики?

А л к и в и а д. Конечно.

С о к р а т. Значит, и ты можешь в чем-то убедить как одного человека, так и многих?

А л к и в и а д. Естественно.

С о к р а т. Разумеется, в том, что тебе известно?

А л к и в и а д. Да.

d С о к р а т. Значит, отличие участника беседы, подобной нашей, от оратора, выступающего перед народом, состоит только в том, что последний убеждает всех скопом, первый же — лишь одного?

А л к и в и а д. По-видимому.

С о к р а т. Так давай же, поскольку явно безразлично, убеждать ли многих или одного, поупражняйся на мне и попробуй мне доказать, что справедливое не всегда бывает полезным.

А л к и в и а д. Ты очень заносчив, С о к р а т.

С о к р а т. Что ж, сейчас из заносчивости я попытаюсь тебе доказать противоположное тому, что ты мне доказать не пожелал.

А л к и в и а д. Говори же.

С о к р а т. Ты только отвечай на вопросы.

e А л к и в и а д. Нет, говори ты сам.

С о к р а т. Значит, тебе не очень желательно, чтобы я тебя убедил?

А л к и в и а д. Желательно во всех отношениях.

С о к р а т. Не правда ли, коль скоро ты утверждаешь, что дело обстоит таким именно образом, ты в высшей степени в этом убежден?

А л к и в и а д. Мне кажется, да.

С о к р а т. Отвечай же: ведь если ты не сам от себя услышишь, что справедливость полезна, а от другого, ты ему не поверишь?

А л к и в и а д. Нет, конечно. Но мне следует отвечать: ничто, как я полагаю, мне здесь не повредит.

115 С о к р а т. Да ты провидец! Скажи мне: ты утвержда-

190

ешь, что из справедливого одно полезно, другое же — нет?

А л к и в и а д. Да.

С о к р а т. Но как же это? Значит, одни справедливые вещи прекрасны, другие же — нет?

А л к и в и а д. Что ты имеешь в виду?

С о к р а т. Я спрашиваю тебя, видел ли ты когда-нибудь человека, совершающего безобразные, но справедливые поступки?

А л к и в и а д. Нет, не видел.

С о к р а т. Наоборот, все справедливое было одновременно прекрасным?

А л к и в и а д. Да.

С о к р а т. А что мы скажем о прекрасных поступках? Все ли они хороши, или одни хороши, другие же — нет?

А л к и в и а д. Я полагаю, Сократ, что некоторые из прекрасных поступков дурны.

С о к р а т. Значит, и некоторые безобразные поступки хороши?

А л к и в и а д. Да.

С о к р а т. Утверждая подобное, ты имеешь в виду, b

например, случаи, когда многие во время войны, придя на помощь другу или сородичу, получали ранения и умирали, другие же, хоть и должны были помочь, не помогали и оставались живы-здоровы?

А л к и в и а д. Да, именно это.

С о к р а т. Значит, ты считаешь подобную помощь и попытку спасти тех, кого должно, прекрасной: ведь это проявление мужества, не так ли?

А л к и в и а д. Так.

С о к р а т. Дурно же это из-за последующих ранений и смерти. Так ты полагаешь?

А л к и в и а д. Да.

С о к р а т. Но ведь мужественное поведение и c

смерть — это разные вещи?

А л к и в и а д. Безусловно.

С о к р а т. Значит, помощь оказываемая друзьям, прекрасна и дурна не в одном и том же отношении.

А л к и в и а д. Видимо, так.

С о к р а т. Посмотри же, не оказывается ли вообще то, что прекрасно, одновременно и хорошим, как в приведенном сейчас случае: ведь ты согласился, что мужественная помощь прекрасна. Так рассмотри само

191

мужество — хорошо оно или дурно? Исследуй это так: что тебе более желанно — хорошее или дурное?

А л к и в и а д. Хорошее.

d С о к р а т. И предпочтительно самое лучшее?

А л к и в и а д. Да.

С о к р а т. При этом ты менее всего хотел бы этого лишиться?

А л к и в и а д. Как же иначе?

С о к р а т. Что же ты скажешь относительно мужества? Ценою чего ты согласился бы его лишитъся?

А л к и в и а д. Да мне и жизнь не мила будет, если я окажусь трусом!

С о к р а т. Следовательно, ты считаешь трусость величайшим из зол?

А л к и в и а д. Разумеется.

С о к р а т. Столь же великим злом, как и смерть, — так мне кажется.

А л к и в и а д. Несомненно.

С о к р а т. Значит, жизнь и мужество в высшей степени противоположны смерти и трусости?

А л к и в и а д. Да.

e С о к р а т. И одно ты бы очень себе пожелал, другое же — наоборот?

А л к и в и а д. Да.

С о к р а т. Потому что одно ты считаешь наилучшим, а другое — наихудшим?

<А л к и в и а д. Разумеется.

С о к р а т. Следовательно, ты относишь мужество к наилучшим вещам, а смерть — к наихудшим?>

А л к и в и а д. Именно так.

С о к р а т. Следовательно, помогать на войне друзьям, поскольку это прекрасный и достойный подвиг мужества, ты назвал прекрасным?

А л к и в и а д. Это очевидно.

С о к р а т. А как злодеяние смерти это — зло?

А л к и в и а д. Да.

С о к р а т. Значит, так следует именовать каждое из деяний: если с его помощью совершается зло, мы его

116 называем дурным, если добро—хорошим.

А л к и в и а д. Да, я с этим согласен.

С о к р а т. Но ведь деяние, ведущее к добру, мы называем также прекрасным? А то, что ведет ко злу, — безобразным?

А л к и в и а д. Да.

С о к р а т. Следовательно, утверждая, что помощь,

192

оказанная на войне друзьям, прекрасна, но в то же время дурна, ты тем самым называешь ее одновременно и прекрасной и скверной.

А л к и в и а д. Мне кажется, ты прав, С о к р а т.

С о к р а т. Итак. ничто прекрасное, поскольку оно прекрасно, не есть дурное и ничто безобразное, поскольку оно безобразно, не есть хорошее.

А л к и в и а д. Это очевидно. b

С о к р а т. Рассмотри же еще следующее: тот, кто поступает прекрасно, разве не поступает тем самым и хорошо?

А л к и в и а д. Да, это так.

С о к р а т. А разве те, кто поступают хорошо, не счастливы?

А л к и в и а д. Как же иначе?

С о к р а т. Счастливы же они благодаря тому, что обретают благо?

А л к и в и а д. Безусловно.

С о к р а т. А обретают они его благодаря прекрасным поступкам?

А л к и в и а д. Да.

С о к р а т. Значит, поступать хорошо — это благо?

А л к и в и а д. Именно так.

С о к р а т. И хороший образ действий прекрасен?

А л к и в и а д. Да.

С о к р а т. Следовательно, мы снова пришли к тому, c

что хорошее и прекрасное — это одно и то же22.

А л к и в и а д. Да, это очевидно.

С о к р а т. Значит, согласно этому рассуждению, то что мы сочтем прекрасным, мы тем самым сочтем и хорошим.

А л к и в и а д. Это неизбежно.

С о к р а т. Ну а хорошее приносит пользу или же нет?

А л к и в и а д. Приносит.

С о к р а т. А припоминаешь ли ты, что мы решили относительно справедливого?

А л к и в и а д. Мы решили, что те, кто поступают справедливо, в силу необходимости поступают прекрасно.