Часть 2.
живого индивидуума. Экзистирующая метаморфоза поэтому ограничена лишь областью живых существ.
Примечание. Древняя, а также новейшая философия природы исходили из неудачного представления, будто эволюция форм и сфер природы и переход их в высшие формы и сферы являются внешним и фактическим порождением, которое (порождение), однако, отодвигалось в тьму давно прошедших времен единственно лишь для того, чтобы сделать его более ясным для нас. В действительности же природе как раз свойствен характер внешности, ей свойственно дать различиям обособиться и выступать как безразличные друг к другу существа. Диалектическое же понятие, сообщающее поступательное движение ступеням, является внутренним в них. Мыслительное рассмотрение должно воздержаться от такого рода туманных, чувственных в своей основе представлений, как, например, представление о так называемом происхождении растений и животных из воды или представление о происхождении более развитых животных организаций из низших и т. д.
Прибавление. Воззрение, согласно которому предметы, природы полезны, имеет в себе ту долю истины, что эти предметы не есть в себе и для себя абсолютная цель. Однако отрицательность не лежит вне их, а представляет собой имманентный момент их идеи, обусловливающий их бренность и переход в некое другое существование и вместе с тем обусловливающий их переход в высшее понятие. Понятие осуществляет всеобщим образом и сразу все особенности. Представление, будто роды развиваются постепенно во времени, является совершенно бессодержательным; временное различие не представляет
собой ни малейшего интереса для мысли. Когда дело идет только о перечислении, о том, чтобы дать пройти перед нашим мысленным взором ряду живых существ в том порядке, в каком они делятся на классы (причем можно начинать с самого скудного [определения] и каждый дальнейший класс будет становиться все развитее и богаче определениями и содержанием или можно вести это перечисление в обратном направлении), то это всегда имеет всеобщий интерес. Это во всяком случае есть некое упорядочение — такое упорядочение имеется уже в разделении природы на три царства, — и это лучше, чем если бы мы смешивали все в одну кучу; такое смешение имело бы в себе вообще для ума, для предчувствующего
34
понятия нечто отталкивающее. Но не следует думать, будто мы сделаем такой сухой последовательный ряд более динамичным, или более философичным, или более понятным, или как угодно назвать это иначе, если мы будем применять представление о происхождении. Животная природа есть истина растительной природы, а последняя — истина минералогической природы. Земля есть истина солнечной системы. Во всякой системе наиболее абстрактное является первым членом, а истиной каждой сферы является последний член; но столь же верно, что этот последний член является лишь первым членом некоторой высшей ступени. Дополнение одной ступени другой представляет собой необходимость идеи, и мы должны понимать различие форм как различие необходимое и определенное. Но это не значит, что из водного животного естественным образом возникло земное и последнее поднялось в воздух, и точно так же это не значит, что птица снова упала на землю и превратилась в земное животное. Мы поступаем правильно, отличая при сравнении друг с другом последовательные ступени природы, указывая, что вот это животное обладает одним сердечным отделением, а другое — двумя; но мы не должны говорить, что прибавились новые части, как будто одно действительно произошло из другого. И точно так же мы не должны применять категории более ранних ступеней для объяснения других ступеней. Это — форменное безобразие, когда утверждают, что растение есть углеродный полюс, а животные — азотный полюс.
Существуют две формы, в которых постигается переход от одной ступени природы к другой: эволюция и эманация. Эволюционное понимание, согласно которому начальным звеном является несовершенное, бесформенное, представляет себе дело так, что сначала существовали влажные и водные существа, из водных произошли растения, полипы, моллюски, а затем — рыбы; после этого возникли земные животные, из которых произошел человек. Это постепенное изменение называют постижением и объяснением, и это вызванное натурфилософией представление распространено еще и поныне. Но хотя такое количественное различие легче всего попять, оно ровно ничего не объясняет. Представление об эманативном ходе изменение характеризует восточные воззрения. Это — ступени последовательного ухудшения. Начальной ступенью является совершенство, абсолютная тотальность,
2*
35
бог. Он был творцом, и от него исходили искры, молнии, отображения, так что первое отображение было наиболее похоже на него. Это первое произведение в свою очередь не осталось бездеятельным и породило другие создания, но эти создания были уже менее совершенны, и так продолжалось дальше в сторону ухудшения, так что каждое порожденное создание было в свою очередь порождающим, и, наконец, этот ряд завершился отрицанием, материей, вершиной зла. Эманация, таким образом, кончается отсутствием всякой формы. Обе формы движения односторонни и поверхностны и полагают цель в качестве неопределенной. Переход от более совершенного к менее совершенному предпочтительнее, ибо, следуя ему, мы имеем перед нашим умственным взором тип завершенного организма, а этот образ должен находиться в нашем представлении, чтобы мы могли понять менее удачные организмы. То, что в последних представляется нам второстепенным, например органы, не имеющие никакой функции, становится для нас ясным только благодаря более высоким организмам, благодаря которым мы познаем, какое место занимает это второстепенное. Но для того чтобы совершенное могло доставлять нам эти выгоды, оно должно существовать реально, а не только в представлении.
При представлении о метаморфозе тоже кладется в основу одна идея, пребывающая во всех различных родах, а также в отдельных органах, так что эти роды и органы являются лишь преобразованиями одного и того же типа. Так, мы говорим о метаморфозе насекомого, так как, например, личинка, куколка и бабочка представляют собой один и тот же индивидуум. У отдельных особей такое развитие, разумеется, совершается во времени, но этого нельзя сказать относительно родов. Если род и существует особенным способом, то все же одновременно существуют и другие способы существования; поскольку существует вода, существует также воздух, огонь и т. д. Замечать тождества очень важно, но столь же важно отмечать различие. Однако последнее отодвигается на задний план, когда речь идет лишь о количественных изменениях, а это делает голое представление о метаморфозе неудовлетворительным.
Сюда принадлежит также представление о рядах, образуемых всеми природными вещами, и в особенности живыми существами. Потребность познать необходимость
36
такой последовательности движения приводит нас к тому, что мы отыскиваем некий закон данного ряда, некое основное определение, которое, полагая различие, вместе с тем повторяется в последнем и благодаря этому порождает некое новое различие. Но определение понятия так не совершается, оно не совершается посредством все нового добавления подобных же членов при сохранении одного и того же отношения всех членов между собой. Прогрессу в постижении необходимости формообразований как раз больше всего и мешало то обстоятельство, что эту необходимость представляли себе в виде ряда ступеней и т. п. Если нашей задачей является расположение в виде рядов планет, металлов или вообще химических тел, растений, животных и определение закона таких рядов, то это будет напрасным трудом, потому что природа не выстраивает своих созданий шеренгами и понятие проводит различие по качественной определенности, но лишь постольку, поскольку делает скачки. Старое изречение, или так называемый закон поп datur saltus in. natura, совершенно неприменимо для саморазделения понятия: непрерывность понятия по отношению к самому себе носит совершенно другой характер.
§ 250
Противоречие идеи, поскольку она в качестве природы является внешней самой себе, состоит, точнее, в противоречии между порождаемой понятием необходимостью ее образований, их разумного определения в органической тотальности, с одной стороны, и их безразличной случайностью и неопределимой незакономерностью — с другой. Случайность и извне-определяемость торжествуют победу в сфере природы. Больше всего этой случайности в царстве конкретных индивидуальных образований, которые, однако, как предметы природы являются вместе с тем лишь непосредственно конкретными. Непосредственно конкретное есть именно множество свойств, внеположных и более или менее безразличных друг к другу, вследствие чего именно простая для себя сущая субъективность также равнодушна к этому множеству свойств и предоставляет его внешнему, следовательно, случайному определению. В том-то и состоит бессилие природы, что она оставляет определения понятия лишь абстрактными и отдает, разработку особенного внешним определяющим моментам.
37
Примечание. Часто восхваляли бесконечное богатство природы, многообразие и даже, что уже совершенно неразумно, случайность, примешивающуюся к внешнему порядку естественных образований, как высшую свободу природы и ее божественность или по крайней мере как божественное в ней. Мы должны признать характерной особенностью чувственного способа представления то, что оно принимает случайность, произвол, отсутствие порядка за свободу и разумность. Указанное бессилие природы ставит границы философии, и совершенно нелепым: является требование, предъявленное разуму, чтобы он постигал такого рода случайности (как это обычно называлось), дедуцировал, конструировал их; предъявляющим такое требование кажется даже, что они тем более облегчают задачу философии, чем более незначительно и разрозненно то образование, которое они предлагают дедуцировать *.
Несомненно, что следы определения понятия можно будет проследить в самых частных фактах, однако последние никогда не исчерпываются этим определением. Следы этого поступательного движения и внутренней связи часто будут поражать рассматривающего эти факты, но более в