Часть 5.
II. религия и мифология о ценности жизни
И.В.Кирсберг
Ценность жизни в Ветхом Завете
Отталкиваясь от принятых в научной библеистике толкований, обратим внимание на возможность вопроса о ценности жизни в Ветхом Завете. Ведь на первый взгляд этот вопрос не подразумевает пересмотра современного (рационально-субъективного) понимания ценности, хотя для нас наличие соотнесенных с библейским человеком и доступных его пониманию смыслов жизни неочевидно.
Предметное отношение к жизни во времена создания Ветхого Завета еще не сложилось, жизнь дана библейскому человеку так же, как и всему живому; дана непосредственно, не через представление как res corporalis, а как неотстранимое место обитания - где питаются, размножаются, находят убежище, не затрачивая для этого преобразующих усилий. Это место - не неподвижное пространство. И не биологическая среда. Жизнь удовлетворяет нужды живого не по природным закономерностям, а являясь чудесным действием Бога. Живое там пребывает, но не просто как в бытии - это бытие сохраняет все вещественные подробности - все конкретное необходимое живому естество, а нередко и ведет себя как живое. Это - жизнеприсутствие Бога - hayah.
Бог вызволяет к жизни живое, постоянно животворит, распространяет себя в процессе жизни - разливается по земле дождем, чистыми водами, ветром, что поднимает бурю на море, гонит саранчу по суше… Им вдохновляются, вдыхают - живут. Без сомнения, повеления, гнев или милость Бога - это не метафоры. Однако даны они не как лишь словесные обобщения действия или особые опосредованно влияющие на жизнь эмоциональные состояния, а немедленно влекут естественные последствия или сразу эти последствия даны выразительно - не перестав быть конкретным действием, они сразу даны как развертывающаяся эмоция или слово, сливаясь друг с другом.
Личностная субъектность Бога является цельно текущей жизнью, не как мистическое, чудовищно-раздутое в антропоморфности существо. Только там, в предрасположенности к Богу, и возможно живое. Благодаря Богу оно приобретает личностные черты - очень обострившиеся в человеке; жизнь протекает в нем интенсивнее, так что в его личностных чертах задействована история всего живого.
Столь органичная естественно-сверхъестественная жизнь, не допуская новоевропейскую традицию различать материальное-идеальное, субъективное-объективное, затрудняет вопрос о ценности. Бог - единственно действенный субъект, не противоположен живому, дает себя как жизнеприсутствие.
Человек радуется, когда он долго обильно живет, но эта радость не выказывает сугубо личностную оценку жизни, а является ее продолжением: заданная жизнеприсутствием цельность повсюдна - любое действие экспрессивно, может быть подано как прямая речь, как-то выражено, или же речь оказывается и не речью вовсе, а самым непосредственным действием. Все живое вместе с человеком одинаково восторгается жизнью, прославляет ее - не тем, что непременно говорит о ней, а просто тем, что живет, что расположено к Богу. Все живое погружено в славословие, радость - нет, не просто в эмоции - внутренний психологический мир, а переживания, воплотившиеся и вовне, в самой природе живого.
Итак, положение библейского человека таково, что и мы не в состоянии воссоздать его в современном понимании специфически ценностное отношение к жизни: нет самостоятельно оценивающего субъекта - везде одна и та же привязанность. Именно потому, что жизнь им не освоена, а дана, человеку невозможно ни в какой деятельности отделиться от жизни и остаться в живых. Он остается в неведении - полагаясь на Бога. Бог оценивает его поступки - но оценивает действенно - вторгаясь всей сокрушительной или созидающей силой.
Неподдающаяся библейскому человеку жизнь для нас тоже неумозрительна, не предстает в готовом для понятийной обработки виде, хотя теоретическое положение исследователя и обязывает его не видеть эту особенность.
На наш взгляд, вопрос о ценности жизни в Ветхом Завете возможен, но лишь как вопрос о живом - в жизнеприсутствии. Там все значительно, все по-своему отвечает ему в необыкновенно-природных и личностных переменах; все сущее (даже какая-нибудь тряпица) ведет себя, сравнивается с людьми, а иногда и приравнивается к людям, а люди лишены исключительной особости и - живут посреди живого. Любая, в том числе изготовленная людьми, вещь относится к Богу и только в этом абсолютном отношении удовлетворяет частную нужду, но не как предметное, а неподвластное им живое…
На примере ценности мы начинаем приспосабливать новоевропейские понятия к древнееврейской жизни и уже обратили внимание на контраст к привычному взгляду, уже приступили к сопоставлениям двух традиций. В этой статье наша задача прежде всего феноменологически рассмотреть то, что не было дано как представимое, как мыслимое, что и теперь трудно помыслить. Мы будем рассматривать возвышенную природу живого в жизнеприсутствии Бога, а затем посмотрим, что происходит с живым, когда меняется его положение, когда оно гибнет.
Как же находится живое в жизнеприсутствии? Оно находится там как плоть, как, несомненно, органическая, значит, все-таки имеющая некие пространственные черты телесность. Именно в жизни картинно невыразительное тело приобретает структуру соотносимых друг с другом частей. Но так как каждый телесный член не является только физическим органом, а жизненной подробностью, жестом, влекущим все естество живого, то наиболее тщательно расписанным остается живое человеческое тело. Невозможно сказать, как выглядят лев или барс, буйвол, верблюд или вол - это просто живые существа, которые резво бегают, набрасываются, бодаются, рычат, такое всегда строго ответное - перед Богом движение выхватывает лишь какую-то одну особенность их тела - пятна на шкуре зверя, горб на спине… В этой особенности заключена их жизнь.
Мертвое тело и вовсе исчезает из поля зрения, перестав двигаться, полностью утрачивает черты.
Человек по-разному живет - и столь же богато различиями его тело, передающее эти многочисленно подвижные состояния. Тело то на мгновение приобретает определенность - мелькают руки, ноги, голова, бедра, живот, воплотившие радость или страдание, то вновь расплывается, становясь дыханием, кровью, источником в саду - пульсирует. Тело не имеет очерченного внешнего вида - как отделившейся от глубины поверхности. Да и сама глубина не занимает зафиксированного за внешним положения. Можно сказать, что тело экстравертированно - настолько оно прозрачно - в нем нет физического нутра, а есть внутренность, есть отдельные органы, выражающие особо интимные состояния и в этой выразительности показывающиеся вовне - названы сердце, кости, печень, язык… Однако не только сердце и кости, но и руки, и ноги всецело воплощают жизнь - внешние части тела тоже способны успешно передавать перипетии живого, так что сердце или кости не более находятся внутри тела, чем руки или ноги - снаружи. Однако все эти телесные подробности не сливаются в сплошь светящееся пятно, но именно переливаются в верно неодинаковом свете жизни - они то попеременно, то друг за другом показываются, то исчезают во плоти - как бы мерцают в тени друг друга. Укрепляются руки и утверждаются колена, потом - открываются глаза… и уши отверзнутся… хромой вскочи … язык немого будет петь… (Ис. 35:3, 5-6 ср.: 66:14) - пропущенные фрагменты тела угадываются в этих неожиданно совмещенных в общем движении нарастающей радости телесных чертах - нарастающей благодаря все вновь и вновь добавляемым оттенкам. Это именно телесные черты, а не просто органы или части тела - так они индивидуально воплощают радость. Но так как это все же одна и та же радость, переполнившая каждую телесную черту, радость неудержимая в человеке, немедленно разнесшаяся повсюду, каждая ее телесная особенность может заменить другую, незавершена сама в себе - все они вместе, необособлены, одна открытая всему живому плоть - радость, что вступает весельем ликующей земли.
Конечно, в столь живом теле нельзя специально различить более твердые и мягкие, или, например, исключительно жидкообразные составы. Все они проницаемы для жизни и потому одинаково прочны - их твердость не является следствием физического строения, а определяется, прежде всего, присутствием жизни. Кровь, дыхание или семя никогда не остаются в одном и том же определенном состоянии, а сгущая в себе жизнь, не менее твердотелесны, чем другие части тела, например кости. Семя течет как вода (Числ. 24:7), но и рассеивается (Быт. 49:7, Иер. 31:27 и пр.). Овладевает городами и наследует землю (Пс. 24:13, Быт. 22:13), - синонимично человеку, всей телесности. Тоже и дыхание - изливается (Пл.2:12, Цаар.1:15) и превращается в прах (Пс. 106:5), и кровь, она течет и она разметана (Соф.1:17), кровь-человек (Ис. 49:26, 29:10, Пс. 78:2-3, Иер. 51:35) и кровь - сосредоточие каждой жизни (Лев. 17:14). Так же и кости прочны, лишь пока являются живым человеком, но они легко ломаются, гнутся, когда омертвевают - когда Бог от человека далек (ср.: Числ.24:8, Пс.30:11, 31:3 и т.д.). Черствая непроницаемость тела, замершего в одном и том же состоянии, смертельна. И, конечно, в текучем теле не обнаруживается строгая иерархическая организованность, когда бы те или иные органы были всегда более жизненно важны, чем другие, - или архитектоническая расчлененность на верх и низ, переднее и заднее. Все тело жизненно восхитительно, ничто не вызывает стыд.
Конечно, сердце упоминается чаще всего, однако вряд ли является исключительно выразительным центром повсюду живого тела. Любой орган или часть тела могут быть необыкновенно выразительны и действительно становятся такими центрами жизни, например, чресла - т.е. живот, внутренности, бедра (бока, талия) и половые органы - yarek meah, mothen, chalats (charats), kecel. Когда человек довольно живет, чресла его сильны (Иов.40:11, ср.: Пр.31:17), благословляют (Иов.31:20), очевидно наполнены здоровьем и всегда обильно рождают (Быт. 46:26, 2 Цар. 7:12 и т.д.). В слабеющей жизни и чресла скованны, изранены, болеют (Пс.37:8, 65:11, Ис. 21:3, Иез.29:7, Наум.2:10).
Будучи столь меняющимся, тело всегда очень четко ориентировано, оставаясь живым только с лицевой стороны, только в этой экстравертированности - в обращенности к Богу. У живого тела нет задника (другой стороны), оно цельно направлено в