Часть 5.

91 (255), ГЕГЕЛЬ - НИТХАММЕРУ

Нюрнберг, 23 ноября 1815 г.

Дорогой друг!

Прибытие Юлиуса в здешние края и соседство его, раз большее невозможно, сердечно порадовало нас... Наиновейшая мюнхенская организация почти уже слишком стара, чтобы еще что-нибудь говорить о ней. Самое существенное — это Ваша вера, что по дойдет до такого, чего уже- нельзя вынести. Это довольно-таки сходится и с моим убеждением, что нельзя нам ждать чего-то такого, что заслуживало бы особой радости. Так уж получается, что бесцветная и безвкусная посредственность правит нашим миром, по допуская ничего ни слишком хорошего, ни слишком дурного. Поэтому я все же хвалю науки, раз невозможно быть министром: в науках, если делаешь свое дело, пусть получается нечто среднее, все-таки сам так сделал, тогда как по всех других случаях, может быть к несчастью и у господина министра, другие добавляют свою долю посредственного п дурного. Но во всех прочих случаях, относящихся к практической жизни, чисто положительный момент — хорошее жалованье, пока, слана богу, сюда не добавляют бумажек. Поэтому инстинкт здравого человеческого рассудка прямиком идет в атом направлении и забирает в свои рука все прочло интересы дела и чести — вбирает он их и в свой ум, но не очень-то принимает к сердцу. Жалованье — это такой клад, который не сожрет ни моль, ни ржавчина, не пронюхают и не расхитят дельцы.

Вы знаете все то дурное, что теоретические философы говорят об опыте, особенно, что им можно пользоваться для противоположных утверждений и взглядов. Один пример у меня есть в отношении наиновейшей организации. Я высказал свою уверенность в том, что

352

на основании неоднократно полученного опыта теперь уже известно, где и чего недостает, и что отсюда, по-видимому, уже понятно, что лучше и что хуже. Что же, Вы бы думали, вывел отсюда другой? Что опыт только доказал — организаторы не понимают ничего в организации!

[...] С нетерпением жду вторую часть сочинений моего дорогого и несравненного Якоби — жду, чтобы опять вспомнить о философии и зажечься ею. Прошу передать привет оберфинанцрату Роту и его жене и такой же сердечный — Якоби и его сестрам...

Сейчас барабанный бой созывает всех в округе. Через полчаса кронпринц с супругой проедут в Ансбах [...].

92 (258). ГЕГЕЛЬ —НИТХАММЕРУ

Нюрнберг, 28 дек[абря] 1815 г.

[...] Моя жена и я сердечно благодарим Якоби за дружеский подарок, вторую часть его сочинении, ее мы получили ненадолго до болезни моей жены. Я прочитал книгу на первый раз, то есть пока ради любопытства, и нашел много справедливого и нового в прекрасном «Дополнении». Это «Дополнение» на всю идею приливает новый свет, все проясняющий своим теплом. Не могу воздержаться и не пожелать любезному старцу, чтобы вся мучительность полемической стороны навсегда пропала для него и сохранилось бы только наслаждение благородством его духа и прекрасной души —ничем не замутненное и доведенное до полноты целое [...].

93 (262). ГЕГЕЛЬ — ФРОММАННУ

Нюрнберг, 14 апр[еля] 1816 г.

[...] Как кажется, у правительства в Веймаре вновь далеко идущие планы в отношении Иены. Как мне рассказывали, Гёте очень занят устройством, соединением и расширением тамошних коллекций. С другой строны, я слышу, что туда приглашен Шеллинг,

353

который, однако, отказался. Это доказывает, что готовы были что-то сделать, поскольку ведь нельзя же пригласить его на обычный оклад профессора философии. Но ему слишком хорошо в Мюнхене, жалованье значительное и дел почти никаких. Неужели не подумали обо мне после его отказа? Мой тамошний первый опыт чтения лекции оставил после себя некое предубеждение против меня, как мне приходится слышать. Правда, тогда и только начинал, еще не добился ясности и в устной речи привязан был к своей тетради. Теперь же, после почти восьмилетней практики в гимназии, где находишься в постоянной беседе со слушателями и где ясность и точность само собой становятся первой необходимостью, чтобы тебя понимали, я обрел полную свободу. Должен сказать, мысль о том, что в Иене для меня открываются какие-то перспективы, произвела на меня большое впечатлении.

Я слышал, некий господин Вейссе в Наумбурге или Вейсенфельсе надеется на это место; но разве нельзя его отстранить? Что Вы более конкретно знаете обо всем доле? Гёте, по-видимому, по свойственной ему привычке не занимается этим делом.

На обычное жалованье профессора философии я, правда, тоже не смог бы пойти туда. Могу я просить Вас более конкретно известить меня о всех замыслах и о том, каким путем можно было бы тут пойти? Господин фон Кнебель, может быть, тоже оказал бы помощь. Прошу Вас передать ему мой привет [...].

94 (263). ГЕГЕЛЬ- ПАУЛЮСУ

Нюрнберг, 2 мая 1816 г.

Только что мне пишут из Иены, что по буквальному выражению министра (фон Герсдорффа) Фриз ангажирован в Иену (куда несколько месяцев назад пытались переманить Шеллинга). Слишком уж удобный случаи, чтобы я мог пересилить себя и не справиться у Вас, достойнейший друг, как же дела с Гейделъбергом, не испросить у Вас совета, нужно ли предпринять какие-то шаги, а главное — помощи и поддержки. Это известие имеет положительный смысл.

354

Вам слишком хорошо известны мои желания, чтобы нужно было что-нибудь добавлять. Пожалуй, только одно; в Ионе после первых моих опытов в чтении лекций осталось в отношении меня предубеждение в том, что касается свободы и ясности изложения. И верно, тогда я был еще очень привязан к своим записям, но восьмилетняя практика преподавания в гимназии способствовала по меньшей мере обретению свободы речи, для чего, наверное, нет условий лучше, чем здесь; для ясности это столь же подходящее средство, — надеюсь, что и здесь могу положиться и а себя. О других сторонах мне еще менее пристало говорить самому, и упомянутые два момента я затронул только потому, что о них легко могут вспомнить в ущерб мне. Больше всего я, вообще говоря, хотел, чтобы с моей стороны не требовалось никаких шагов. В противном случае, если без итого не обойтись, может быть, будет достаточно особого моего письма, обращенного к Вам. Но кто, кроме Вас, может дать надлежащий ход всему делу, в ком могу предполагать я более дружеское расположение к себе?

[...] Передайте, пожалуйста, мои комплименты господину проф. Фризу в ответ на те, которые он передал мне через Зеебека. Надеюсь, он воспримет их так же хорошо, как и я его приветствие

95 (268). ГЕГЕЛЬ ~ ПАУЛЮСУ

13 июня 1816 г.

Мои твердые доходы здесь:

1050 гульденов — как профессор и ректор Как референт по учебным делам: 300 гульденов

Бесплатная квартира: 150 гульденов — по условиям Из бюджета комиссии по проверке учителей: 60 гульденов.

Коль скоро твердый оклад в Гейдельберге будет, по-видимому, более низким, все дело заключается в студенческой плате за лекции— непостоянное, как думаю, и, как Вы пишите, не очень щедрое поступление [...]

96 (269). ГЕГЕЛЬ - ПАУЛЮСУ

Нюрнберг, 13 июня 1816 г.

Дорогой друг!

Многочисленные блага и любовь, которыми Вы одарили меня во времена наших деловых и дружеских отношений, позволяют мне обратиться к Вам с одной мыслью, которая связана так же с приятной надеждой на возобновление нашей личной близости. Поскольку я узнал, что господин профессор Фриз покинул Гейдельберг и преподавательское место, украшением коего он до сих пор являлся, освободилось, моя никогда не ослабевавшая склонность к академической карьере, которую я начал в Иене, побуждает меня просить Вас известить меня обо всех обстоятельствах, касающихся этого моста. Господин Фриз объединял в своем лице кафедры философии и физики; последней я довольно многосторонние занимался и охотно снова включил бы натурфилософию в свои философские лекции; но для того, чтобы читать лекции по экспериментальной физике, я еще не достаточно набил руку. Если предполагают упразднить существующее до сих пор необычное соединение обоих преподавательских мест и отделить их друг от друга, то смею выразить Вам свое желание и готовность вернуться к академическому преподаванию той науки, которой я посвящал по сей день свою жизнь, что нигде не было бы для меня так приятно, как и Гендельберге. Вокруг нас. как говорят, кое-что делается и области обучения. Функции советника школы, которые я выполняю наряду со своими обычными обязанностями, открывают передо мной перспективы для дальнейшего продвижения на этом поприще. Я но имею о виду, однако, при возвращении в университет увеличени

356

моего содержания и был бы доволен, если бы сохранил то, которое имею в настоящее время.

Надеюсь, Ваше старое дружеское расположение побудит Вас извинить мне то, что я докучаю Вам своими мыслями и соображениями, предвижу приятные, известия от Вас и Вашей семьи и остаюсь полный глубокого уважени

Ваш преданнейший друг Гегель.

97 (271). ГЕГЕЛЬ- НИТХАММЕРУ

Нюрнберг, 5 июля 1816 г.

...Так много всего, что глубоко заинтересовало меня и побуждает к более пространному излиянию. Но слишком много материала, чтобы я мог на сей раз основательнее заняться всем этим, и все слишком важное, чтобы отделываться немногими словами. А потому оставлю все это на другой раз. Всемирные события и надежды, ровно как и то, что происходит в более узком кругу, все это склоняет меня к общим размышлениям, которые отодвигают на задний план частные происшествия, как бы ни занимали они мои чувства. Я считаю, что мировой дух скомандовал времени вперед. Этой команде противятся, но целое движется, неодолимо и неприметно для глаз, как бронированная и сомкнутая фаланга, как движется солнце, все преодолевая и сметая на своем пути. Бесчисленные легко вооруженные отряди Пьются где-то на флангах, выступая за и против, большая часть их вообще не подозревает, в чем дело, и только получает удары по голове как бы незримой дланью. И ничто не поможет им: ни пускание пыли в глаза, ни хитроумные выходки и выкрутасы. Можно достать до ремней на башмаках этого колосса, немного замарать их дегтем или грязью, но не развязать их, тем более стащить с него сандалии бога

357

с подвижными, согласно