Часть 4.

65 (152). ГЕГЕЛЬ - ВАН ГЕРТУ

Высокочтимый господин и друг!

Дружеское письмо от 4 августа сего гида, столь любезно написанное Вами мне, вселило в меня приятную уверенность и том, что Вы продолжаете помнить меня, доказательство же Вашей участливой дружбы, содержащейся в Вашем письме, меня очень тронуло. Из письма я с удовольствием заключаю, что Вы вступили па почетную стезю в Вашей родине и желаю Вам всяческих успехов па этой стезе, с тем чтобы Вы могли не только нести свою службу, но и быть активным в области науки1. Ваша доброта сказывается в Вашем желании помочь своему бывшему учителю. Я узнал об этом Вашем намерении с благодарностью и несколько задержался с ответом лишь для того, чтобы написать

314

Вам, когда внешние обстоятельства помогут мне воспользоваться Вашим предложением. Но хотя пока я не могу сообщить ни о каком окончательном решении относительно моих дальнейших занятий, я все же считаю нужным выразить Вам свою искреннюю благодарность за то доброе, что Вы намерены для меня сделать, и сообщить Вам о тех моих делах, в которых Вы хотите принять дружеское участие. Я вынужден поэтому приступить к рассказу о моих теперешних делах.

Катастрофа под Пеной положила конец всем моим делам в тамошнем университете и принудила меня ваяться за такое дело, которое дало бы мне возможность ждать лучших времен. Теперь я — вот уже почти год—ректор и профессор философской пропедевтики в здешней гимназии с жалованьем в 1100 гульденов, что обеспечивает удовлетворение самых первых материальных потребностей. У меня была надежда получить кафедру о каком-нибудь университете вследствие происходящих политических перемен. Все же до сих пор в этом отношении не произошло ничего утешительного. Принимал участие в моей судьбе, Вы .четко увидите, что она была не так уж страшна, как Вы опасались; она была вполне сносной. Моя служба, хотя она имеет и чуждую мне сторону, весьма близка моему личному интересу к философии в ее строгом смысле и отчасти действительно связана с ней.

Впрочем, я не мог бы поступить иначе, как предпочесть теперешнему моему положению то, на что, по Вашему утверждению, есть перспективы и в чем Вы хотите мне помочь. Что касается языка, на котором принято читать лекции в голландских университетах, то по крайней мере в начале их можно было бы вести на латинском языке. Если условия позволят мне начать, таким образом, то я мог бы попытаться в скором: времени читать на голландском языке. Ибо я считаю одним из важнейших условий усвоения какой-нибудь науки то, что ею овладевают на родном языке. Вы упомянули об одном важном обстоятельстве — о господствующем в Голландии безразличии пли отвращении к философии, особенно немецкой. Мне хотелось бы получше знать, считают ли в Голландии философию

315

хотя бы общенеобходимым компонентом образованности и изучения и рассматривают ли ее в качестве введения к другим наукам и их абстрактной основы, видят ли пропедевтическую ценность ее изучения и рекомендуют ли ее в этом качестве. Что касается претензии философии на самостоятельный и даже высочайший интерес, то преподаватель должен помимо всего прочего безоговорочно признать, что философия имеет такое значение только для немногих. Чем объективнее форма, которую вообще принимает философская наука, тем более прост и тем менее притязателен ее облик, и тем самым появляется большая возможность оставлять на суд слушателя решение вопроса о том, следует ли рассматривать философию как науку, являющуюся лишь. средством и вступлением или понимать ее в полном ее значении, что также и в Германии доступно только немногим. Однако прежде всего я уверен в том, что в Нашем лице панду горячего и верного друга философии, и потому мне было бы очень приятно быть вблизи от Вас. Меня ввергла бы в нерешительность лишь надежда получить место преподавателя в каком-нибудь немецком университете.

Что касается продолжения моих трудов в области философии, о чем Вы так участливо спрашиваете, то я мог работать лишь нерегулярно. Я очень признателен Вам за Ваше любезное предложение относительно поисков издательства в Амстердаме, я буду это иметь в виду и сохраню за собой право обратиться к Вам по этому поводу и воспользоваться этим, если возникнет необходим ость.

Заканчиваю письмо, вновь свидетельствую свою радость по поводу Ваших успехов и Вашей памяти обо мне. Я желаю, чтобы первое постоянно сопровождало Вас и чтобы Вы были столь же любезны продолжать второе и пребываю в глубоком к Вам уважении.

Остаюсь Вашим, почтеннейший господин и дорогой друг,

преданнейшим слугой и другом, ректор и профессор Гегель,

Нюрнберг,

16 декабря 1809 года.

316

66 (155), ВИНДИТМАНН — ГЕГЕЛЮ

Ашаффенбург, 27 апреля 1810 г.

[...] Изучение Вашей системы наук убедило меня, что этот труд когда-нибудь, когда наступит время и люди его поймут. будет считаться основным пособием для освобождения человека, ключом к новому Евангелию, предсказанному Лессингом. Вы, конечно, понимаете, что и хочу этим сказать, но признайте, что представляет собой этот труд (именно труд, а не текст), и сколь немногие достигли его глубину [...]

67 (158). ГЕГЕЛЬ - ВИНДИШ МАННУ

Достойнейший друг!

Мне было очень приятно узнать из Вашего письма о Вашем дружеском ко мне расположении и тем самым иметь повод сказать Мам. как я его ценю и как я Вам благодарен также и за прежние проявления Вашей дружбы ко мне. Вы были столь добры ко мне, что занялись основательным изучением моих изданных трудов и написали столь обстоятельную рецензию в «Jenaer-[Allgemeine] Literatur Zeitung. Известно, что мри появлений философских трудов трудно ожидать — и в наше время для этого меньше всего основании,— чтобы они нашли не то что понимающую публику ,но хотя бы несколько индивидуумов, которые бы ими интересовались и уделили бы им внимание; для .меня было тем более ценно то, что .моя работа небезразлична Вам. Шуберт мне уже сообщил то, что Вы хотели мне передать, а именно, что Ваши замечания к предисловию но были напечатаны, по, как мне кажется, он забыл мою просьбу сказать Вам об этом. При том произволе к тенденциозности, которые царят в руководстве этого журнала по отношению как к писателям, так и к сотрудникам, мне все же было странно узнать, что из рецензии убрано несколько моментов. Я посылаю Вам обратно переданную мне часть рецензии, в которой говорится о предисловии, и благодарю Вас за нее; она представляется мне весьма ценной и содержательной, и как хорошо было бы сказать об этом общественности.

Сочинение о магии2, которым Вы сейчас заняты, меня очень заинтересовало. Признаться, у меня не хватило

317

бы смелости обратиться к этой темной стороне и смутной форме проявления духовной природы или природного духа, поэтому я тем более рад, что Вы отчасти освещаете для нас этот вопрос, отчасти же снова беретесь за этот игнорируемый всеми и презираемый предмет, пытаясь вызвать уважение к нему. Но для такой работы, как ни для какой другой, требуется здоровье и-ясное, пожалуй, даже постоянно ясное расположение духа. Поверьте мне, что в душевном состоянии, о котором Вы мне пишете, неповинна эта работа — это погружение в темные области, где ничто не оказывается достоверным, твердым и определенным, где всюду встречаются яркие вспышки света, которые, однако, на краю пропасти благодаря своему яркому сиянию становятся том более мутными, обманчивыми из-за своего окружении и порождают ложные отношения, кажущиеся истинным светом; начало каждой тропы здесь обрывается, растворяется в чем-то неопределенном, увлекая нас в сторону от нашей цели и направления. Я по своему собственному опыту знаю это состояние души и даже разума, когда он со своими интересами и предчувствиями проникает в хаос явлении и, обладая ясным сознанием цели, все же сто не достиг сердцевины, деталей и ясности целого. Я страдал такой ипохондрией пару лет, и притом в такой мере, что дошел до истощения. Такой переломный момент вообще бывает в жизни каждого человека — мрачный пешеход подавленности, через теснины которого он пробивается к уверенности в себе, к укреплению и утверждению самого себя, к уверенности в повседневной жизни; и если человек уже дошел до того, что утратил способность вновь обрести уверенность в привычной повседневной жизни, то он приходит хотя бы к утверждению уверенности в благородном внутреннем существовании. Идите уверенно вперед. Только наука, которая завела Вас в этот душевный лабиринт, способна вывести на него и исцелить Вас. Если можете, стряхните с себя на время все эти заботы. Если бы Вам удалось держаться от них на расстоянии, то Вы бы вернулись к ним с новыми силами и с большей властью над ними.

318

При моем теперешнем служебном положении мои работы продвигаются медленно. Мои служебные дела лишь отчасти соприкасаются с ними, однако я не бросаю их совсем. Как Вы должны быть счастливы, что Нам в Вашей деятельности не приходится отвлекаться от подлинных интересов из-за таких внешних обязанностей!

Я рад, что меня еще помнят в доме Эрманнов во Франкфурте. Я благодарю Вас за переданные мне Вами от них приветы и прошу Вас при возможности передать им мои ответные приветствия.

Сердечно желаю Вам благополучия, преданный Вам Гегель.

Нюрнберг, 27 мая 1810 г.

68 (166). гегель-ВАН герту

Нюрнберг, 15 октября 1810 г.

Милостивый государь и дорогой друг!

Я непременно должен принести Вам свои извинении за то, что отвечаю на Ваше первое письмо так поздно, да и на второе не ответил раньше, тем более что оба они содержат так много ценного и дружеского! В первом письме Вы просили сообщить Вам мое мнение относительно животного магнетизма. Движимый желанием ответить Вам таким образом, чтобы Выбыли удовлетворены, я решил подождать до тех пор, когда у меня будет свободное время, которым я пока что не располагаю. Но я уже не могу больше задерживать ответа, не могу не написать Вам о том, сколько радости доставляет мне то, что Вы помните обо мне, и как многим я Вам за это обязан.

Происходящие в Вашей стране политические перемены, без сомнения, окажут влияние на организацию и состояние университетов, в которых вообще-то дело налажено неплохо. Эти вызывающие почтение и получ