Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки





назад содержание далее

Часть 3.

Чтобы a priori получить знание о соответствии опыта категориям, требуется провести субъективную дедукцию, которая, однако, здесь предполагается исключенной. Следовательно, знание о соответствии опыта категориям в данном случае имеет апостериорный характер. Поэтому доказательство возможности априорных познаний, проводящееся без трансцендентальной дедукции как таковой (субъективной дедукции), не является полностью априорным. Оно предполагает эмпирическую констатацию факта соответствия опыта категориям. Правда, этот факт бесспорен, и система даже в таком варианте имеет подобие аподиктичности.

И все же идеал аподиктического знания не может быть реализован на путях опыта, и теперь понятно, почему Кант, стремясь достичь полной достоверности, делал в первом издании "Критики" акцент на субъективной дедукции как априорном доказательстве необходимого соответствия предметов опыта категориям. Однако в последний момент Кант неожиданно изменил свое решение, что и нашло отражение в предисловии к первому изданию "Критики", написанному гораздо позже основного текста. Кант был не вполне доволен изложением субъективной части трансцендентальной дедукции (ср. А XVII; 4: 150; 4: 258) и, опасаясь ставить в зависимость от нее судьбу фундаментальных выводов критической философии, он решил подчеркнуть, что и без субъективной дедукции критицизм стоит на достаточно прочных основаниях. Но поскольку изменение кантовской позиции не сопровождалось существенными корректировками текста "Критики", смысл оценок Канта из предисловия к первому изданию "Критики чистого разума" оставался во многом неясным, а сами эти оценки плохо сочетались с композицией основной части произведения.

Тенденция, наметившаяся в предисловии к первому изданию "Критики" (1781), получила развитие в "Пролегоменах" (1783) и "Метафизических началах естествознания" (1786). В обеих работах Кант, с одной стороны, редуцирует собственно трансцендентальную дедукцию категорий (в "Началах" - до одного предложения), с другой - прямо указывает, что теперь в своих исследованиях вопроса об объеме и границах априорного рассудочного познания он отталкивается от фактов (см. 4: 28, 29, 33, 51-52; 4: 257).

Посмотрим на кантовскую трактовку трансцендентальной дедукции в "Метафизических началах естествознания". Кант отрицает, что "без совершенно ясной и удовлетворительной дедукции категорий система критики чистого разума имеет шаткий фундамент" (4: 256). Система критической философии, основу которой составляет положение "все спекулятивное применение нашего разума никогда не простирается дальше предметов возможного опыта" (там же; это, по сути, формулировка ответа на "главный", или "основной", вопрос о границах априорного познания из "Критики"), получает, как утверждает Кант, "аподиктическую достоверность" для любого, "кто подписывается под моими положениями о чувственном характере любого нашего созерцания и о достаточности таблицы категорий" (там же). Поясняя свою мысль, Кант различает два вопроса, один из которых обязательно должен разбираться в рамках критической философии, без ответа же на второй можно обойтись, хотя он и "заслуживает внимания" и позволяет "завершить... дедукцию" (4: 256-257).

Первый вопрос касается доказательства того, что категории суть априорные условия возможности предметов опыта (там же). Второй имеет отношение к объяснению "каким образом категории делают возможными эти предметы" (4: 257), и "каким образом возможен опыт посредством этих категорий и только благодаря им" (4: 258). Этот вопрос не необходим, так как знание о том, что категории суть априорные условия возможности опыта, может быть получено из других источников: "даже если предположить, что никогда нельзя будет разъяснить в достаточной мере, как единственно благодаря этому <т.е. категориям> становится возможным опыт, все же останется безусловно достоверным, что опыт возможен лишь благодаря этим понятиям" (там же). Кант дает понять, что в трансцендентальной дедукции из "Критики чистого разума" и "Пролегомен" главным предметом исследования является именно вопрос "каким образом возможен опыт посредством... категорий и только благодаря им" (см. 4: 256, 258). Поэтому-то он и утверждает (в связи с критикой упомянутых вариантов дедукции в некоторых рецензиях), что "система критики чистого разума" может сохранить полную достоверность и без исчерпывающей дедукции категорий (4: 257).

Эти высказывания Канта - несмотря на то, что, как выяснится впоследствии, речь в них прежде всего идет о сокращенном варианте субъективной дедукции - полностью согласуются с тем, что ранее было установлено относительно трансцендентальной дедукции как таковой, или субъективной дедукции вообще. Эта дедукция, a priori доказывающая необходимое отношение категорий к предметам опыта, в определенном смысле не необходима, так как и без нее известно, что категории необходимо относятся к предметам опыта, т.е. являются априорными условиями возможности опыта. С другой стороны, ее проведение желательно: оно помогает "завершить дедукцию" и одновременно уточнить конкретные механизмы, благодаря которым устанавливается необходимое отношение категорий к предметам опыта. В этом смысле субъективная дедукция решает задачу "каким образом категории делают возможными эти предметы".

Таким образом, в "Метафизических началах естествознания" Кант подтверждает оценки субъективной дедукции, данные в предисловии к первому изданию "Критики", вновь заявляя о намерении построить систему критической философии без трансцендентальной дедукции как таковой. Но если в самом тексте первого издания "Критики" субъективная дедукция категорий занимает центральные позиции, а "экзотерический" путь достижения целей критической философии даже не намечен, то в "Началах" Кант обозначает его главные вехи. Ранее мы уже делали предположения о том, какие аргументы необходимы для ответа на "основной вопрос" критической философии без привлечения субъективной дедукции. Прежде всего, это метафизическая дедукция категорий, доказывающая их априорное происхождение. Затем, аргумент, лежащий в основании всей трансцендентальной дедукции - если невозможно a priori доказать необходимое отношение предметов опыта к категориям, последние возникают из опыта. Необходим, к тому же, аргумент, ограничивающий область априорных познаний, о возможности которых можно заключить при объединении двух первых посылок, т.е. нужна объективная дедукция. Кроме того, путь, сопровождающийся исключением субъективной дедукции, не может быть полностью априорным, но предполагает ссылку на факт приблизительного соответствия опыта основоположениям, вытекающим из категорий.

Посмотрим, совпадают ли с этими допущениями шаги, предпринятые Кантом в "Метафизических началах естествознания". Кант пишет, что для придания полной достоверности главному выводу критической философии достаточно согласиться с таблицей категорий, с принципиальным отождествлением категорий и логических функций суждений, а также с утверждением о том, что нам доступны только чувственные созерцания (4: 256). Первый вывод, следовательно, можно сделать: метафизическая дедукция категорий, которая есть не что иное, как систематизация этих понятий рассудка (построение их таблицы), основанная на их отождествлении с логическими функциями суждений (см. А 79 / В 105; В 159), занимает центральное место в том варианте критической философии, который подразумевает попытку исключения субъективной дедукции.

Это согласуется с нашими предположениями. Но дальше начинаются видимые расхождения. Кант не упоминает аргумент, лежащий в основании трансцендентальной дедукции, что же касается ссылок на факты - еще одно допущение - то Кант действительно ссылается на факт, но не на факт приблизительного соответствия опыта категориям, а на факт существования априорных синтетических познаний из чистого рассудка.

Кант предлагает согласиться, что "рассудок по своей природе способен давать априорные синтетические основоположения и посредством них подчиняет категориям все предметы" (4: 257). Далее Кант проводит ограничение значимости этих основоположений явлениями (аналог объективной дедукции) и делает окончательный вывод о том, что они есть принципы "возможности опыта вообще" (4: 258). Наибольший же интерес для нас сейчас представляет следующий вопрос: что имеет в виду Кант, когда говорит, что "рассудок по своей природе способен давать априорные синтетические основоположения"?

Подключим к анализу "Пролегомены". Их сопоставление с "Началами", на первый взгляд, свидетельствует, что речь идет о том, что в своих исследованиях объема и границ априорных рассудочных познаний Кант отталкивается именно от факта их существования. Различая "аналитический" метод самих "Пролегомен" и "синтетический" метод "Критики" (во избежание путаницы с "аналитическими" и "синтетическими" суждениями Кант предлагает назвать первый из них "регрессивным", второй "прогрессивным" см. 4: 30), Кант подчеркивает, что в "Пролегоменах" он уже исходит из того, что существуют априорные синтетические познания из чистого рассудка (4: 28-29).

Можно пока принять предположение о тождестве позиции Канта в "Началах" и "Пролегоменах" и попытаться выяснить, какой смысл он вкладывает в утверждение о существовании подобных синтетических познаний. Этот вопрос приобретает особую значимость ввиду того, что в первом издании "Критики" Кант в целом не просто абстрагируется от их существования (это можно было бы ожидать), но и подвергает сомнению его фактичность. Характерен следующий пример: "Мы действительно обладаем априорными синтетическими познаниями - пишет Кант - как это видно из основоположений рассудка, антиципирующих опыт. Тот, кто не в состоянии понять возможность их, может, правда, вначале сомневаться, действительно ли они присущи нам a priori" (ob sie uns auch wirklich a priori beiwohnen - А 762 / В 790). Отсюда прямо следует, что существование априорных синтетических познаний из рассудка не является бесспорным фактом, но должно быть удостоверено предварительным исследованием их возможности. Вообще, в первом издании "Критики чистого разума" Кант ни разу не упоминает о существовании априорных синтетических познаний из чистого рассудка как о несомненном факте (ср. А 2).

Чем же объяснить изменение позиции Канта в "Пролегоменах"? И в каком все же смысле он говорит о факте существования априорных познаний? Ведь мы так и не ответили на этот вопрос.

Прежде всего, уточним, что речь идет о тех априорных познаниях, которые относятся не к математике (здесь никаких сомнений не возникает), а исключительно к метафизике, точнее, к одной из ветвей этой науки - чистому, или общему, естествознанию (см. 4: 260; 4: 23-24, 28, 51-52). Именно в рамках чистого естествознания встречаются, к примеру, такие положения, как "субстанция сохраняется и постоянна" или "все, что происходит, всегда заранее определено некоторой причиной по постоянным законам" (4: 52). То, что рассудок в познании природы действительно руководствуется этими основоположениями, и что они, следовательно, существуют - это, конечно, бесспорный факт. Но откуда известно, что они априорны и, более того, истинны a priori?

Кант пишет, что они "повсеместно признаны независимыми от опыта" (4: 28), истинность же их подтверждается "на основании общего согласия (Einstimmung) из опыта" (там же).

Эти высказывания Канта из четвертого параграфа "Пролегомен" должны стать отправной точкой нашего дальнейшего анализа.

Итак, для признания факта существования априорного рассудочного познания, по Канту, достаточно допустить априорный характер соответствующих основоположений и обратить внимание на их широкую применимость в опыте. Однако на первый взгляд кажется, что этих условий недостаточно для того, чтобы трактовать данные основоположения в качестве априорных познаний. Ведь надо еще исключить возможность того, что эти основоположения суть априорные, но чисто субъективные законы рассудка, без которых невозможно познание природы, но на основании которых нельзя делать вывод, что опыт обязательно должен соответствовать их предписаниям. Вспомним, что сам Кант именно так понимал эти положения - "принципы сообразности" - в диссертации 1770 года. Что же касается фактического соответствия опыта этим принципам, то в таком случае оно может быть объяснено допущением "предустановленной гармонии" между ними и явлениями. Эта гипотеза не может претендовать на доказательство необходимости соответствия явлений и законов рассудка, так как у нас нет достаточных оснований для исключения возможности его нарушения: мотивы высшего существа, установившего соответствие, до конца не могут быть постигнуты нами. Но ведь в данном варианте такое доказательство и не предполагается.

Кант учитывает гипотезу "предустановленной гармонии" (см. напр. 4: 258; В 167-168), но отвергает ее именно потому, что основоположения рассудка были бы тогда исключительно субъективными (там же). Такой способ критики позволяет сделать однозначный вывод: Кант полагает, что вовсе не может существовать априорных основоположений рассудка, широко применимых к опыту, которые не были бы одновременно априорными познаниями, или объективными принципами, т.е. не состояли бы в необходимом отношении к предметам опыта, будучи условиями их возможности.

Нельзя не обратить внимание, что зафиксированная позиция Канта является прямым следствием хорошо знакомого нам аргумента, лежащего в основании дедукции: если невозможно a priori доказать рассудочные основоположения, т.е. если они не выражают априорных познаний, то и эти основоположения, и содержащиеся в них понятия возникают из опыта, и наоборот, если существуют априорные основоположения, применимые к опыту, то их истинность может быть доказана a priori, и сами они поэтому являются априорными познаниями.

Подведем некоторые итоги. Высказывания Канта о фактическом существовании априорных синтетических познаний из чистого рассудка распадаются в результате анализа на несколько имплицитно содержащихся в них независимых утверждений: 1) существуют некоторые основоположения, которыми мы всегда пользуемся для познания природы, 2) они повсеместно признаются априорными, 3) они широко подтверждаются опытом, 4) если некоторое основоположение не является априорным познанием и не может быть доказано a priori, то оно, при условии его широкой применимости в опыте, не может быть априорным.

Первое и третье утверждения выражают бесспорные факты, четвертое - аргумент, составляющий основание дедукции категорий - Кантом, вероятно, считается само собой разумеющимся и являет собой одну из исходных интуиций его трансцендентальных исследований. Наибольшие вопросы вызывает второе утверждение. Разве факт всеобщего признания априорного характера таких, к примеру, основоположений, как принцип причинности или положение о постоянности субстанции, может быть уравнен с фактичностью их априорного происхождения? Мы уже видели, что сам Кант в "Критике чистого разума" дает отрицательный ответ, показывая, что до исследования возможности априорных рассудочных познаний можно сомневаться, действительно ли они априорны (А 762 / В 790). Уравнять эти факты можно лишь с целью упрощения при популярном изложении вопроса, именно потому, что все признают априорный характер указанных основоположений.

Если учесть, что "Пролегомены", где Кант многократно упоминает о факте существования априорных синтетических познаний из чистого рассудка, задумывались именно как популярное изложение основных идей "Критики чистого разума" (см. 8: 506), то такое предположение выглядит весьма правдоподобно, хотя, судя по всему, оно верно лишь отчасти. Дело в том, что, несмотря на сокращение трансцендентальной дедукции в "Пролегоменах", Кант все же не отбрасывает ее целиком, как в "Метафизических началах естествознания". Быть может, во вступительной части "Пролегомен" Кант говорит о факте существования априорных рассудочных познаний, отталкиваясь, в частности, от всеобщего признания априорного характера рассудочных основоположений, а затем, в дедукции, уже доказывает, что они априорны?

Мы еще обсудим дедукцию из "Пролегомен", но уже сейчас можно сказать, что Кант здесь действительно утверждает, что показал априорное происхождение основоположений рассудка (см. 4: 70), устранив тем самым возможные сомнения в истинности второй предпосылки, входящей в структуру кантовского высказывания о факте существования априорных рассудочных познаний. С другой стороны, в "Пролегоменах" Кант дает понять, что в "компетенцию" изложенной там дедукции не входит доказательство третьей посылки (4: 71), так что этой дедукции все равно оказывается недостаточно для "прогрессивного" достижения целей критической философии.

Итак, в "Пролегоменах" Кант еще отводит трансцендентальной дедукции как таковой, хотя и в сокращенном варианте, значительную роль в ответе на вопрос о возможности априорных синтетических познаний из чистого рассудка. Однако и этот вариант дедукции не удовлетворял Канта (см. 4: 256, 258). К тому же композиция "Пролегомен" оставалась во многом неопределенной (нельзя забывать и о сложной истории создания этой работы), а высказывания Канта о факте существования априорных рассудочных познаний (чистого естествознания) во вступительной части "Пролегомен" явно противоречили утверждениям из "Критики", отрицающим непосредственную очевидность подобных познаний (А 762 / В 790) - пусть даже это противоречие имело поверхностный характер и на деле оказывалось видимостью.

Так или иначе, но в "Метафизических началах естествознания" Кант уточняет структуру аргументов, необходимых для достижения целей критической философии без субъективной дедукции вообще. Напомним, что в обширном примечании, специально посвященном этой проблеме, Кант утверждает вначале, что для ответа на главный вопрос критицизма о границах априорных познаний достаточно построения таблицы категорий, т.е. метафизической дедукции, а также признания чувственного характера наших созерцаний (4: 256). Разъясняя свою позицию, Кант добавляет еще одну необходимую предпосылку, а именно, предлагает признать, что "рассудок по своей природе способен давать априорные синтетические основоположения и посредством них подчиняет категориям все предметы, которые могут быть ему даны" (4: 257). Некоторая непоследовательность Канта в определении необходимых предпосылок может быть объяснена тем, что он, возможно, считал вторую посылку (т.е. признание возможности существования априорных рассудочных познаний) отчасти выводимой из первой, т.е. из допущения правильности построения таблицы категорий, основанного на их принципиальном отождествлении с логическими функциями суждений (там же). Быть может, соединение указания на факт существования априорных рассудочных познаний с результатами метафизической дедукции позволяло устранить неясности и двусмысленности, обнаруживаемые в "Пролегоменах"?

Вновь перечислим посылки, используемые Кантом в "Метафизических началах естествознания" для определения объема и границ априорных рассудочных познаний, разложив при этом вторую из них в соответствии с проведенным ее анализом: 1) метафизическая дедукция категорий, доказывающая их априорное происхождение, 2) признание факта существования основоположений (вытекающих из категорий), которые всегда используются для познания природы, 3) допущение априорного характера этих основоположений, 4) ссылка на факт соответствия опыта данным основоположениям, 5) аргумент, составляющий основание трансцендентальной дедукции категорий: если невозможно a priori доказать основоположения, вытекающие из категорий, то эти основоположения, а также сами категории, при условии, что они применимы и широко подтверждаются опытом, имеют опытное происхождение, 6) указание на доступность нам только чувственных созерцаний. Наибольшие трудности вызывала в "Пролегоменах" третья посылка. Теперь же она - вместе с той функцией дедукции категорий из "Пролегомен", которая состояла в ее доказательстве - оказывается излишней, так как уже из первой, второй (она, впрочем, тоже не необходима), четвертой и пятой посылки следует вывод о существовании априорных рассудочных познаний; шестая посылка имеет отношение к ограничению их сферы предметами возможного опыта.

Таким образом, в "Метафизических началах естествознания" Кант устраняет неясности из "Пролегомен" и, по сути, обозначает все необходимые условия для реализации целей критической философии без придания главенствующего положения трансцендентальной дедукции как таковой. Напомним, что "охлаждение" Канта к субъективной дедукции было связано с тем, что Кант был недоволен формой ее изложения в первом издании "Критики". В "Началах" Кант тоже упоминает об этом (4: 258). Любопытно, однако, что здесь Кант не только показывает, как можно обойтись без трансцендентальной дедукции как таковой, но и намечает пути улучшения последней. Кант выдвигает аргумент, который должен значительно упростить дедукцию. Этот аргумент будет рассмотрен в следующем параграфе, пока же заметим, что Кант действительно ввел его в текст трансцендентальной дедукции второго издания "Критики" (ср. 4: 258; В 140-143), и он в самом деле значительно упростил и прояснил дедукцию категорий.

Получается, что примерно в то же время, когда вышли "Метафизические начала естествознания", в 1786 году, у Канта вновь появились надежды реализовать полностью априорное обоснование фундаментальных выводов критицизма с помощью субъективной дедукции. Второе издание "Критики", появившееся в 1787 году, во многом отражает эти стремления (о чем свидетельствует уже то, что Кант полностью переработал субъективную дедукцию). Правда, кое-что осталось и от прежних настроений. "Введение" ко второму изданию словно по инерции переписано Кантом по модели вступительной части "Пролегомен", а некоторые куски просто взяты оттуда (ср. В 3-6, 14-24; 4: 17-34). И там и здесь большое значение придается факту существования априорных синтетических познаний из чистого рассудка, упоминание об этом факте введено Кантом и в дополненный во втором издании "Критики" параграф "Переход к трансцендентальной дедукции категорий" (В 128).

Вновь обозначившаяся "субъективная" тенденция нашла развитие в вышедшей через год после второго издания "Критики" работе "О применении телеологических принципов в философии". В своего рода приложении к этой статье Кант делает новую попытку переоценки роли трансцендентальной дедукции, а также вносит уточнения в характеристики, которые он давал дедукции в "Метафизических началах естествознания".

Прежде всего Кант отмечает видимое противоречие между оценками дедукции из "Начал" и "Критики", при этом речь идет о втором издании "Критики" с новым предисловием. В "Началах" говорится, что дедукция не необходима, в "Критике" же "намеренно" проводится мысль, что она необходима (VIII: 184; 8: 136).

Кант пытается разрешить коллизию следующим образом. Сперва он отличает "негативную задачу" дедукции от "позитивной". "Негативная" состоит в доказательстве, что "посредством одних лишь <категорий> - без чувственного созерцания - вовсе не может быть познания вещей" (VIII: 184). Другими словами, здесь показывается, что объектом возможного познания через категории могут быть только явления как предметы возможного созерцания. "Позитивная задача" - раскрыть и доказать "объективную значимость подобных априорных понятий, в особенности по отношению к эмпирическому" (ibid.).

Отметим, что "негативная задача" дедукции совпадает с целями объективной дедукции, "позитивная" - субъективной, или трансцендентальной дедукции категорий как таковой.

Далее Кант сообщает, что говоря в "Метафизических началах естествознания" о том, что дедукция не необходима, он имел в виду возможность обойтись без нее в решении "негативной задачи" - для этого достаточно уже одной "экспозиции" категорий через логические функции (там же). Для решения же "позитивной задачи" дедукция настоятельно необходима (там же).

Эти мысли Канта выглядят неожиданными, особенно в сравнении с предисловием к первому изданию "Критики", где он, напротив, подчеркивает необходимость объективной дедукции и необязательность субъективной (А XVII).

Посмотрим на "Метафизические начала естествознания" в свете кантовских оценок из "Применения". С одной стороны, в "Началах" Кант действительно пишет, что для ограничения значимости категорий достаточно показать, что "категории суть не что иное, как только формы суждений, поскольку эти последние применяются к созерцаниям (которые у нас всегда чувственные), и единственно благодаря этому они получают объекты и становятся познаниями" (4: 257). Таким образом, Кант и вправду указывает здесь на возможность обойтись без объективной дедукции. Но нельзя не заметить, что главное внимание в "Метафизических началах естествознания" он все же уделяет обоснованию необязательности в критической философии именно субъективной дедукции. В самом деле, вопрос "каким образом категории делают возможными предметы опыта", без решения которого, по Канту, можно обойтись (4: 257-258), вобще не имеет никакого отношения к ограничению области применения категорий, ибо в самом вопросе эта область уже предполагается суженной до предметов опыта.

Поэтому может сложиться впечатление, что в работе "О применении телеологических принципов в философии" Кант существенно искажает свою позицию из "Метафизических начал естествознания" (когда отмечает, что там идет речь исключительно о возможности обойтись без объективной дедукции). Однако более внимательное рассмотрение позволяет смягчить это первое впечатление. Главные усилия Канта в "Применении" направлены на доказательство необходимости дедукции для ответа на вопрос о том, как возможно познание предметов опыта с помощью категорий. Это и есть "позитивная задача" дедукции (VIII: 184). Но ведь и в "Началах" Кант вполне мог бы сказать, что в решении вопроса "каким образом возможен опыт посредством... категорий и только благодаря им" (4: 258) нельзя продвинуться без дедукции категорий, и по отношению к этой задаче дедукция действительно необходима. В то же время, без объективной дедукции при установлении границ значимости категорий обойтись и в самом деле можно - в полном соответствии с утверждениями Канта из "Применения". И все же в "Применении" Кант значительно смещает акценты: хотя в "Началах" Кант и мог бы сказать, что при ответе на вопрос "каким образом категории делают возможными предметы опыта" без дедукции никак нельзя, тем не менее сам этот вопрос объявляется там не относящимся к главным целям критической философии (4: 257), тогда как в "Применении" Кант утверждает, что возможность объективной значимости категорий "должна была доказываться" (musste... beweisen werden - VIII: 184).

Мы уже знаем, что этот вопрос, а также сама дедукция необходимы только в рамках полностью априорного исследования чистого разума. Именно такой изначально задумывалась Кантом "Критика чистого разума". Ранее также предполагалось, что после некоторого отступления от этого пути в начале и середине восьмидесятых годов, во втором издании "Критики" Кант, возможно, вновь вернулся к идее полностью априорной реализации целей критической философии. Тезисы о дедукции из "Применения", посвященные обоснованию правомочности содержащихся в "Критике" замечаний о необходимости дедукции (ibid.), хорошо подтверждают это предположение. Ведь кантовские оценки дедукции, данные в "Применении", имеют смысл лишь при переходе к априорному решению задач критической философии.

На этом мы завершаем изучение роли субъективной дедукции в критической философии восьмидесятых годов - в дальнейшем трактовка этой темы Кантом претерпела значительные трансформации. Но теперь, словно обойдя вокруг стен субъективной дедукции (и пока не заглядывая внутрь), мы вынуждены вновь иметь дело с объективной. Нам надо будет прояснить некоторые детали объективной стороны дедукции, ранее оставленные без внимания, тем более, что в "Применении телеологических принципов в философии" Кант существенно меняет ее прежние оценки. Новая позиция Канта подразумевает возможность обойтись без объективной дедукции при решении вопроса об определении границ применимости категорий. Но до того, как уточнить эту позицию, вернемся к самому началу: к основным тезисам параграфа "Переход к трансцендентальной дедукции категорий", в котором содержатся все основные компоненты объективной дедукции.

Напомним, что в этом параграфе Кант утверждает, что необходимое отношение априорных представлений к предметам возможно только тогда, когда эти представления составляют условия возможности предметов. И хотя наши представления не могут создавать предметы со стороны их бытия, тем не менее они могут a priori определять предмет, если только с их "помощью можно познать нечто как предмет". Два необходимых условия познания - созерцания и понятия. Посредством первых предмет дается, "но только как явление", посредством вторых - мыслится. Соответственно, в необходимом отношении к предметам опыта могут находиться как априорные созерцания, так и чистые понятия рассудка, категории (см. А 93-94 / В 126).

Ранее мы предположили, что ключевым моментом объективной дедукции является мысль о том, что представления не могут создавать предмет со стороны его бытия, причем "вещь со стороны ее бытия" была отождествлена с "вещью самой по себе". Это позволило заключить, что категории не могут быть условиями априорного познания вещей самих по себе. Между тем, в принципе можно толковать "бытие" как синоним "ощущения", и тогда выхода к вещам самим по себе сразу не получается. Кроме того, в параграфе "Переход к дедукции" интересующая нас мысль выражена Кантом лишь мимоходом, основное же внимание уделено обоснованию принципиальной возможности необходимого отношения категорий и предметов опыта, а также конкретизации целей трансцендентальной дедукции. Нужны дополнительные аргументы, которые могли бы подтвердить совпадение конкретизации целей дедукции с ограничением объема возможных априорных познаний с помощью категорий явлениями.

Начнем с того, что Кант действительно полагает, что наши рассудочные понятия не могут быть условиями вещей самих по себе, или вещей, существующих независимо от субъективных форм чувственности. В противном случае наш рассудок, производя своими представлениями предметы со стороны их существования, ничем бы не отличался от созерцающего божественного рассудка (см. В 138-139, 145). Эта установка характеризует кантовскую позицию уже в 1770 году (2: 291; ср. А 250). Наиболее же четкие формулировки мы встречаем даже не в "Критике", а в "Размышлениях" конца 80-х: "Бог познает все вещи a priori, следовательно, его рассудок есть чистый рассудок. В нем должны содержаться субъективные условия возможности вещей (но не их явлений, ибо его познание не чувственно), следовательно, субъективные условия возможности вещей в себе ... Трудно понять, каким образом мог бы существовать интуитивный рассудок, отличный от божественного. Ведь как первооснова (и архетип) он познает в себе возможность всех вещей; но конечные существа не могут познавать другие вещи из самих себя, ибо они не виновницы последних - разве что чистые явления, которые они могли бы познавать a priori. Поэтому вещи сами по себе мы можем познать только в боге" (XVIII: 431, 433; RR 6041, 6048).

Идем дальше. Подводя в первом издании "Критики" итоги трансцендентальной дедукции в параграфе "Краткий вывод о правильности и единственной возможности этой дедукции чистых рассудочных понятий", Кант так начинает сокращенное изложение идей дедукции: "Если бы предметы, с которыми имеет дело наше познание, были вещами в себе, то мы не могли бы a priori иметь о них никаких понятий" (А 128), т.е. не могли бы a priori познать эти предметы. Кант поясняет, что если бы мы получали понятия от самих этих предметов, то такие понятия не были бы априорными. Если же мы попытались бы почерпнуть эти понятия из самих себя, то они не могли бы "определять характер предмета, отличного от наших представлений" - именно в силу того, что эти предметы предполагаются вещами в себе - и не было бы a priori уверенности, что эти понятия не пусты (А 129; ср. А 90 / В 122-123). Совершенно иначе обстоит дело, если наши предметы явления. В этом случае "не только возможно, но и необходимо <проведя дедукцию, Кант уже может говорить о необходимости>, чтобы эмпирическому познанию предметов предшествовали некоторые априорные понятия" (А 129). В конце параграфа Кант еще раз подчеркивает, что "чистые рассудочные понятия возможны a priori и даже по отношению к опыту необходимы только потому, что наше познание имеет дело лишь с явлениями", и что "на этом единственно возможном основании и была построена наша дедукция категорий" (А 130; сходная аргументация изложена в итоговой части подготовительного наброска дедукции начала 1780 года LBl B12 - XXIII: 20).

Итак, завершая дедукцию категорий, Кант напоминает, что она удается только по отношению к явлениям, вещи же сами по себе не могут быть познаны a priori. Это - предпосылка дедукции. Поэтому и само ее краткое изложение Кант начинает с ограничения явлениями предметной области этого доказательства. Естественно допустить, что сама дедукция разворачивается в такой же последовательности. В этом случае не остается ничего иного, как соотнести приведенные рассуждения Канта с параграфом "Переход к трансцендентальной дедукции категорий", так как именно здесь конкретизируется предметная область дедукции. Но тогда изложенные выше аргументы Канта о невозможности априорного познания вещей самих по себе - не что иное, как пояснение его мысли из параграфа о переходе к дедукции, согласно которой априорное представление "само по себе не создает своего предмета со стороны его бытия" (А 92 / В 125), что, собственно, и нужно было доказать.

Другой аргумент на ту же тему имеет "генетический" характер. Дело в том, что объективная дедукция была, судя по всему, одним из первых шагов Канта, предпринятых им после "пробуждения от догматического сна". Какие-то следы объективной дедукции видны уже в одном из черновых набросков 1771 года, который, кстати, до некоторой степени предвосхищает письмо к Герцу от 21 февраля 1772 года (см. XVIII: 564-565). Другой кантовский набросок практически полностью дублирует по структуре параграф "Переход к дедукции", с большим, однако, акцентом на ограничительную функцию этих рассуждений.

Приведем фрагмент этого текста, созданного в период между 1772 и 1774 годами: "Если некоторые наши понятия содержат не что иное, как то, посредством чего всякий опыт возможен для нас, то они могут быть высказаны a priori до опыта и, однако, с полной значимостью по отношению ко всему, что когда-либо может встретиться нам. В этом случае они имеют значимость хотя и не для вещей вообще, но однако же для всего, что когда-либо может быть дано нам через опыт, ибо они содержат условия, посредством которых возможны эти опыты. Эти положения будут, таким образом, содержать условие возможности не вещей, а опыта. Но вещи, которые не могут быть даны нам ни в каком опыте, для нас ничто; следовательно, в практических целях мы вполне можем использовать эти положения как всеобщие, но только не как принципы спекуляции о предметах вообще". (XVII: 616-619). Далее, как и в параграфе "Переход к трансцендентальной дедукции категорий", Кант выявляет априорные условия мышления и созерцания предметов, утверждая, что на основе тех и других может возникнуть априорное познание (XVII: 619).

Содержательные параллели между цитировавшимся фрагментом и параграфом "Переход к дедукции" очевидны. При этом важно подчеркнуть, что соответствующие аргументы уже на ранних этапах разработки дедукции связывались Кантом с задачей ограничения предметной области априорного рассудочного познания.

Итак, есть все основания считать, что утверждение Канта в параграфе "Переход к дедукции" о том, что наши представления не могут создавать предмет со стороны его бытия, действительно имеет прямое отношение к ограничению сферы наших априорных познаний из чистого рассудка явлениями. Все проблемы главного варианта объективной дедукции сняты.

Объективная дедукция, как мы видели, разворачивается Кантом не только в параграфе "Переход к дедукции" (хотя в чистом виде только здесь), но и в заключительной части дедукции категорий из первого издания "Критики" (А 128-130), где ее основные положения излагаются Кантом наряду с другими важнейшими тезисами трансцендентальной дедукции категорий. Похожий вариант объективной дедукции встречается и в "Пролегоменах", в самом начале раздела "Как возможно чистое естествознание?". Трактуя природу как "существование вещей, поскольку оно определено по общим законам" (4: 50), Кант подчеркивает, что "если бы природа означала существование вещей самих по себе, то мы никогда не могли бы ее познать ни a priori, ни a posteriori" (4: 51). Апостериорное познание общих законов невозможно, ибо опыт не дает необходимости, требуемой для подобных законов (там же). Априорное же познание законов вещей самих по себе, т.е. априорное доказательство основоположений, подобных нашим рассудочным, было бы невозможно, так как наш "рассудок и те условия, единственно при которых он может связывать определения вещей в их существовании, не приписывает самим вещам (Dingen selbst) никаких правил" (там же) - не приписывает именно потому, что это вещи сами по себе.

Упомянем еще об одном варианте объективной дедукции. Он несколько отличается от предыдущих. Кант опробует его, в частности, в "Метафизических началах естествознания", а также в работе 1790 года "Об одном открытии" (4: 257-258; VIII: 240). Исходя из того, что рассудок способен a priori подчинять своим основоположениям предметы, Кант утверждает, что для реализации этой способности рассудку требуются априорные же созерцания, которые неизбежно субъективны и могут быть "только формами явлений внешних чувств или внутреннего чувства" (4: 257; ср. 4: 37). На основании этих положений Кант делает вывод, что никакое применение чистого разума не может простираться на что-либо иное, как только на предметы опыта" (4: 258).

Эта разновидность объективной дедукции тоже опирается на предпосылку, что наш рассудок не может содержать условий возможности вещей самих по себе, т.е. не может быть созерцающим рассудком - иначе Кант не мог бы a priori заключить, что всякое наше чистое созерцание может содержать лишь "форму явлений".

Между тем, мы помним, что в "Метафизических началах естествознания" Кант утверждал, что для ограничения применимости категорий достаточно одного лишь их определения через логические функции суждений, т.е. метафизической дедукции. Тем самым он по существу указывал на возможность обойтись без объективной дедукции в определении границ основанного на категориях априорного познания (4: 257). А в работе "О применении телеологических принципов в философии" Кант подтвердил и даже усилил эти оценки (VIII: 184). Получается, что в "Началах" объективная дедукция соседствует с принципиально иным способом ограничения сферы применимости категорий. Прежде чем детальнее рассмотреть этот способ, надо выяснить, по каким критериям, он, собственно, может быть отличен от объективной дедукции как таковой. Сам Кант явно не обозначает эти критерии, хотя впоследствии он и отмечал, что это надо было бы сделать (см. XVIII: 686). Но их вполне можно определить на основании имеющихся у нас данных.

Поскольку объективная дедукция проводится в рамках трансцендентальной дедукции категорий, в последней же объясняется возможность необходимого отношения предметов к категориям, то объективной дедукцией может считаться любая попытка ограничения применимости категорий, которая отталкивается от возможности тех или иных предметов быть в необходимом отношении к чистым понятиям рассудка. Именно поэтому приведенные выше рассуждения Канта из "Метафизических начал естествознания" были отнесены к объективной дедукции: здесь Кант изначально постулирует, что основоположения рассудка подчиняют себе некоторые предметы. Это и значит, что категории, из которых вытекают данные положения, находятся в необходимом отношении к предметам. Только после этого Кант уточняет, о каких предметах идет речь.

Теперь ясно, что исследование, ограничивающее объективную значимость категорий предметами чувств при помощи определения категорий через логические функции суждений, не является объективной дедукцией категорий. Здесь не задействуется аргумент о возможности разного рода предметов необходимо соответствовать категориям.

Рассмотрим это альтернативное объективной дедукции исследование несколько более подробно. Его ключевой момент - в "экспозиции категорий как... логических функций, отнесенных к объектам вообще" (VIII: 184). Эта экспозиция, составляющая суть метафизической дедукции категорий (см. В 159), устанавливает, что категории отличаются от просто логических функций только тем, что посредством категорий мыслятся предметы, данные в созерцании (А 79 / В 105). Если отвлечься от созерцаний, то от категорий останутся лишь пустые формы мышления (А 247-248 / В 304-305). Чтобы наделить эти формы предметным смыслом, т.е. сделать их категориями, к ним надо присоединить созерцание. И хотя логические функции могли бы применяться к разным созерцаниям, реально мы можем применить эти функции только к тем созерцаниям, которые у нас есть - пространству и времени как субъективным формам чувственности. Следовательно, область осмысленности категорий и их применения для познания ограничена предметами наших чувств.

Подобные рассуждения встречаются уже в первом издании "Критики" (см. А 239-248 / В 298-305), в главе о разграничении всех предметов на феномены и ноумены. Однако, там они еще четко не отделены Кантом от объективной дедукции - обсуждению их в упомянутой главе предшествует ссылка на результаты дедукции, среди которых и ограничение применения основоположений рассудка предметами возможного опыта (А 236-237 / В 295-296). А в главе о схематизме подобные аргументы прямо соотнесены с результатами трансцендентальной дедукции. Кант пишет, что "в дедукции категорий <очевидно, что имеется в виду именно трансцендентальная дедукция, так как в первом издании термина "метафизическая дедукция категорий" еще не существовало> мы видели... что единственный способ, каким предметы могут быть нам даны, есть модификация нашей чувственности и... что чистые априорные понятия кроме функции рассудка в категории должны a priori содержать еще формальные условия чувственности ... заключающие в себе общее условие, при котором единственно и можно применить категорию к какому-нибудь предмету" (А 139-140 / В 178-179).

Впервые Кант отделил эти аргументы от объективной дедукции в "Пролегоменах", где он связал их с построением таблицы категорий на основе тождества последних с логическими функциями суждений, т.е. соотнес их уже не с трансцендентальной, а с метафизической дедукцией категорий (4: 85). "Но главное в системе категорий - пишет здесь Кант - ... состоит в том, что посредством нее можно было точно определить истинное значение чистых рассудочных понятий и условие их применения. Действительно, оказалось, что сами по себе эти понятия есть только логические функции и, как таковые, не составляют ни малейшего понятия об объекте самом по себе, а нуждаются в чувственном созерцании как в своей основе" (там же).

Отделение данных выводов от трансцендентальной дедукции сопровождается в "Пролегоменах" переоценкой Кантом роли объективной дедукции в самой "Критике". Говоря о проведенных в "Критике" исследованиях, приводящих к ограничению возможного применения категорий, Кант упоминает вовсе не параграф "Переход к трансцендентальной дедукции категорий", где изложена объективная дедукция, а главу о разграничении предметов на феномены и ноумены (4: 76), где находятся рассуждения, которые теперь связываются Кантом с метафизической дедукцией категорий (2: 236-240; 4: 85).

Тенденция к уменьшению роли объективной дедукции была продолжена в "Метафизических началах естествознания" (4: 257), а затем, в "Применении телеологических принципов в философии", она получила концептуальное завершение (VIII: 184).

Что же касается второго издания "Критики чистого разума", вышедшего в промежутке между двумя последними работами, то Кант буквально перенасытил его аргументами, ограничивающими область применения категорий предметами возможного опыта на основе принципиального отождествления категорий и логических функций как форм мышления (см. В 146-147, 165-166, 288-294, 298-305; А 238-248). Поскольку эти аргументы попали в том числе и в текст нового варианта трансцендентальной дедукции категорий (В 146-147, 165-166), то, опираясь на один лишь текст второго издания "Критики" и не учитывая предисловие к первому изданию, оказывается практически невозможно даже предположить, что главная роль в ограничении объема основанных на категориях априорных познаний когда-то могла быть отведена параграфу "Переход к трансцендентальной дедукции категорий".

Причины, по которым рассмотренные ограничительные аргументы постепенно вытеснили объективную дедукцию, связаны, скорее всего, с их относительной простотой и доступностью, тогда как в объективной дедукции приходится давать довольно сложные объяснения , почему одни предметы - явления - могут быть в необходимом отношении к категориям, а другие - вещи вообще, или в себе - не могут.

Завершаем обсуждение роли объективной и субъективной дедукций в системе критической философии. Мы также проанализировали структуру и аргументацию объективной дедукции категорий и уточнили внешние особенности субъективной дедукции, т.е. ее место в системе теоретической философии Канта. Теперь наступил момент, когда можно приступить к изучению внутренней структуры субъективной дедукции. Но прежде напомним основной вывод настоящего параграфа.

Субъективная и объективная дедукции категорий находятся в рамках трансцендентальной дедукции, представляющей собой априорное доказательство необходимого отношения категорий к предметам. Объективная сторона этого доказательства конкретизирует его предметную область, ограничивая ее явлениями как предметами возможного опыта, субъективная - есть само это априорное доказательство.

 ГЛАВА 3.

ПРОДВИЖЕНИЕ

1. "Достаточная" субъективная дедукция.

Миновав все препятствия, мы переступили порог субъективной дедукции и оказались в ее внутренних помещениях. В этой главе нам предстоит методичное исследование ее аргументативных ходов. Мы составим карту субъективной дедукции и наметим пути возможного выхода отсюда.

Начнем с ее сокращенного варианта. Приступая в первом издании "Критики чистого разума" к собственно трансцендентальной дедукции (субъективной дедукции), т.е. к априорному доказательству необходимого отношения категорий к предметам опыта, Кант с первых страниц дает понять: в принципе можно ограничиться некоторой частью этого обширного исследования. Кант называет эту часть трансцендентальной дедукции категорий "достаточной дедукцией" (hinreichende Deduktion). Он поясняет, что существо "достаточной" дедукции состоит в доказательстве того, "что только посредством <категорий> можно мыслить предмет" (А 97), "достаточность" же ее - в том, что уже она позволяет дать "оправдание" (Rechtfertigung)  объективной значимости категорий (там же).

Беглость кантовских формулировок оставляет открытыми несколько вопросов. Кант, к примеру, не сообщает точных сведенийо расположении "достаточной" дедукции в тексте "Критики". Это не позволяет прямо указать эксплицирующие ее аргументы. Их придется искать обходными путями, но пока задержимся на кантовских высказываниях, которые позволяют установить, почему, с одной стороны, "достаточная" дедукция может быть достаточной для достижения целей дедукции, с другой - почему Кант все же ею не ограничивается.

Перед тем как ввести понятие "достаточной" дедукции, Кант выявляет условия, при соблюдении которых у нас могут существовать априорные понятия. Он утверждает, что "если существуют <"элементарные"> чистые априорные понятия, то они... должны быть исключительно априорными условиями возможного опыта" (А 95).

Сейчас мы увидим, что данное высказывание Канта о возможности элементарных априорных понятий находится в русле "аргументации, лежащей в основании трансцендентальной дедукции категорий".

Прежде всего, Кант утверждает (и это утверждение, вне всякого сомнения, имеет апостериорный характер - ср. В 127-128; XVIII: 352), что никакое понятие не может быть осознано нами без посредства соответствующего ему опыта (А 96; ср. В 1). Тогда получается, что всем имеющимся у нас априорным понятиям некоторым образом соответствует опыт. Но, согласно аргументу, лежащему в основании дедукции, подобная ситуация возможна лишь в том случае, когда эти понятия составляют априорные условия возможности опыта, что, собственно, Кант и говорит.

Далее Кант отмечает, что "такие понятия, a priori содержащие чистое мышление при всяком опыте, мы находим в категориях" (А 96). Это утверждение имеет, вероятно, тот смысл, что если до этого момента в трансцендентальной дедукции Кант рассматривал возможность существования априорных понятий в "условном наклонении", то теперь он констатирует, что подобные понятия действительно существуют и есть не что иное, как категории. При этом подразумевается, что их априорное происхождение доказано в метафизической дедукции, изложенной в параграфе "О чистых рассудочных понятиях, или категориях" (А 76-83 / В 102-109).

Сразу после тезиса об априорном происхождении категорий Кант и вводит понятие "достаточной" дедукции: "Такие понятия, a priori содержащие чистое мышление при всяком опыте, мы находим в категориях, и мы дадим уже достаточную дедукцию и оправдание их объективной значимости, если будем в состоянии доказать, что только посредством них можно мыслить предмет" (А 96-97).

С учетом аргумента, лежащего в основании дедукции, это высказывание несет такой смысл: поскольку категории априорны, можно доказать, что они являются априорными условиями возможности опыта и его предметов, и это доказательство будет достаточным уже тогда, когда будет показано, что только при помощи категорий мы можем мыслить предметы опыта.

Выявленный контекст кантовского определения "достаточной" дедукции уже сейчас позволяет догадаться о том, при каких условиях она оказывается достаточной. Кант вводит понятие этой дедукции, уже заранее подготовив читателя к тому, что категории составляют априорные условия возможности предметов опыта. К утверждению о том, что категории суть априорные условия опыта и его предметов, можно прийти и до дедукции как таковой, опираясь на аргумент, лежащий в ее основе, и результаты метафизической дедукции. Поскольку этот аргумент, как было установлено ранее, включает некоторые апостериорные утверждения, то можно предположить, что Кант, вводя понятие "достаточной" дедукции в обрамлении этого аргумента и результатов метафизической дедукции, имел в виду, что эта дедукция является достаточной в границах именно того, "экзотерического", способа достижения целей критической философии, который, опираясь на факты, одновременно снижает значение субъективной дедукции.

Пока это, конечно, только предположение, проверка которого еще предстоит. Мы используем его в качестве рабочей гипотезы и посмотрим, какие выводы можно сделать на его основании. Во-первых, введение Кантом понятия "достаточной" дедукции находится в таком случае в одном ряду с обозначенным в предисловии к первому изданию "Критики" стремлением уменьшить роль трансцендентальной дедукции как таковой (субъективной дедукции). Во-вторых, если роль дедукции, с одной стороны, должна быть уменьшена, а с другой - какую-то часть ее все же нужно оставить, то возникает вопрос, какими чертами может обладать эта оставшаяся часть. Очевидно, что в ней должны быть решены первостепенные задачи, встающие перед трансцендентальной дедукцией, вопросы, без ответа на которые вся остальная дедукция заранее обречена на неудачу.

Оценим с этой точки зрения "достаточную" дедукцию, показывающую, что предметы опыта могут быть помыслены только с помощью категорий (А 97). Трансцендентальная дедукция категорий в целом есть априорное доказательство необходимого отношения категорий к предметам опыта. Поскольку категории есть формы мышления, а не созерцания, то в дедукции необходимо доказать, что предмет опыта со стороны его мыслимости определяется именно категориями (см. А 93-94 / В 126). Какой бы смысл ни вкладывать в эту формулировку, ясно, что вся дедукция не имеет шансов на успех, если не будет показано, что предмет может мыслиться только с помощью категорий. Подобное доказательство составляет, таким образом, как бы базис субъективной дедукции, и не случайно, что именно это доказательство, под именем "достаточной" дедукции, Кант предположительно оставляет в том варианте достижения целей критической философии, который отводит трансцендентальную дедукцию как таковую на вторые роли.

В самой же "Критике", задумывавшейся Кантом в качестве полностью априорного исследования чистых познавательных способностей, трансцендентальная дедукция занимает главенствующее положение, и Кант не ограничивается проведением "достаточной" дедукции.

Какие же вопросы не может решить эта дедукция? Кант пишет, что поскольку в мысли о предмете "участвует не одна лишь способность мыслить, а именно рассудок, и так как сам рассудок как познавательная способность, которая должна относиться к объектам, также нуждается в объяснении того, что касается возможности подобного отношения, то мы прежде всего должны рассмотреть субъективные источники, составляющие априорную основу возможности опыта с точки зрения их трансцендентального, а не эмпирического характера" (А 97).

Эта фраза непосредственно примыкает к предложению, где Кант вводит понятие "достаточной" дедукции, и она должна обосновать, почему Кант не ограничивается "достаточной" дедукцией в рамках "Критики". Рассмотрим этот фрагмент подробнее и дадим вероятное его толкование.

Итак, первый момент: в мысли о предмете "участвует не одна лишь способность мыслить". Это значит, по-видимому, то, что предметы опыта, о которых идет здесь речь, должны мыслиться посредством чувственных данных, так как даются эти предметы именно через чувственные созерцания (А 92 / В 125). Другими словами, мысль о предмете опыта есть не что иное, как мысль об отнесении чувственных данных к стоящему за ними предмету. Далее, второй момент: Кант отмечает, что рассудок должен относиться к объектам и что необходимо объяснение возможности подобного отношения. Что здесь имеется в виду, и почему "достаточная" дедукция не отвечает на вопрос о возможности отношения рассудка к объектам?

Ситуацию во многом проясняет замечание Канта о том, что для объяснения возможности отношения рассудка к объектам необходимо исследовать субъективные источники возможности опыта "с точки зрения их трансцендентального, а не эмпирического характера" (А 97).

Ключевым здесь, по-видимому, является слово "трансцендентальное". По определению Канта, "трансцендентальным" следует признавать такое представление, на основе которого объясняется возможность априорных познаний (см. А 56 / В 80-81). Следовательно, анализ трансцендентальных условий возможности опыта позволяет усмотреть возможность априорных познаний из чистого рассудка. Кант трактует их как объективные познания, действительно подчиняющие себе предметы чувств. Таким образом, говоря об априорном объяснении (иным "трансцендентальное" истолкование быть и не может) возможности отношения рассудка к объектам, Кант ведет речь об априорном обосновании возможности априорных рассудочных познаний предметов опыта.

Как следует из кантовских замечаний, для этого обоснования приходится выйти за рамки "достаточной" дедукции. Уже один этот факт позволяет заключить, что "достаточная" дедукция не может быть достаточной в рамках "прогрессивного" способа исследования возможности, объема и границ априорных познаний.

Данный вывод полностью согласуется с ранее сделанным допущением, согласно которому "достаточная" дедукция является таковой лишь в рамках "регрессивного" метода реализации целей критической философии, где имеются апостериорные "включения" и тенденция к уменьшению роли трансцендентальной дедукции.

Но почему все же "достаточная" дедукция не позволяет a priori обосновать возможность априорного познания с помощью категорий, т.е. в конечном счете не позволяет a priori доказать необходимое отношение категорий к предметам опыта?

Напомним, что "достаточная" дедукция должна показать, что предметы опыта могут мыслиться только с помощью категорий. Присмотримся к ней внимательнее - и мы действительно обнаружим, что даже при учете того, что предметы даны в чувственном созерцании, она может доказать лишь то, что всегда, когда мы в опыте мыслим относящиеся к предмету чувственные данные, мы одновременно мыслим эти чувственные данные подчиненными категориям. Однако, из того, что в опытном познании, предполагающем отнесение представлений к предметам, мы всегда мыслим, что чувственные данные подчинены категориям, не следует, что многообразное чувственности действительно необходимо подчинено категориям. Другими словами, "достаточная" дедукция в лучшем случае может показать, что без соединения чувственных данных сообразно категориям они не могут иметь отношения к объекту, но такой вывод не содержит никакой информации о том, действительно ли чувственные данные подчинены категориям. Для этого надо было бы доказать, что категории составляют условия не только мышления предметов, но и их восприятия. Однако это доказательство выходит за границы "достаточной" дедукции.

Итак, в рамках полностью априорного изучения объема и границ априорных рассудочных познаний "достаточной" дедукцией ограничиться нельзя. Напротив, если исходить из результатов метафизической дедукции, аргумента, лежащего в основании трансцендентальной дедукции и ссылки на факт соответствия опыта категориям, то уже до собственно трансцендентальной дедукции известно, что предметы опыта состоят в необходимом отношении к категориям, и недостаток, отмеченный выше у "достаточной" дедукции, становится несущественным. Из всей субъективной дедукции она действительно может оказаться достаточной в рамках этого способа достижения целей критической философии, так как она иллюстрирует первый и существеннейший шаг априорного доказательства необходимого отношения предметов опыта к категориям - обоснование того, что эти предметы мыслимы только с помощью категорий.

Возможно, что "достаточная" дедукция имеет при этом и какие-то другие функции, кроме чисто иллюстративной, но обнаружить их можно будет лишь после того, как удастся локализовать аргументы, составляющие "достаточную" дедукцию.

Уточнить положение "достаточной" дедукции в структуре полной субъективной дедукции также можно будет только после отыскания и идентификации указанных аргументов в работах Канта.

Как уже отмечалось, Кант не сообщает точных сведений о местонахождении "достаточной" дедукции. Приступая к ее поиску в текстах кантовских произведений, надо поэтому оговорить критерии, по которым можно распознать эту дедукцию в окружении не принадлежащих ей аргументов. Главным критерием, конечно, является само определение "достаточной" дедукции как исследования, показывающего, что предметы могут мыслиться только с помощью категорий. Другой отличительный признак связан с тем, что в "достаточной" дедукции не задействуются субъективные условия возможности опыта "с точки зрения их трансцендентального характера" (А 97), под которыми Кант имеет в виду прежде всего трансцендентальную апперцепцию и трансцендентальную способность воображения (ср. А 97, 115).

Кроме того, "достаточную" дедукцию в чистом виде вероятнее всего можно встретить в тех работах Канта, где трансцендентальной дедукции категорий как таковой отводятся второстепенные иллюстративные функции. Самым показательным примером произведений такого рода являются, конечно, "Метафизические начала естествознания".

Посмотрим, что пишет здесь Кант по поводу аргументативной структуры "необязательной" трансцендентальной дедукции. Сообщив о том, что ее прежние варианты не были свободны от недостатков, Кант утверждает, что нашел способ сократить и улучшить дедукцию (4: 258). Задачу, составляющую существо трансцендентальной дедукции категорий - "каким образом возможен опыт посредством этих категорий и только благодаря им" (там же) - можно решить, пишет Кант, "чуть ли не с помощью одного вывода из строго определенной дефиниции суждения вообще (т.е. акта, единственно посредством которого данные представления становятся познанием объекта)" (4: 258).

Итак, Кант предлагает строить дедукцию на дефиниции "суждения". Ясно, что в этом определении не упоминается ни один из трансцендентальных источников нашего познания, которые, следовательно, не могут быть задействованы и в самой дедукции, так как, по словам Канта, она представляет собой вывод из данной дефиниции. Поскольку же суждение есть основное действие способности мыслить, или рассудка (см. А 126), и так как Кант через суждения пытается установить связь между категориями и объектами, то главным выводом подобной дедукции будет положение, что предметы опыта, или объекты, могут мыслиться исключительно через категории.

Мы знаем, что задачи "достаточной" дедукции сводятся к доказательству, что предметы могут быть помыслены только с помощью чистых понятий рассудка (А 97). Таким образом, по всем критериям, краткий вариант трансцендентальной дедукции из "Начал" является одним из примеров "достаточной" дедукции категорий.

Но надо уточнить, в каком смысле следует понимать кантовское утверждение, что объекты могут мыслиться и познаваться только в суждениях. Одновременно выяснится, о каких, собственно, предметах идет речь в "достаточной" дедукции. Кантовские формулировки в "Метафизических началах естествознания" очень сжаты и оставляют много неясностей.

Тем не менее, возможности для анализа аргумента, впервые обозначенного Кантом в "Началах", выглядят благоприятно. Дело в том, что Кант ввел развернутый вариант этого нового доказательства во второе издание "Критики чистого разума", где он, правда, оказался тесно переплетен с понятиями, не принадлежащими "достаточной" дедукции.

Речь идет о девятнадцатом параграфе второго издания "Критики" (пятый параграф трансцендентальной дедукции), в котором и представлен указанный аргумент. Посмотрим на основные положения этого параграфа. Кант начинает его с замечания, что он "никогда не удовлетворялся дефиницией суждения вообще, даваемой теми логиками, которые говорят, что суждение есть представление об отношении между двумя понятиями" (В 140-142). Взамен Кант предлагает такой вариант: "суждение есть не что иное, как способ приводить данные знания к объективному единству апперцепции" (В 141).

На первый взгляд, это высказывание не совпадает со "строгой дефиницией суждения" из "Метафизических начал естествознания", согласно которой оно есть "акт, единственно посредством которого данные представления становятся познанием объекта" (4: 258). Хотя и здесь, и там говорится о точном определении суждения вообще, при том, что временной промежуток между этими произведениями составляет всего один год.

Между тем, это различие не так уж существенно. Дело в том, что 19 параграф второго издания "Критики" с точки зрения композиции занимает срединное положение в тексте трансцендентальной дедукции, так что в нем Кант использует ранее полученные результаты. Примером может быть как раз понятие "объективного единства апперцепции", ранее отождествленное Кантом с понятием "объекта" (см. В 137, 138; подробнее - гл. 4) и используемое в этом значении в девятнадцатом параграфе. Таким образом, наличие в данном параграфе понятия "объективного единства апперцепции", совпадающего, заметим, с "трансцендентальным единством апперцепции" (см. В 139), тем не менее не означает привлечение Кантом трансцендентальных условий познания для обоснования изложенных тут тезисов: существо аргумента не изменится, будем мы говорить об объекте или об объективном единстве апперцепции.

Теперь можно, наконец, рассмотреть сам аргумент и выяснить, почему Кант считает, что именно при помощи суждений мы относим представления к объекту, или объективному единству апперцепции. Отвечая на этот вопрос, Кант обращает внимание на связку "есть" (ist), всегда используемую в суждениях, и утверждает, что она "имеет в суждении своей целью именно отличить объективное единство данных представлений от субъективного" (В 142). Если это действительно так, то помыслить объективное единство представлений, или объект, можно только в суждениях. Но что имеется в виду под объективным и субъективным единством представлений? Кант говорит, что субъективное единство представлений создается по законам репродуктивного воображения, или ассоциации (там же), и приводит в качестве примера положение "тела имеют тяжесть". Когда мы мыслим эти представления посредством суждения - "тело есть нечто тяжелое" - то мы утверждаем, что они "связаны в объекте, т.е. безотносительно к состоянию субъекта" (ohne Unterschied des Zustandes des Subjects), в то время как "по законам ассоциации" мы можем лишь сказать, что они существуют вместе в восприятии (там же), а именно, "если я несу какое-нибудь тело, я чувствую давление тяжести" (там же).

Можно уже подвести некоторые итоги. Во-первых, определился смысл понятия "объект", или "предмет". Помыслить представления связанными в объекте - значит утверждать, что они связаны друг с другом не только в восприятии, но и вне его независимо от состояний субъекта. Во-вторых, подобное отношение представлений выражается связкой "есть" в суждениях, например, "тело есть нечто тяжелое". Исходя из того, что везде, где присутствует связка "есть", имеется суждение, и везде, где имеется суждение, присутствует связка "есть", Кант заключает, что объективное единство представлений всегда мыслится определенным через одну из логических функций суждения. Но категории суть не что иное, "как именно эти функции суждения, поскольку многообразное в данном созерцании определено в отношении их" (там же). Следовательно, представления могут быть отнесены к объекту только с помощью категорий, или, другими словами, объективная связь представлений может быть помыслена только через категории - что и нужно было показать в "достаточной" дедукции категорий.

Последний шаг "достаточной" дедукции, а именно, переход от суждений к категориям, который подразумевался, но даже не был обозначен в "Метафизических началах естествознания", сделан Кантом в двадцатом параграфе второго издания "Критики". В этой связи еще раз обратим внимание, что во втором издании "достаточная" дедукция тесно вплетена в аргументативную структуру полной субъективной дедукции, так что, например, в двадцатом параграфе Кант не только завершает "достаточную" дедукцию, но и подводит общие итоги первой стадии полной субъективной дедукции (об этих стадиях речь пойдет в следующем параграфе). Поэтому, говоря о "достаточной" дедукции во втором издании "Критики чистого разума", приходится вырывать ее из контекста. Аргументы, составляющие "достаточную" дедукцию, впоследствии будут рассмотрены и в общем контексте трансцендентальной дедукции из второго издания "Критики",  пока ясно лишь, что они не исчерпывают субъективную дедукцию, хотя и являются существенным компонентом в ее структуре.

Вспомним, что изложенные аргументы отражают сравнительно поздний, появившийся в середине восьмидесятых годов, вариант "достаточной" дедукции, в то время как ее дефиниция исходит еще из первого издания "Критики чистого разума" (1781). Соответственно, встает вопрос о ранних вариантах "достаточной" дедукции.

Посмотрим сначала на дедукцию категорий из "Пролегомен" (1783). Поскольку в этом произведении просматривается тенденция к уменьшению роли трансцендентальной дедукции как таковой, то именно здесь велика вероятность встретить "достаточную" дедукцию в чистом виде.

Центральное место в дедукции категорий из "Пролегомен" (4: 54-63) занимает различение между "суждениями восприятия" и "суждениями опыта" (4: 55). Суждения восприятия имеют лишь "субъективную значимость" (там же), суждения опыта - "объективную". Для нас все суждения сначала субъективны (там же), поскольку представляют собой простые ассоциации данных нам созерцаний (4: 62), например, "если солнце освещает камень, он становится теплым" (4: 58). Кант утверждает, что многие из подобных субъективных суждений восприятия могут быть превращены в объективные суждения опыта (но не все, а лишь те, которые в той или иной мере касаются "первичных качеств" - см. 4: 56, 45; А 28-29; В 44-45; А 45-46 / В 62-63), в данном случае - "солнце нагревает камень" (4: 58). В этом суждении задействовано "рассудочное понятие причины", которое и обеспечивает объективную значимость высказывания (там же).

Какой смысл в данном случае вкладывает Кант в понятие"объективной значимости"? Для ответа на этот вопрос воспользуемся уже приведенным примером. Кант поясняет, что когда мы прибавляем к суждению восприятия "если солнце освещает камень, он становится теплым" понятие причины, то мы утверждаем, что между этими состояниями существует необходимая связь, выражаемая посредством суждения "солнце нагревает камень" (там же). Если я допускаю необходимую связь между освещением камня солнцем и его последующим нагреванием, или, другими словами, причинную связь между ними, то я, по сути, утверждаю, что эта связь не зависит от моего субъективного состояния, и что не только я, но и любой другой всегда будет воспринимать эту последовательность одинаково (см. 4: 57). Мое суждение, таким образом, претендует на общезначимость, которая, по Канту, совпадает с объективностью (4: 55), или объективной значимостью (4: 56), так как то, что рассматривается нами принадлежащим независимому от нас объекту, должно быть одинаковым для всех (4: 55), и наоборот, то, что признается нами общезначимым, считается нами "выражающим не только отношение восприятия к субъекту, но и свойство предмета" (Beschaffenheit des Gegenstandes - там же), пусть даже и останется неизвестным, поясняет чуть позже Кант, "каков он сам по себе" (4: 56).

Итак, связывая представления с помощью понятия причины, мы относим их к объекту. Случай с этим чистым понятием рассудка может быть использован в качестве своеобразной модели для других категорий. Понятие причины сводится к логической функции гипотетического суждения (4: 59-61) и отличается от этой функции лишь тем, что в нем мыслится необходимое следование данных в созерцании предметов (4: 60). Таким образом, сообщая некоторой последовательности представлений объективную значимость с помощью понятия причины, мы просто подводим данные созерцания под одну из априорных логических функций, т.е. утверждаем, что эти созерцания подчиняются именно логической функции гипотетических суждений, а не какой-либо другой. Суждения восприятия тоже могут иметь форму, скажем, гипотетического суждения (см. 4: 71), однако пока мы не исключим возможность соединения даннных восприятий через какие-либо другие функции (к примеру, функцию разделительного суждения), мы не будем мыслить эти восприятия сами по себе связанными отношением необходимого следования, как то требуется логической функцией гипотетического суждения. Исключая же указанную возможность, мы, с одной стороны, подводим созерцания под категорию причины, с другой утверждаем объективную значимость их связи.

назад содержание далее



ПОИСК:




© FILOSOF.HISTORIC.RU 2001–2021
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)