Часть 10.

одной среды, свет не приобретает особого качества, которое могло бы изменить его в отношении другой среды так, чтобы эта последняя предписала ему другой путь. Это становится еще яснее из следующего чертежа (рис. 2) г

254

В самом деле, когда между АВ и а, где находится глаз, имеется только одна среда, например вода, тогда о видно на месте о в направлении aqo; стало быть, среда CDAB не изменяет направления луча из aqo в aqp. Если теперь отнять эту среду между ab и CD, то было бы смешно предположить, что б) путь от о будет идти уже не к q, a к г, словно луч о заметил, что теперь над ним воздух, и захотел пройти через r, чтобы я увидел о в r; и точно так же было бы бессмысленно утверждать, что в) путь от о уже не ведет больше через q, откуда луч мог бы с таким же успехом дойти до а. Ибо от о пути направляются во все стороны — к q точно так же, как и кг и т. д.

Перед нами, таким образом, трудное явление, и трудное именно потому, что чувственное становится здесь духообразным (geistermдвig). Я часто размышлял над этим и объясню теперь, как мне удалось преодолеть эту трудность.

Наблюдаемый факт заключается в том, что CDAB не только прозрачно, но что видима и его своеобразная природа, т. е. процесс видения между АВ и а опосредствуется идеальным отношением. Мы находимся в области идеального, так как имеем дело с видимостью (der Sichtbarkeit), а видимость вообще есть полагание себя идеальным в другом. Но поскольку идеальное здесь еще не находится в единстве с телесным явлением, постольку один лишь удельный вес как идеальная определенность, существующая в себе, т. е. бестелесно, определяет процесс видения — не со стороны цвета и т. д., а исключительно со стороны пространственного отношения; т. е. я вижу нематериальную определенность среды CDAB, причем телесное наличное бытие последней как таковое остается бездейственным. Различие веществ как таковое нисколько не касается глаза; световое пространство, или среда глаза, является, правда, и чем-то материальным, но эта материальность изменяет только осуществляемое глазом определение пространственного.

Точнее, дело должно быть понято так. Если остановиться на отношении воздуха и воды (хотя это только элементарные прозрачности, не положенные формой, преодолевшей тяжесть) и взять их как две соприкасающиеся среды (ибо, хотя в своей абстрактной определенности они появляются раньше, чем удельный вес, мы должны, однако, с тем чтобы определить их как физически конкретное, учесть все же качества, которые еще не играют

255

роли при развитии их собственной природы), то предмет будет виден не там, где он находится, если, конечно, между предметом и глазом расположены обе среды. Спрашивается, что же тут происходит? Вся среда CDAB со своим объектом о полагается в среду CDa как идеальная и при этом соответственно своей качественной природе. Но какую сторону этой качественной природы я вижу? Или: какая сторона этой природы может войти в другую среду? В другую среду (воздух, например) может войти только нематериальная качественная природа (воды, например), только бестелесная качественность, а не химическая природа, качественность, лишенная свойств воды и лишь обусловливающая видимость. Эта качественная природа стала теперь в отношении видимости действенной в воздухе, т. е. вода с ее содержанием видима так, пак если бы она была воздухом; ее качественная природа находится как видимая в воздухе — в этом суть дела. Зрительное пространство, образованное водой, перемещается в другое зрительное пространство — в пространство воздуха, в котором находится глаз. Каково то особое свойство, которое остается за качественной природой в этом новом зрительном пространстве и в силу которого она обнаруживает свою видимость, т. е. является действенной? Это не форма, ибо вода и воздух в качестве прозрачного в отношении друг друга бесформенны,— это не сцепление, а один лишь удельный вес. В иных случаях маслянистость и горючесть тоже создают различие, но мы ограничимся здесь удельным весом, чтобы не применять всего ко всему. Только специфическая определенность одной среды видима в другой. Трудность здесь в том, что качество удельного веса, вообще определяющее место тела, в данном случае, будучи освобождено от своей материи, определяет только место его видимости. Но что такое удельный вес как не форма, определяющая пространство? Удельный вес воды может, следовательно, проявить здесь свою действенность только в том, что и второе зрительное пространство — воздух приобретает удельный вес воды. Исходным зрительным пространством служит для глаза воздушное пространство; это первое, в котором он находится, есть его принцип, его единство. Теперь перед ним оказывается второе зрительное пространство — водяное, па место которого он ставит воздушное, приводя первое пространство ко второму, т. е. к тому объему (ибо только это различие имеет значение), которое занимало

256

бы воздушное пространство, если бы оно обладало плотностью воды; ибо водяное пространство делается видимым в другом, в воздушном. Известное количество воды превращается, таким образом, в воздух, сохраняя при этом удельный вес воды, т. е. видимое воздушное пространство, имеющее те же размеры, что и данное количество воды, и тот же удельный вес сокращается под влиянием удельного веса воды в своем объеме, хотя и остается тем же количеством. Так как водяное пространство переместилось в воздушное, т. е. вместо воды я вижу воздушную среду, то количество воздуха хоть и остается тем же экстенсивным количеством, что и прежде, но объем воды кажется уменьшенным в такой пропорции, как если бы равное количество, т. е. равный объем воздуха, приобрел удельный вес воды. Значит, можно сказать и наоборот: данная определенная порция воздуха качественно изменяется, т. е. стягивается в такое пространство, какое она занимала бы, если бы была превращена в воду. А так как удельный вес воздуха меньше, то то же самое пространство воздуха, сделавшись водяным пространством, приобретает меньший объем, и в результате пространство приподнимается, а также равномерно уменьшается в объеме. Вот как надо понимать рассматриваемое явление; это объяснение может показаться искусственным, но дело обстоит именно так, а не иначе. Луч, говорят, распространяется, и свет проходит насквозь; но здесь вся среда — а именно прозрачное, светлое водяное пространство — помещается в другую сообразно своему специфическому качеству, а не только как излучение. В отношении света нельзя, стало быть, говорить о материальном распространении: вода, поскольку она видима, идеально присутствует в воздухе. Это присутствие есть своеобразная тяжесть; с этой специфической определенностью и с ней одной вода сохраняется и проявляет себя в том, во что она превращена, и превращает, таким образом, это свое преобразование в себя. Дело обстоит так, как если бы человеческая душа, будучи перемещена в тело животного и оставаясь в нем, расширила его до размеров человеческого тела; или как если бы душа мыши в теле слона стала слоновой, но в то же время сократила бы это тело до соответствующих ей карликовых размеров. Однако лучше всего взять пример из мира представления, поскольку ведь разбираемое явление идеально, да и сокращение, о котором идет речь, производится представлением. Когда героический

8 Гегель, т. 2

257

подвиг великого человека переносится в маленькую душу , последняя воспринимает это великое сообразно своим специфическим свойствам и сообщает предмету свои собственные карликовые размеры: собственная малость видит предмет в соответственно уменьшенном масштабе. Как созерцаемый мной герой действенно присутствует во мне, но лишь идеально, так и воздух принимает в себя водяное зрительное пространство и сокращает его до себя. Это принятие в себя труднее всего поддается пониманию именно потому, что оно есть некая идеальная, а вместе с тем действительная реальная наличность. Именно будучи прозрачной, среда есть эта нематериальность, это светлое, что может нематериально присутствовать в другом месте и все-таки оставаться самим собой. Так, в прозрачности материальное тело преображается в свет.

Эмпирически рассматриваемое явление заключается в том, что, например, в сосуде с водой предметы кажутся приподнятыми. Голландец Снеллиус открыл угол преломления, и Декарт воспринял это открытие. От глаза проводится линия к предмету; и хотя свет проявляет себя прямолинейно, однако предмет виден не в конце прямой линии, а выше. Он виден в некотором определенном месте, от которого снова проводится линия к глазу. Величина разницы обоих мест определяется с геометрической точностью следующим образом: через ту точку поверхности, например воды, откуда выходит первая линия, проводят перпендикуляр и затем определяют угол, образуемый этим перпендикуляром с линией зрения. Если теперь среда, в которой мы находимся, по своему удельному весу легче, чем среда, в которой помещен предмет, то он покажется нам более удаленным от перпендикуляра к плоскости раздела, чем когда мы видим его только через воздух, т. е. благодаря наличности второй среды угол увеличивается. В математической физике это изменение определяется синусом угла, служащим мерой преломления. Если этого угла нет вовсе (линия, соединяющая глаз предметом, перпендикулярна к плоскости раздела), то из определения синуса непосредственно следует, что предмет не сдвинется, но будет виден на своем истинном месте: это выражают так, что луч, падающий перпендикулярно к плоскости раздела, не преломляется. То обстоятельство, однако, что предмет и в этом случае кажется приподнятым, ибо мы видим его хотя и в том же направлении, по все-таки ближе к нам, — это второе обстоятельство не вытекает

258

из данного определения. В математической физике и вообще в физических учебниках указывается, следовательно, только закон величины преломления в отношений синусов, но ничего не говорится о приподнятости предмета, имеющей место и тогда, когда угол падения равен нулю. Отсюда следует, что определения синусов углов недостаточно, потому что оно не учитывает приближение предмета. В самом деле, имей мы только один этот закон, из него вытекало бы, что лишь та точка, в которой я могу провести т глаза пер