Часть 8.

150 (482). ГЕГЕЛЬ - ЖЕНЕ

Вена, 2 октября, в субботу вечером.

[1824 г.]

Главное, что занимает сейчас все мое мысли, — это желание вновь быть вместе с тобой, моя дорогая. Все, что я должен был здесь делать — обозрение здешних сокровищ и слушание оперной музыки, я уже сделал в топ мере, в какой располагал для этого временем. Если я займусь ими дальше, это уже будет не познание чего-либо нового, по лишь повторное удовольствие. В самим деле, разве можно добровольно перестать смотреть здешние произведения живописи или слушать эти голоса— Дайн да, Лаблаш, Фодор или Дарданелл и (а последнюю еще и видеть!), Амброджи, Басси?! Конечно, если все ото повторить, то можно было бы во все вникнуть глубже и внимательнее. Но теперь моя голова уже целиком занята проблемой возвращения, я объят тоской и желал бы вынести скуку обратного путешествии!

Прежде всего поговорим о том, па чем остановились а предыдущем письме. Я сейчас вряд ли смогу достаточно подробно воспроизвести прошедший день; позже мне придется просить тебя рассказывать мне, как я проводил тут время. Итак, вчера я осмотрел собрание Амбразп. Что я там у вплел, расскажу потом; если тебе это действительно интересно, попроси, чтобы тебе рассказали твои друзья или подруги, которые хорошо знают Вену. Потом я был в Польпедере, а .чатом зашел к своему другу Руссу, который живет неподалеку. Его жена и дочь показали мне некоторые гравюры Дюрера и другое, пока Русса не было дома. Затем мы с ним совершили прогулку и зашли в театр «Аи дер Вин», где я еще не был, — самый красивый из здешних театров. Он тоже пятиярусный (здесь ярусы называют этажами), но не имеет бенуара. В программу входили две небольшие пьески, содержание их — одно. В первой некий король инкогнито оказывается в одной бедной семье, во второй явно показали Фридриха II, именованного, правда, герцогом, по но осей остальном — прусские имена, мундиры и пр. В пьесу видели

461

известный анекдот о нем. Фридрих II, кажется, становится постоянным персонажем в театральных постановках: сутулый, старый, с палкой, все время достает из жилетного кармана нюхательный табак; какова-то было нам, и рядом со мной, как нарочно, ендел прусский офицер. Вообще же все довольно посредственно, сам же зал со всей его громадной высотой был наполовину пуст...

Сегодня утром я в третий раз был в собрании Эстергази. Какие все-таки сокровища! Ими просто невозможно на восхищаться вновь и вновь! Ими просто нельзя насытиться! Наиболее ценные произведения находятся в комнате самого князя — в павильоне в саду, около дворца, в котором находится большая галерея. Сам князь был там и, когда услышал над собой шаги, спросил, кто там, так как это не Пыл официальный день для осмотр». Он с удовольствием услышал, что посетитель — профессор т Цсрдииа, который здесь уже третий раз, и велел камердинеру показать мне все, так как он сам вскоре уехал, я имел возможность еще раз увидеть великолепные полотна, находящиеся и его кабинете. Что за кабинет! Если бы ты его только видела! Этот князь имеет столь обширные владения, что он с расстояния почти двух миль от Вены может проехать по ним почти до самой турецкой границы. Я пробыл там от 9 до 11, затем, зайдя на полчаса домой, чтобы переодеться, пошел в кабинет древностей, куда меня пригласил его директор профессор Зопнлейтиер, Он холост. С ним и с одним профессором из Палуй, весьма ученым и милым человеком, мы пообедали в одной ил гостиниц. Мы, ученые, сразу же держимся друг с Другом совсем иначе, чем, например, с банкирами. После обеда я походил в городе, а в заключение был в итальянской опере, где я уже давно хотел слушать онеру «Corradino il cuor di ferro» («Kop-радино — железное сердце»], которое милая Дардапелли расплавила и растопила. О, как она очаровательно пела, и как пел с ней Давид! И когда вчера на обедом какой-то человек стал говорить мне, что музыка Россини создала для сердца, я не стал ему возражать...

462

151 (483). ГЕГЕЛЬ-ЖЕНЕ

Воскресенье, полдень (3 X. 1824).

Наконец всякая неопределенность уже позади и билет на экспресс у меня в кармане. Вчера мне ответили, что все места на вторник и пятницу ужо заняты, но что можно записаться на дополнительный экипаж. При сегодняшнем дополнительном запросе ко мне присоединились три пражанина, по вместо вторника нам дали Пилоты на среду. Таким образом, мне пришлось против воли уступить день, по зато выеду точно. Через 36 часов буду в Праге, и разделяющее нас расстояние вдвое сократится — пусть которая половина тоже пройдет как можно быстрее, чтобы я вновь окапался около тебя, дорогая, и мог отдохнуть у тебя и [все] рассказать тебе, хотя я почти обо всем уже написал и рассказывать осталось немного. Но зато ты расскажешь мне о себе гораздо больше, и наконец я приступлю к работе!

Сегодня утром я отдыхал и уладил дело с билетом па экспресс. Затем проделал пешую прогулку на несколько бастионов; затем был в капелле на территории заика, где слушал проповедь, по стоял я не так близко, чтобы все понять: воспринял я лишь красивую речь, осанку проповедника и звуки органа; затем слушал мессу: музыка очень красива, особенно детские голоса. Главное же, я хорошо видел императора и императрицу. У него действительно достойная и красивая внешность. Я увидел также его сына, «маленького Наполеона», как его здесь назвала мне люди, у которых я спросил о маленьком принце; у него красивая детская головка, темно-русые волосы, он спокоен, серьезен и держится естественно.

Возвращался л по набережной и надеялся, что мне представится возможность описать тебе элегантность здешних светских дам, по здесь были, увы, только простые горожане. Высший свет сейчас можно увидеть только в Ораторе — в экипажах. Что я здесь увидел, включая и публику в онере, не дает мне определенного представления, и я не заметил ничего примечательного. Мне кажется, по крайней мере па основании того,

463

что я видел, элегантности здесь по больше, чем и Берлине. Широкая и неуклюжая обувь здесь распространена больше. Модных магазинов здесь довольно много, мясные и колбасные лавки приютились рядом г магазинами дамских шляп, ювелирные — рядом с москательными магазинами и т. д. Кабаков, питейных домов И заведений, где торгуют нюансом, которые в Берлине гнездятся на каждом шагу, здесь не видно.

Ну а теперь— обедать! Это письмо я нока но заканчиваю, оно у меня будет последит!, написанным здесь в Вене, затем — в путь, и хотел бы лететь быстрее письма. Сегодня вечером я посмотрю первый акт «Зельмиры» с Дардянелли, и поскольку завтра именины Фрмша, то во всех театрах будут исполнять «Боже, храни нашего доброго императора Франца!».

Понедельник, в полдень.

В воскресенье во второй половине дня была плохая погода. Я, к сожалению, просмотрел на билете в театр отмотку: «Сегодня в порядке исключения начало в половине седьмого», пришел к семи и прозевал самое главное: хор «Да здравствует наш добрый император Франц». Начался первый акт «Зельмирьи. Превосходно пела Дардапелли и не хуже — Донделлп, исполнивший речитатив, ставший его триумфом. В opera seria он непревзойдённый мастер. Он и Лаблаш были с бородой, с черными локонами — какие античные головы! Допцелли как начинающий, Лаблаш как прелый мастер: и того и другого можно было принять за античные статуи! В 9 часов кончился первый акт, после него начался балет «Амур и Психея». Что я могу тебе рассказать об этой феерии фигур, пантомим, ног, декораций, превращений, сцеп? Хор из 16 статисток, затем — 16 детей как амурчики вместе со статистками пли отдельно. Амурчики появились лишь один раз, причем каждый из них пес бумажную лампу па длинном древке, а над лампой—букет цветов. Затем 16 статистов ваяли каждый по одному из амурчиков себе па плечо, 16 статисток взяли статистов за руки и так танцевали, делая различные движения. Помимо всего прочего было не меньше нести занавесей, на которых

464

были изображены туман, ночь и ночи Психея, Луна со звездным небосводом, утренняя заря, восход солнца, само Солнцe, наконец, блестящий дворец, полный ваз с цветами и серебряными листьями. Амура и Психею играли синьора Торелли и синьора Бруньолп. У них — римские головы, чернейшие глаза, горбатые носы, они огненные, живые, изящные, их пантомимы выразительны— и по всем они более живые, подвижные, более чарующие, чем у нас. И всю же, когда в 11 пачали новый акт, многим это показалось утомительным и кое-кто стал покидать театр. Но и некоторые верные опере зрители выседели до конца, и я сел ужинать только в половине двенадцатого. Сегодня с утра я был занят сборами, готовясь в путь, нанес несколько визитов, затем пошел под дождем в Императорскую библиотеку, осмотрел ее сокровища. После обеда займусь таможенными и почтовыми хлопотами, хотя завтра и не еду: все же лишний день, по я надеюсь еще раз попасть в итальянскую оперу — сегодня немецкий мороз — в переводе с французской стужи: снег...

Вена, А октября 1824 г.

Я все еще в Вене! Свои багаж я уже сдал на станции, здесь цены несколько повышены, понижены лишь цены на билеты; ну да ладно, это не такие уже громадные гуммы, к тому же я ведь выдаю их христианам и они в конце концов тратят их п па меня — тоже хорошего христианина. Куда же мне идти, когда я сделаю все дела? Конечно, в итальянский театр. Но сначала надо было послушать народные несли, которые сегодня исполнялись по случаю дня святого Франциска. Жаль только, что погода дождливая и будут фейерверки— гвоздь празднеств этого дня. Однако я еще не знаю, дано ли по этому поводу официальное распоряжение или нет. И я отметил этот день тем, что слушал эти песни в исполнении, с одной стороны, синьоры Фодор a la tele [во главе], затем Дарданеллн и т. д., всего 13 человек, и, с другой стороны, синьора Давида л la tete, Донцеллп, а также Рубини, Лаблаша, Амбро-джи, Басси, да Франко и т. д., всего 16 человек; они ноли хотя и одноголосно, по без соло и вариаций — по

465

такому случаю можно было бы ожидать и большего; мужчины были одеты в черное, дамы — в белый атлас! Зал был па этот раз переполнен, может быть и из-за дня Франциска, но вообще-то из-за немецкой оперы, которую ставит сегодня впервые: французская музыка в исполнении немцев и замок. Может быть, потому, что зал был полон, я впервые имел возможность увидеть мно