Часть 16.

они в совершенстве предобразуют маленькие ветки. Яркий пример такого последовательного чрезвычайного усложнения простейшей формы листа представляет финиковая пальма. У одного из следующих друг за другом листьев выдвигается средняя жилка, вееровидный, простой лист рассекается, делится на части, и развивается в высшей степени сложный лист, соперничающий с веткой» {Гёте, там же, стр. 11). Листья оказываются, таким образом, более тонко развитыми, чем семядоли, ибо они черпают свои соки из ствола, как из чего-то уже организованного.

Сделаю здесь одно замечание, важное с точки зрения различия видов: описанный процесс, который может обнаружиться у одного какого-нибудь вида при развитии листа, оказывается, далее, главным характерным признаком самых различных видов, так что листья всех видов вместе дают полную картину развития листа. Это можно наблюдать, например, на ряде гераней, у которых весьма различные на первый взгляд листья связаны друг с другом постепенными переходами. «Как известно, ботаники находят специфическое различие растения большей частью в форме листьев. Взглянем на листья рябины гибридной (Sorbus hybrida). Некоторые из них еще почти совсем сращены; и лишь несколько более глубокие вырезы зазубренного края между боковыми жилками свидетельствуют о том, что природа стремится здесь к более глубокому обособлению. У других листьев эти вырезы, особенно у основания и на нижней половине листа, становятся еще глубже; и ясно видно, что каждая боковая жилка готовится стать главной жилкой отдельного листа. У других листьев наблюдается уже явственное обособление самых нижних боковых жилок в самостоятельные листочки. На следующих жилках уже имеются наиболее глубокие вырезы; и ясно, что при большей свободе порыва к развертыванию соединение (анастомоз) было бы преодолено и здесь. У других листьев это фактически достигнуто: две, три, четыре пары боковых жилок разъединены у них снизу вверх, и средняя жилка благодаря своему более быстрому росту раздвигает листочки. Лист является, таким образом, наполовину перистым и наполовину еще сращенным. Смотря по возрасту дерева и в зависимости от его местоположения и даже от времени года в нем количественно преобладает то разветвленность, то сращение, — и меня есть листья, почти совершенно перистые. Если мы обратимся к рябине обыкновенной (Sorbus аucuраriа), то

415

найдем, что этот вид представляет собой лишь продолжение истории развития Sorbus hybrida, что два этих вида различаются лишь тем, что второй стремится к большей сосредоточенности ткани, а первый — к большей свободе в пускании побегов» *.

От листьев Гёте переходит к чашечке (указ. соч., стр. 15—20): «Переход к цветорасположению совершается то быстрее, то медленнее. В последнем случае мы обыкновенно видим, что листья снова начинают стягиваться внутрь с периферии, в особенности теряя при этом свои разнообразные внешние разделения, в нижних же своих частях, где они связаны со стеблем, они начинают более или менее расширяться. В то же время если не происходит заметного удлинения расстояний между узлами на стебле, то мы видим во всяком случае, что стебель стал гораздо тоньше и стройнее, чем был прежде. Поэтому было замечено, что обильное питание задерживает появление цветка. Часто бывает так, что это превращение происходит быстро; в этом случае стебель, сразу вытянувшийся и ставший тонким, поднимается от узла последнего развитого листа ввысь и собирает на своем конце несколько листьев вокруг одной оси» — возникает чашечка. Ее листики — это те же органы, что и стеблевые листья, но собранные теперь вокруг общего средоточия. «Мы находим, далее, у многих цветков неизмененные стеблевые листья, собранные под самым венчиком в своего рода чашечку. Так как они еще вполне сохраняют свою форму, то здесь будет достаточно сослаться на очевидность и на ботаническую терминологию, давшую им название цветковых листьев (folia floralia)». Там, где стеблевые листья стягиваются постепенно, они изменяются и как бы тихонько прокрадываются в чашечку. Эти листья часто становятся еще более неузнаваемы, соединяясь вместе и срастаясь своими боками. «Такие тесно сближенные листья... дают колоколообразные или так называемые однолистные чашечки, более или менее глубоко вырезанные сверху... Итак, при образовании чашечки природа соединяет вокруг одного центра несколько листьев и, следовательно, несколько узлов, которые в других случаях она произвела бы на известном расстоянии друг от друга; значит, в виде чашечки она не создает никакого нового

* [Franz Joseph] Schelver. Kritik der Lehre von den Geschluchtern der Pflanze, [1802], 1. Fortsetzung (1814), S. 38—40.

416

органа». Чашечка есть, таким образом, лишь точка, вокруг которой собирается в круг то, что прежде было распределено по всему стеблю.

Сам цветок есть лишь удвоение чашечки, ибо лепестки и чашелистики очень близки друг к другу. И здесь, при «переходе от чашечки к венчику», Гёте стирает противоположность: «Хотя чашечка обыкновенно остается еще зеленой и по цвету походит на стеблевые листья, она все же часто изменяется в той или другой своей части, на зубцах, на краях, на спинке или же с внутренней стороны, оставаясь зеленой снаружи; и это изменение окраски всегда сопровождается утончением. Так, получаются сомнительные чашечки, которые с таким же правом можно считать венчиками. Венчик возникает опять-таки путем расширения. Лепестки венчика обыкновенно больше чашелистиков; и можно заметить, что как в чашечке органы стягиваются, так теперь в качестве венчиковых лепестков они снова расширяются, чрезвычайно утончившись. Их тонкая организация, их цвет, их запах сделали бы для нас совершенно неузнаваемым их происхождение, если бы мы не имели возможности подслушать природу в некоторых исключительных случаях. Так, например, внутри чашечки гвоздики встречается иногда вторая чашечка, которая в одних случаях, будучи совершенно зеленой, обнаруживает задатки к превращению в однолистную вырезанную чашечку; в других же случаях она разорвана и переходит на своих зубцах в нежные удлиненные окрашенные зачатки настоящих венчиковых лепестков». У многих растений стеблевые листья «уже более или менее окрашены, даже когда они далеки от цветка; другие, близкие к цветку, приобретают полную окраску. На стеблях тюльпанов встречается иногда почти совершенно развитый и окрашенный венчиковый листик; еще замечательнее тот случай, когда такой листик, наполовину зеленый и одной своей половиной принадлежащий к стеблю, остается прикрепленным к последнему, между тем как его другая, окрашенная часть поднимается вверх вместе с венчиком, и листик разрывается на две части. Весьма правдоподобно мнение, что цвет и запах венчиковых лепестков объясняется присутствием в них мужского семени. Вероятно, оно находится в них в еще недостаточно отделенном виде в соединении с другими соками, в которых оно растворимо. А наблюдаемая здесь прекрасная игра цветов наводит нас на мысль, что материя, которой наполнены эти листья, хот

14 Гегель, т, 2

417

и достигает высокой степени чистоты, но не наивысшей; на этой последней она является нам белой и неокрашенной» {Гёте, там же, стр. 21—23).

Оплодотворение есть высшее развитие света в растении; и здесь Гёте также показывает «близкое сродство венчиковых лепестков с пыльцевыми органами». Этот переход часто совершается регулярно, как у канны. «Настоящий, мало измененный листик венчика стягивается у своего верхнего края, и появляется пыльцевой мешочек, в котором остальная часть листика играет роль тычинки. На цветах, большей частью махровых, мы можем проследить этот переход на всех его ступенях. У многих видов роз внутри вполне развитых и окрашенных венчиковых лепестков находятся другие, стянутые отчасти посредине, отчасти сбоку. Это стягивание производится небольшим затвердением, в котором можно более или менее ясно распознать настоящий пыльцевой мешочек. У некоторых махровых маков вполне развитые пыльники покоятся на малоизмененных листьях сильно махровых венчиков». Органы, получившие название нектарников (лучше Para corolla), представляют собой приближение венчиковых лепестков к пыльцевым сосудам. На некоторых венчиковых лепестках имеются ямочки или желёзки, выделяющие медовый сок — еще не выработанную оплодотворяющую жидкость. «Все причины, вызвавшие расширение стеблевых листьев, чашелистиков и лепестков, здесь совершенно отпадают — и возникает слабая, в высшей степени простая нить... Те же самые сосуды, которые в других случаях удлинялись, расширялись и снова устремлялись друг к другу, теперь находятся в чрезвычайно стянутом состоянии». Тем сильнее действует зато семенная пыльца наружу, на пестик, который Гёте сводит к тому же типу: «Очень часто пестик выглядит почти как тычинка без пыльника. Тесное сродство женского органа с мужским выясняется отсюда так наглядно, что мы склонны назвать спаривание духовным соединением и думаем, что нам удалось хоть на миг приблизить друг к другу понятия роста и воспроизведения. Пестик бывает очень часто составлен из нескольких отдельных пестиков. Пестик ириса стоит перед нами со своим рыльцем как совершенно законченный лепесток. Зонтикообразное рыльце сарацении не так явно составлено из нескольких листков, но и оно сохраняет даже зеленую окраску» (Гёте, там же, стр. 23— 26, 30—34). О пыльниках один физиолог говорит: «При

418

образовании пыльников края чашелистиков заворачивались внутрь, так что сначала возникал полый цилиндр, на верхушке которого находился пучок волосков. Последние отпадали, когда пыльник достигал более полного развития. Аналогичное превращение происходило с пестиком (stilus), причем один или несколько чашелистиков загибались с края внутрь (arcuarentur); так возникала сперва простая полость, а потом завязь. Пучок волосков, сидевший на верхушке полости, не отсыхал, как у пыльников, а развивался, наоборот, в законченное рыльце (stigma)» *. Плоды, околоплодники тоже могут быть представлены как видоизменение листа: «Мы говорим здесь собственно о таких околоплодниках, которые заключают в себе так называемые покрытые семена». Семянные коробочки гвоздик часто превращаются снова в чашечковидные листья: «Встречаются даже гвоздики, у которых околоплод