Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки






назад содержание далее

Часть 4.

6.2.5. Кант о существовании.

Важный шаг к пониманию категории существование/не-существование был сделан Кантом. Он включил понятие «существование» в свою Таблицу категорий, а именно - в группу категорий модальности: «возможность - невозможность, существование - несуществование, необходимость - случайность» (3, с. 175).

Будучи сциентистски ориентированным философом, Кант не мог обойти проблему, оставленную Декартом и Беркли - проблему объективного существования внешнего мира, которая осознавалась им как проблема существования вещей вне понятий и восприятий. В знаменитом Предисловии ко 2-му изданию к «Критике чистого разума» он писал:

«нельзя не признать скандалом для философии и общечеловеческого разума необходимость принимать лишь на веру существование вещей вне нас… и невозможность противопоставить какое бы то ни было удовлетворительное доказательство этого существования, если бы кто-нибудь вздумал подвергнуть его сомнению» /3, с.101/.

Тем не менее, он твердо убежден в существовании внешнего мира. Основание этой убежденности он находит в том, что

«реальность внешнего чувства необходимым образом связана с реальностью внутреннего чувства как условием возможности опыта вообще».

Поэтому, говорит Кант,

«существование вещей вне меня …я сознаю с такой же уверенностью, с какой я сознанию свое собственное существование» /3, с.102/.

Таким образом, Кант как бы продолжает логику Декарта, но в ином, чем Декарт, направлении: если мое внутреннее чувство несомненно и с несомненностью свидетельствует о моем существовании, то, будучи неразрывно связано с внешним чувством /опытом восприятия вещей/, оно свидетельствует и об объективной реальности нашего опыта, противостоящей воображению и «выдуманным понятиям». Обусловленность опыта априорными категориями не означает, «будто … предметы суть лишь видимость», «я вовсе не утверждаю, что тела только кажутся существующими вне меня» /3, с.150-151/. Такова была, по мнению Канта, точка зрения Беркли, который «низвел тела до степени простой видимости» /3, с.152/.

Однако в этих рассуждениях нет и намека на обсуждение самой идеи существования, как логической, охватывающей многообразие существующего. Собственно категория обсуждается в другом контексте.

Кант использует понятия «существование» и «бытие» как тождественные и выдвигает относительно них свой знаменитый тезис о бытии:

«Ясно, что бытие не есть реальный предикат, иными словами, оно не есть понятие о чем-то таком, что могло бы быть прибавлено к понятию вещи. Оно есть только полагание вещи или некоторых определений само по себе. В логическом применении оно есть лишь связка в суждении» (3, с.521).

(Анализу этого тезиса М.Хайдеггер посвятил многие десятки страниц, в том числе отдельную большую работу. Но чего нет в анализе Хайдеггера в интересующем нас аспекте - это внятного обсуждения идеи существования как логической категории).

Реальный предикат всегда есть определение, которое прибавляется к понятию субъекта и расширяет его. Например, в суждении «Золото тугоплавко» предикат «тугоплавко» является реальным. Именно в этом смысле бытие («есть») - не реальный предикат, так как «от добавления, что эта вещь существует, к ней ничего не прибавится» (3, с.522). То есть, узнав, что она существует, мы ничего нового не узнаем о ее свойствах как таковых. Пусть вы хотите купить дом и имеете его описание: его размеров, материалов, из которых он построен, его архитектурных особенностей, вида из его окон, цены, наконец. Вся эта дескрипция состоит из реальных предикатов и раскрывает нам - каков этот дом. Добавим к дескрипции «к тому же он существует». Увеличилось ли наше знание того, каков этот дом? Нет, конечно. Это тем более естественно, что экзистенциальная пресуппозиция предполагает, что раз дом описывается, значит, он существует.

Движение кантовской мысли к логическому пониманию существования состоит в том, что он не смешивает вопрос о том, что можно считать существующим, с идеей существования (бытия) вещи. Существующее это нечто как вещь, предмет, данный в восприятии. Существование же выступает в функции определения (предиката) этого нечто, но предиката не реального, то есть не расширяющего понятие этого нечто, не прибавляющее ему реальных свойств. В этом смысле существование нельзя рассматривать как свойство, принадлежащее вещи. Утверждая о чем-нибудь по типу «Х есть», мы полагаем бытие этого Х как предмета в отличие от нашей мысли о нем. Утверждение существования выступает как логическая операция нашего мышления. Мысль утверждает или отрицает существование некоторого своего предмета, когда слово есть (существует) занимает место предиката в суждении. Здесь не раскрывается, что значит «существовать», а лишь указывается, какое логическое значение имеет идея бытия как существования, и, соответственно, что происходит в нашем мышлении, когда мы употребляем слова есть или существует: мы полагаем вещь бытующей не в качестве мысли.

Кант ведет речь о бытии «мыслимых предметов», поэтому возникает проблема доказательства существования вне мысли.

«Если бы речь шла о предмете чувств, -- говорит Кант, -- то я не мог бы смешать существование вещи просто с понятием вещи», «наше знание о существовании вещи простирается настолько, насколько простирается восприятие и его результат согласно эмпирическим законам» (3, с.285).

Именно поэтому, говорит Кант, объекты чистого мышления таковы, что «у нас нет никакого средства познать их существование», так как оно не будет эмпирически проверяемым: «хотя нельзя утверждать, что существование вне области опыта невозможно, тем не менее, оно /имеет характер/ предположения, которое мы ничем обосновать не можем» (там же).

Из этого рассуждения следует, что Кант не достиг логической общности в понимании существования. Категория существование/не-существование все же не была Кантом тематизирована в полной мере.

6.2.6. Гегель о существовании.

В иерархической системе Гегеля идея существования занимает определенную ступень. Вместе с тем, будучи многообразно связана с идеей бытия, она проходит через всю систему, начиная с чистого бытия и кончая объективностью понятия. В обоих аспектах существование выступает как логическая категория.

Началом системы логики у Гегеля является чистое бытие, причем начало продолжает лежать в основании всего последующего, т.е. идея бытия не остается где-то позади развертывающихся категорий, а постоянно внутри них остается как основание.

Под бытием как началом Гегель понимает простую идею «есть». Чистое бытие это просто «есть» без дальнейших определений, а чистое ничто просто «нет», также без дальнейших определений. «Есть» и «нет» -- это обозначения идей «существует», и «не существует». Следовательно, Гегель вводит в свою систему идею существования/не-существования, в качестве высшей абстракции. Здесь нет речи о существовании или не-существовании вещей или чего-то еще. Просто «существование». Просто «не-существование». Это чисто логические категории. Чистое начало логики.

Однако идея существования имеет у Гегеля и более узкий смысл. Он выделяет три вида бытия: непосредственное бытие; бытие, возникающее из сущности = существование; бытие, возникающее из понятия = объективность (4, с.573). Слово «существование» появляется лишь на ступени сущности, и здесь речь идет уже не чистой абстракции существования, а о существовании вещи. У Гегеля в «Науке логики» речь не идет о физической реальности, а исключительно о понятиях. Поэтому и разговор о вещи - это разговор о «мыслимой вещи». Мыслимая вещь вступает в существование в процессе снятия единства основания и условий. Исходным (абсолютным) основанием являются материя и форма, а условием - непосредственное многообразное наличное бытие. Снятие основания и условий в их единстве есть существование. При этом, как указывает Гегель,

«если имеются налицо все условия какой-нибудь мыслимой вещи, то она вступает в существование: мыслимая вещь имеет бытие ранее, чем она существует, а именно - она имеет бытие, во-первых, как сущность…; во-вторых, она обладает наличным бытием или определена…с одной стороны, в своих условиях, а с другой - в своем основании» (4, с.568 - 569).

Здесь Гегель разводит понятия «существование» и «бытие», придавая последнему более фундаментальное значение.

Рассуждения Гегеля - это чисто логический подход к идее существования. В них содержится попытка дать ответ на вопрос «что такое существовать?», исходя не из опоры на чувственность в духе Беркли или Канта и не из наивного чистого физикализма обыденного сознания. Ответ этот таков: существует та мыслимая вещь, которая имеет основание в виде материи и формы (понимаемых тоже чисто логически) и условия в виде чистого «есть». Само же это «есть» никак не экплицируется, принимается как чистая интуиция (хотя Гегель этого и не говорит). Понимаемое таким образом, существование определяет себя как существующее и как вещь: существующее нечто есть некоторая вещь. Вещью в гегелевском контексте может быть все что угодно -- и физический предмет, и живое существо, и теоретический объект, и мысль, и событие и т.д. Следовательно, существование мыслится предельно широко.

Тем не менее, сопряжение существования с наличным бытием, объективностью, как высшим типом бытия, с основанием в виде материи и формы, которое естественно и необходимо в гегелевской системе, приводит к возможным недоразумениям в связи с понятием бытия. В неявном виде у Гегеля присутствует античная идея о подлинном и неподлинном существовании. Рассуждая о Платоне, Гегель критикует его критиков, полагающих, что идеи Платона «суть как бы существующие вещи, но существующие в другом мире», вне которого «находится мир действительности», обладающей «реальной субстанциальностью». Гегель с таким пониманием не согласен. Согласно его трактовке, платоновская идея есть понятие предмета. Отсюда вытекает собственное гегелевское понимание:

«лишь в своем понятии нечто обладает действительностью; поскольку же оно отлично от своего понятия, оно перестает быть действительным и есть нечто ничтожное; аспект осязаемости и чувственности принадлежит этой ничтожной стороне» /4, с.28-29/.

То есть чувственные вещи ничтожны и не обладают действительностью (в данном контексте - подлинным бытием). Конечное и материальное у Гегеля существуют неистинно. Это снижает статус идеи существования как выражающей категорию существования.

В критике гегельянства Л.Фейербах затрагивает и эту проблему. Он пишет:

«Мир дан нам не мыслью,…[а] жизнью, созерцанием, чувствами. Для абстрактной, только мыслящей сущности нет света, ибо у нее нет глаз, нет теплоты, ибо у нее нет чувств, у нее вообще не существует никакого мира, ибо у нее нет органов для его восприятия, вообще для нее ничего существует. Итак, мир дан нам только благодаря тому, что мы - не логические или метафизические сущности, что мы другие существа, что мы больше, чем простые логики и метафизики. Но как раз этот плюс представляется метафизику (Гегелю - А.К.) минусом…» (Л.Фейербах, т.2., с.443).

В этом рассуждении примечательна та мысль, направленная против Гегеля, что вне и без чувственного отношения к миру мы не имели бы никакого чувства существования и ничего не знали о существовании /мира/.

6.2.7. Марксистская позиция.

В работах основоположников марксизма и в советской марксистской литературе существование в качестве логической категории не рассматривается (за исключением работы В.Н.Сагатовского).

Для Маркса существование эмпирически наблюдаемых объектов не является проблемой. Оно - исходная точка зрения, очевидная предпосылка теории. Второй тезис о Фейербахе дает абсолютно определенное указание на способ решения вопроса о существовании предметов мысли:

«Вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью -- вовсе не вопрос теории, а практический вопрос. …Спор о действительности или недействительности мышления, изолирующегося от практики, есть чисто схоластический вопрос» (Маркс, Энгельс, т.1, с. 383).

Часто это положение толковали лишь как утверждение о критерии истины, что истина проверяется практикой. Это верное, но ограниченное толкование. На самом деле здесь утверждается, что человеческое мышление имеет дело с предметно-существующим, и подтверждается это обстоятельство практикой, а не спекулятивными рассуждениями.

В онтологическом плане ведущей мыслью марксизма является утверждение, что все, что есть, это материя или ее свойства. «Мир есть движущаяся материя, в мире нет ничего кроме движущейся материи» - слова В.И.Ленина. Реальное существование материи - предпосылка всякой человеческой деятельности:

«Самой материи человек не создает. Даже те или иные производительные способности человека создаются человеком только при условии предварительного существования самой материи» (Маркс, Энгельс.ПСС, т.2, с.51).

Но что значит «материя существует»? Такой вопрос не ставится и не обсуждается, как бы признается, что это очевидно. Правда, косвенно идея существования увязывается с идеей практики. Практика образует границы реального мира, с которым мы имеем дело, расширение практики означает расширение границ нашего мира. Энгельс говорил, что за границами нашего поля зрения вопрос о бытии является открытым. То есть косвенно утверждается идея относительности существования, в частности относительности к человеку.

В марксистских работах по логике и методологии науки достаточно активно обсуждался вопрос о существовании теоретических объектов (работы А.Ф. Грязнова, А.М. Мостепаненко, В.В. Чешева, Э. Чудинова и др.). Тем не менее, существование как логическая категория не рассматривалось, и это понятие в многочисленных «системах категорий» отсутствовало.

6.3. Экзистенциальный смысл существования

Наличие идеи существования/не-существования в сознании людей и многообразных способов ее выражения в языке является эмпирическим фактом нашей языковой практики. Мы не можем этот факт элиминировать, не исказив всю нашу духовную жизнь и отношения в мире до неузнаваемости. В этом заключается объективность категории существование/не-существование. Что значит - нечто существует? Попытки дать формальное определение «существованию вообще» - тщетны. Существование - первичная интуиция, и заключается она в ожидании возможной встречи. Человек постоянно имеет дело с чем-то, что он называет другими людьми, землей, домами, лесом, вилкой и ножом и т.п. Все это и тысячи других «вещей» он считает существующими именно в том смысле, что если сейчас, в данный момент и в данном месте какой-то вещи он не имеет вблизи (не наблюдает ее, не имеет с ней дела), то ожидает (если имя этой вещи появится в его сознании), что встреча с ней возможна. Мое ожидание встречи с некоторым названным нечто (хотя бы и полусознательное) означает мою экзистенциальную интенцию на то, что этот нечто существует. Психологи, в частности Ж.Пиаже, экспериментально показали, что в первые два года жизни у ребенка постепенно (в шесть стадий) развивается «фундаментальное свойство психики осознавать, что, пропадая из поля зрения, объект не исчезает бесследно». Это является естественнонаучным подтверждением правильности концепции ожидания как фундирования категории существование/не-существование.

Мы не можем дать абсолютного ответа на вопрос, что значит «вещь существует», а только ответ на вопрос, что значит, что «мы считаем, что вещь существует». Именно это и только это является логическим вопросом о существовании. Ожидание встречи означает признание существования. Большего в логическом смысле сказать нельзя. Но под встречей здесь должно понимать не только и не обязательно чувственную встречу типа «вижу». «Встреча» означает вступление человека в экзистенциальную связь с любым нечто, любой онтологической природы. Чувственное восприятие является только частным случаем такой связи. Если в моем сознании возникла мысль, и я начал ее «прокручивать» (например, мучительно вспоминаю дату какого-нибудь исторического события) - это встреча с мыслью. Если меня обидели неприятным словом - это встреча с обидным словом и с обидой как неким феноменом моего экзистенциального состояния. Если я решаю математическое уравнение - это встреча с ним. Словом, то, с чем я фактически имею дело, и есть встреченное мной и существует для меня. Оно может в данный момент не существовать ни для кого другого (принцип относительности существования).

Здесь следует сделать важное замечание относительно того, как могла бы возникнуть идея /не категория!/ существования.

Феноменальный комплекс /=вещь/ имеет среди ожидаемых свойств «свойство» «исчезать». Ожидание исчезновения - источник идеи исчезновения, а отсюда - возникновение идеи несуществования. Несуществование, таким образом, определяется как ретенция неопределенного множества бывших, наличных и возможных /ожидаемых/ актов исчезновения. Возникает «нет». И в неразрывной оппозиции к этому «нет» возникает «есть». То есть «существует». Идея существования без оппозиции к несуществованию возникнуть не может. Если представить себе мир, в котором ничего не исчезает, в нем не возникнет идея существования. Поэтому, по-видимому, базовой идеей в этой паре является именно несуществование, а идея существования образуется путем отрицания отрицания в этом термине. «Есть» имеет смысл только в противоположности «нет», как и обратно. Так образуется категория.

Отсюда в частности следует вывод, что идея существования должна образоваться позже идеи отрицания. И это естественно. По-видимому, логические связки должны образовываться раньше абстрактных понятий вообще.

Таким образом, фиксация исчезновений и появлений феноменов ведет к формированию категории существование/несуществование и соответствующих идей. Но когда категория как таковая стала фактом структуры сознания, идея существования становится как бы исходной. Исчезнувший феномен до исчезновения был /существовал/, после исчезновения перестал существовать. Идея несуществования предстает теперь как элемент в горизонте существующего. Этот внутренний парадокс ситуации является источником непрекращающеся дискуссии по поводу соотношения бытия и ничто. В свете сказанного разумно принять позицию, сформулированную М.С.Каганом:

«Для философского умозрения исходным и базовым для всех других проблемных разделов является онтология, понимаемая, однако, не традиционно, по Пармениду, как «учение о бытии» и не «модернистски», по А.Н.Чанышеву, как «учение о небытии», а как исследование системы «бытие/небытие», в которой взаимные отношения её подсистем являются взаимным превращением одной в другую» (Каган М.С. // Вопросы философии, 2001, №6).

Это весьма справедливое методологическое представление, учитывая, что понятия «бытие» и «небытие» являются дериватами категории существование/несуществование.

Для мира вещей, не обладающих сознанием, нет существования. Лишь пробуждение сознания вызывает из небытия существование. Сказать, в каком смысле мир без сознания (если это имело место) существовал - выше наших языковых возможностей и нашего представления. Мы, конечно, верим, что мир существовал до нас, будет существовать без нас и т.п. (фундаментальное онтологическое убеждение). Но природа этой веры как раз и формируется через ожидание встречи и имения дела (то есть благодаря категории существования/несуществования).

Феноменологически, все, что есть в ипостасях сознания, для меня существует - cозерцаемое, переживаемое и мыслимое. Однако, «существует феномен» и «существует вне феномена, представленное в нем» -- это, конечно, разные утверждения. Первое лишь констатирует факт нашей уверенности в собственных наших состояниях. Второе -- фундаментальное онтологическое убеждение обыденного сознания и выражение определенной философской позиции (материализм, объективный идеализм).

6.4. Проблема критериев существования

6.4.1. Экспозиция проблемы.

Проблема критериев существования- это вопрос о том, при каких условиях мы, оценивающие, считаем, что вещь существует. При этом не исключается, что мы и ошибаемся. Когда возникает нужда в такой оценке? Существование чего-либо является проблемой лишь в некоторых особых случаях, когда оно оказывается под сомнением.

Это бывает возможно в разнообразных ситуациях. Бытовой пример: вы слышали стук в дверь, открыли ее, но никого за дверью не увидели. Возникает вопрос: был ли тот, кто стучал, был ли реальный (физический) стук или это была слуховая галлюцинация? Научный пример. Астроном наблюдает новое небесное тело и, естественно, полагает, что открыл нечто существующее, но ранее не наблюдавшееся. Другой астроном в указанном месте никакого тела не обнаружил, не наблюдает. Вопрос: существует ли на самом деле (то есть вне акта наблюдения) то, что наблюдал первый астроном?

В подобных ситуациях встает вопрос о критериях, согласно которым мы признаем нечто существующим.

При этом следует различать вопрос о существовании некоторой поименованной и описанной вещи «вообще», в том смысле, что она существует где-то и когда-то, то есть ее существование не определено по месту и времени, и вопрос о существовании поименованной и описанной вещи здесь и теперь. Так, вопрос о том, существуют ли атомы - вопрос об их вообще-существовании, а вопрос, существуют ли атомы, скажем, свинца в данном образце какого-то минерала - это вопрос второго рода. Но может быть и промежуточный вопрос: существуют ли атомы свинца, обнаруженные в данном образце, в данном минерале «вообще», то есть в любом его куске. Первый вопрос является по существу философским, третий - научным, а второй - либо обыденно-технологическим, либо промежуточным при исследовании научного вопроса.

Применительно к теоретическим объектам можно спрашивать только о существовании «вообще».

Нужно различать проблему критериев существования, являющуюся темой учения о категориях и логики науки, и вопрос о существования того или другого объекта, который может встать перед человеком в обыденной жизни или в конкретной ситуации в науке. В обоих случаях речь идет о некоторых интеллектуальных операциях с именами вещей, с поименованными вещами. Рассматривая проблему критериев существования, надо различать два типа «поименованных вещей»: «поименованные явленные вещи» и «поименованные мыслимые вещи». Это соответствует двум типам вещей, описанных в предыдущей главе.

Под поименованными явленными вещами будем понимать феномены созерцания и переживания, имеющие названия, например, яблоко, дом, облако, страх, боль и т.п.

В мыслимых поименованных вещах выделим три группы:

1. вещи, мыслимые как в принципе доступные созерцанию, например, русалка, снежный человек, НЛО, обратная сторона луны, молекула и т.п;

2. вещи, мыслимые как физически существующие, но в принципе не доступные непосредственному созерцанию, например, кварки, мезоны, поле тяготения, электростатическое поле, черная дыра и т.п.;

3. чисто интеллигибельные объекты, которые и не мыслятся как чувственно существующие, например, число, бог, дух, аттрактор, трансценденция, бытие и пр.

6.4.2. Критерии существования явленных вещей.

Феномен созерцания это факт видения, слышания, осязания и т.д. какой-нибудь вещи, предмета, состояния, свойства, движения и т.п. Сам феномен существует в наиболее очевидном и первичном смысле, он есть в том смысле, что переживается мною. Гуссерль называл это данным из первоисточника:

"Обладать чем-то из самого первоисточника, попросту созерцая его, «замечать» и «воспринимать» - одно и то же» (7, с.26).

Феномены созерцания суть перводостоверность, с которой начинается наше отношение к миру. Разделив восприятия на имманентные и трансцендентные, Гуссерль утверждает:

«Любое имманентное восприятие с необходимостью ручается за существование своего предмета» (7, с.100).

Под имманентным восприятием он имеет в виду переживание как таковое вместе с переживаемым им содержанием. Если же полагается, что то, что дано в восприятии, есть образ внешней вещи, то это -- трансцендентное восприятие, и существование воспринятого теоретически может быть поставлено под сомнение:

«Сущностный закон гласит: существование вещи не требуется данностью с необходимостью» (там же, с. 101).

Здесь возникает проблема существования данного в созерцании вне и за пределами этого созерцания. Вопрос о существовании касается в этом случае не феномена как такового, а относится к его содержанию и заключается в следующем: «Существует ли то, что представлено в феномене, за его пределами, как нечто от него не зависящее, ему предшествующее и являющееся источником для содержания феномена?».

В обыденной жизни мы привычно считаем, что восприятию соответствует воспринятая вещь, свойство и т.п., а вспоминаемое и воображаемое не имеют такого внешнего источника в момент воспоминания и воображения. Кроме того, нам известно, что бывают иллюзии, галлюцинации и т.п., которые в качестве феноменов существуют как разновидности болезненного или больного воображения. Значит, вопрос о критериях существования превращается в вопрос о критериях различения реального восприятия и воспоминаний, воображений, иллюзий, обманов зрения и слуха, галлюцинаций, миражей, снов и т.п.

Такие критерии выработаны в философии, в логике и методологии науки. Они следующие.

1. Феномен восприятия является устойчиво повторяющимся: взглянув в определенном направлении, я вижу некую вещь, отвернувшись и снова взглянув, снова вижу и т.д. То, что не удается устойчиво созерцать, ставится под подозрение с точки зрения вопроса о его существовании.

2. Возможность воспринимать предмет созерцания различными (лучше всего - всеми) органами чувств. Если некую вещь мы не только видим, но слышим ее звучание, осязаем ее, ощущаем ее запах и т.д. мы более уверены в ее существовании. На это условие указывал еще Декарт. Его можно назвать условием комплексности.

3. Непрерывность восприятия, его связь с другими восприятиями, памятью и разумом, на что также указал Декарт. Все это имеет место и в стихийно-интуитивном ощущении существования, и в рефлексивном (в науке) обсуждении вопроса.

4. Интерсубъективность созерцания: то, что созерцаю я, могут созерцать (и созерцают) другие. На этом базируется такое важное требование эмпирической науки, как проверяемость научного опыта, эксперимента, наблюдения. Правильно построенное научное исследование должно точно и строго описывать условия наблюдения, параметры и условия экспериментальной установки и так далее. Это необходимо для того, чтобы другой исследователь мог повторить наблюдение или эксперимент, чтобы наблюдать то, что наблюдал «первопроходец».

5. Свидетельства других людей. Если вы, например, наблюдаете нечто странное (например, летающую тарелку), но при этом раньше слышали об этом от других людей, то вы можете и поверить, что вас не обманывают ваше зрение и игра вашего воображения, и объект действительно существует. Мы признаем существование многих вещей исключительно потому, что нам об этом кто-то когда-то убедительно рассказал. Попросту верим. Подавляющую часть вещей, в существовании которых мы не сомневаемся, мы никогда не имели в опыте собственного созерцания.

Существенно не упустить очень важное обстоятельство: если нам не удается созерцать какую-нибудь вещь, это не является доказательством ее несуществования.

Второе чрезвычайно важное обстоятельство: не только разовое созерцание не является окончательным доказательством существования созерцаемого, но и наличие всех перечисленных выше условий тоже не является абсолютной гарантией. Оно только обеспечивает максимально возможную степень вероятности, полноту нашей уверенности. В науке подтверждение существования созерцаемого объекта часто проверяется весьма длительно и многообразными способами и приемами в рамках описанных критериев. Неоднократность и разнообразие проверок является единственной гарантией. Она не абсолютна, но других не существует.

Итак, критерии существования созерцаемого следующие:

-повторяемость и возможность непрерывности созерцания (принцип непрерывности существования),

-комплексность созерцания (принцип многообразия свойств существующего),

-интерсубъективность (принцип доступности существующего многим субъектам созерцания),

-свидетельства других людей (принцип объективности существования).

Специальным является вопрос, считать ли явленным лишь непосредственно явленное, без участия приборов, или также и явленное с их помощью, например, с помощью микроскопов, телескопов, усилителей звука, эхолотов и т.п. В обыденной жизни этот вопрос не особенно актуален, чего не скажешь о научном познании. Ведь сам прибор может быть источником иллюзий, так что происходящее в приборе можно принять за происходящее в природе. Поэтому, конечно, явленное через прибор требует еще и дополнительного теоретического обоснования, в частности и теорией прибора. Первое принципиальное требование: различать приборы, которые показывают вещь «как таковую» (скажем, увеличительное стекло или подзорная труба, или слуховой аппарат, усиливающий звук) и приборы, несущие частичную информацию от объекта (например, спектрометр или электрокардиограф, которые, хотя и дают видеоинформацию, но не показывают «картинку» вещи). Но и приборы, «просто» усиливающие орган чувств, например, микроскоп, могут менять познавательную ситуацию: одно дело рассматривать мелкий кристалл вещества под лупой и другое дело - под электронным микроскопом, который показывает атомную структуру этого кристалла. Явленное будет различным и встает вопрос о соотношении двух явленных вещей. Это особая и сложная проблема.

6.4.3. Критерии существования мыслимых вещей.

А/. Первая группа мыслимых вещей: не встречающиеся, либо встречающиеся в наблюдении редко, но в принципе доступные созерцанию. Например, русалка, кентавр, снежный человек, шестипалая человеческая рука, летающая тарелка (в смысле НЛО) и т.п. Для этой группы необходимо, прежде всего, иметь описание, указание на свойства, доступные созерцанию. Когда такое описание есть, вопрос решается просто: необходимо иметь их в созерцании и применить все критерии существования для предыдущей группы.

Кроме того, здесь используется новый в сравнении с критериями явленных вещей, критерий. Он имеет чрезвычайно важное теоретическое и практическое значение. Это утверждение существования по явленным следам. На него обратил внимание еще И.Кант:

«если вещь находится в связи с некоторыми восприятиями согласно принципам их эмпирического связывания… то существование ее можно познать также и до восприятия ее, стало быть, до некоторой степени a priori».Например, «воспринимая притягиваемые опилки, мы познаем существование проникающей все тела магнитной материи» /3, 285/

Всякая существующая физическая вещь (а речь идет именно о предположительно физических вещах) взаимодействует с другими вещами, оставляя на них следы. В том числе, не созерцаемая нами вещь может оставлять созерцаемые (явленные) следы, как свидетельства своего существования. Принципиальная новизна этого критерия заключается в том, что утверждение существования опосредуется, некоторым предварительным знанием в форме «если…то». Например, зная, что сильный ветер может ломать ветви деревьев, и, увидев утром множество сломанных ветвей тополя, вы заключаете, что ночью был сильный ветер. В основе вашего вывода лежит знание в форме: «если бывает сильный ветер, то ветки тополей ломаются». В науке роль такого предварительного знания играет теория или какое-то отдельное теоретическое допущение.

При соблюдении требований логики критерий «следы - свидетельство существования» вполне корректен. Именно на этом строится метод гипотез ad hoc. Гипотеза ad hoc это всегда предположение о существовании некоторого объекта на основе истолкования чего-то наблюдаемого в качестве следов не наблюдаемого, но предположительно существующего. Например, факты горения привели к мысли, что в вещах есть особая составная часть, флогистон, «начало горючести», выделение которой и есть горение. Это - типичная гипотеза ad hoc. Гипотеза ad hoc, однако, может и подтвердиться и не подтвердится дальнейшими исследованиями (последнее случилось с теорией флогистона).

Утверждение существования на основании следов чреваты возможностью логической ошибки. Если нам известно, что такое-то явление вообще существует и характер его следов тоже известен, то проблемой является, существует ли это явление в данном месте в данное время. В этом случае обнаружение его следов будет достаточным основанием для утверждения, что это нечто здесь есть, например, что рыси водятся в этом лесу или такое-то вещество входит в состав находящегося в нашем распоряжении минерала. Но если, например, уфологи, наблюдая пока не объясненные явления, истолковывают их как следы инопланетных кораблей и видят в этом доказательство существования таких кораблей - они совершают логическую ошибку. В качестве аргумента приводится положение («это - след инопланетного корабля»), само требующее доказательства.

Итак, существование объектов /мыслимых вещей/ первой группы можно утверждать по следам, но в конечном счете ориентация всегда - на фактическое обнаружение в созерцании.

Вторая группа мыслимых вещей - это вещи, мыслимые как физические, но по известным нам законам природы таковы, что мы в принципе не можем их наблюдать непосредственно, то есть они никогда не предстают перед нами как феномены созерцания. Наиболее серьезные проблемы здесь связаны с физикой микромира и космологией. Именно в этих областях наука постоянно ставит вопрос «существуют ли объекты, знанием о которых она является, а если существуют, то, как они существуют» (А.Ф.Грязнов)

Подобные мыслимые вещи появляются в нашем сознании в результате действия нашей способности воображения. Они являются конструктами, созданными нашим интеллектом. В силу этого такие мыслимые вещи, как атом, элементарная частица и т.п. даже в научном сознании вызывают сомнения. Например, крупный физик начала XX века Эрнст Мах отрицал реальное существование атомов, считая, что атомы - лишь удобные математические фикции.

Для подобных объектов критерием существования являются только явленные следы. Сами эти объекты рождаются в качестве мыслимых вещей двояким образом. Одни, как позитрон, нейтрино, кварки рождаются на кончике пера как интерпретация математических описаний уже известного. Другие, как, например, гелий в химии, в качестве гипотезы ad hoc. Отсюда и критерий: если предположенный объект обнаруживает в соответствии с теорией наблюдаемые следы своего действия, он полагается существующим. Например, о существовании элементарных частиц свидетельствуют треки (следы) в камере Вильсона. Собственно, только фотографии этих треков суть явленные вещи. Все остальное достраивается нашим интеллектом в виде теории (включающей математический аппарат). Правда, в случае столь серьезных объектов критерий обычно расширяется в сферу практических и конструктивных процессов. Правильность предположения о существовании атомов особенно убедительно доказывается тем, что работают атомные электростанции, взрываются атомные бомбы и т.п.

Третья группа поименованных мыслимых объектов - чисто интеллигибельные объекты, то есть созданные мыслью и не мыслимые в качестве физических. Их важнейшее свойство заключается в том, что они существуют в единственном числе. Именно эта мысль содержится в высказывании Канта:

«Если предмет показан нам несколько раз, но всегда с одними и теми же внутренними определениями (qualitas et quantitas), то, как предмет чистого рассудка, он всегда один и тот же, и он есть только одна вещь (numerica identitas), а не много вещей» (3, с.316).

В характеристике подобных мыслимых вещей уместно использовать две идеи Э.Гуссерля. Одна из них утверждает неотъемлемость идеи существования от таких вещей:

«несуществование /или, скажем, возникающее впоследствии убеждение в несуществовании/ 'самого' представляемого или мыслимого объекта не может отнимать представляемого у самого представления… не может отнимать то, что, так или иначе, осознается в нем…» /7, с. 201./.

То, что представлено или мыслится и есть мыслимая вещь, которая в своем бытии неотделима от интенционального акта, и неустранима из него. В этом смысле она существует как нечто особое, отличное от самого акта. Ее можно мылить не существующей физически, но нельзя мыслить не существующей вообще.

Вторая мысль непосредственно формулирует критерий существования «логических предметов»: «…в сфере логической, то есть в сфере высказываний, «истинно» или «действительно» быть и «быть разумно подтверждаемым» обретаются в корреляции» /7, с.293/. Если эту мысль Гуссерля высказать более решительно, она означает, что для интеллигибельных объектов «быть» /= «существовать»/ означает быть разумно подтвержденным.

Но что это значит? И о каких объектах вообще идет речь?

Примеры таких вещей - математические объекты: числа, прямые и кривые, логарифмы, синусы и косинусы, топологические пространства и т.п. - можно взять любое математическое понятие. Мы можем видеть цифру 5 и слышать звук «пять». Но и то и другое - не число, а имена числа, вполне физические вещи (звук и краска на бумаге). А как же существует само число? Что означает фраза «числа существуют»? Каковы критерии признания чисел (вообще чисел и того или иного конкретного числа) существующими?

Хотя подобные мыслимые вещи не существуют физически, но, поскольку они имеют имена, мы можем иметь с ними дело, имея дело с их именами. А это (имение дела) и есть самый общий экзистенциальный признак существования. Но не являются ли имена чисел пустыми словами, ничего не называющими?

Рассмотрим пример. Мы говорим, что в натуральном ряде чисел между числами 4 и 6 существует простое число /5/, а между числами 8 и 10 не существует простых чисел. Что это значит? То, что законы формирования натурального ряда таковы, что обнаружить простое число в первом случае можно, а во втором случае - нельзя. И, соответственно, с простым числом большим 4-х и меньшим 6-и мы можем иметь дело, а с такой мыслимой вещью как «простое число между 8 и 10» - не можем. Это и означает, что первое существует, а второе нет.

Сказанное о числе целиком относится к любому другому математическому объекту. Все они суть идеализированные понятия, интеллигибельные конструкты, но мы говорим об их существовании вне мысли в том смысле, что существует возможность их воспроизвести в мысли тогда, когда этого потребует та или иная ситуация дискурса .

Это относится и к другим идеализированным понятиям, например, «центр тяжести» в механике или «идеальный газ» в химии. Ни то, ни другое мы не можем иметь в созерцании. Они существуют как идеализированные понятия, имеющие смысл лишь в некоторой теоретической системе, и только в этой системе существующие.

Специфической мыслимой вещью является «Бог». С точки зрения рассудочных категорий он во многих отношениях мыслится как «вещь» противоречивая. Самое главное противоречие состоит в признании за ним качества духовности и идеальности в противовес физичности, но в то же время и способности к воздействию на физическое. В этом смысле его скорее надо отнести к объектам второй группы, нежели к чисто интеллигибельным. Поэтому и критерии его существования, при таком понимании, не специфические, а вполне обычные. Христиане этим критерием в своих практических рассуждениях именно и пользуются, начиная с Евангелия. Ученики Христовы требовали от него чуда как доказательства его божественности. В логическом смысле это как раз требование судить по следам: поскольку чудо может совершить только Бог, и если чудо есть, Христос - бог. Такова логика проблемы.

Но сам Иисус настоятельно просил, чтобы уверовали в него без всяких доказательств, что больше соответствует духу и смыслу религии. Если Бог существует, то способ его существования иной, нежели способ существования явленных вещей и всех трех типов мыслимых вещей. Этот вопрос не укладывается в логику рассудочных понятий и поэтому не решается путем рациональных рассудочных рассуждений. Вера здесь практически единственный источник нашего убеждения.

Общий критерий существования чисто интеллигибельных объектов таков: их разумно признавать существующими, когда их имена образуют связную непротиворечивую теоретическую систему, в которой каждый объект занимает определенное функциональное место, когда все ментальные действия с ними мы можем проводить согласно устройству и правилам этой системы. (Так и делают в науке). Интеллигибельная мыслимая вещь должна мыслиться непротиворечиво и непротиворечиво же включаться в непротиворечивую теорию. Здесь наиболее очевидным является принцип относительности существования: бессмысленно требовать, чтобы интеллигибельный объект существовал, где бы то ни было, за границами той интеллигибельной системы, в которой он конституирован.

Еще раз напомним, что определить (описать), что значит «существовать» безотносительно к чему бы то ни было, - невозможно. В объективном плане существующее может воздействовать на другое существующее, но это не означает, что существование и есть эта способность. У всякого существующего неопределенно много свойств и способностей. Воздействовать на что-то - одна из них, но она не тождественна самому факту существования. В субъективном плане существование для нас означает (для нас же) возможность нашей встречи и имения дела с тем, что мы полагаем существующим. Признание нами чего-то несуществующим означает, что у нас нет ожидания встречи с ним. Но, конечно, как существование, так и несуществование объективны в том смысле, что как ожидание встречи, так и отсутствие такого ожидания вовсе не детерминируют факт существования или несуществования. Ожидаемое можем не встретить никогда, а не ожидаемое может вдруг появится в нашем опыте. Это касается как физических вещей, так и интеллигибельных объектов, правда, последние (особенно теоретические объекты) не могут появиться без наших усилий.

6.4.4.Критерии несуществования.

Мы не ожидаем встречи с несуществующим, но как доказать, что поименованный объект не существует?

Сделать это определенным образом можно только для теоретических объектов. Теоретический объект не существует в данной теоретической системе, если он ей противоречит. Относительно всех иных внутренне непротиворечивых объектов доказать можно только их несуществование здесь и теперь, при этом имея ввиду очень узкое здесь и очень узкое теперь. Например, можно, конечно, доказать что в данной небольшой рощице, которую можно обойти вдоль и поперек за короткое время, нет белых грибов. Но таким «прочесыванием» нельзя доказать, что их тут вообще нет в смысле «не бывает».Общим же логическим критерием несуществования объекта N здесь и теперь является доказательство существования здесь и теперь факторов, исключающих возможность существования N. Например, в вакууме не существуют живые существа, использующие для поддержания жизни потребление кислорода. Из тезиса и примера видно, что, во-первых, доказательство несуществования всегда есть задача в широком смысле логическая. Во-вторых, она всегда «завязана» на сегодняшний уровень знания и поэтому не дает абсолютных решений. Несуществование никаким образом не связано с невоспринимаемостью, и в этом его отличие от существования.

6.5. Понятия, сопряженные с категорией С/не-С.

Онтические и онтологические термины (реальность, сущее, сущность, бытие) семантически связаны с категорией «существование/несуществование» и сформировались в связи с ней. В них на уровне философской рефлексии осмысляются модусы существующего, не существующего, существования и не-существования. Как они коррелируют с рассматриваемой категорией?

6.5.1. Существование/несуществование и бытие

«Бытие» - по характеристике Гадамера -- «верховное философское понятие». «Бытие» может выступать в предложении в функции предиката /тогда оно утверждает существование предмета высказывания/, либо в функции субъекта (подлежащего). В этом случае возникает гипостазирование слова «бытие», о самом «бытии» начинают думать (и говорить), что оно есть. Оно начинает мыслиться как некое нечто, о котором что-то может быть сказано (когда мы говорим нечто подобное фразам «бытие есть то-то и то-то, является таким-то, обладает таким-то качеством»). Этот смысл становится актуальным с знаменитого парменидовского тезиса «есть, собственно, бытие, а небытия нет». «Бытие» становится философским термином.

Будучи гипостазированным, новое понятие задает вопрос о своем месте в описании мира - это и есть «проблема бытия», которая в философии обсуждалась веками. При этом далеко не всегда ясно осознавалось наличие в этой «проблеме» совершенно разных вопросов: /1/ что такое вообще бытие -- в смысле, что вообще значит «быть» и /2/ «какое» оно, бытие, как оно выполняет свою основополагающую функцию. Рассматривая бытие как нечто существующее, мы не располагаем большими возможностями мыслить, как оно существует. Таких возможностей только две: либо оно существует как нечто отдельное от другого существующего, не совпадая с ним, либо «внутри» сущего (существующего) как общее в нем.

По характеристике Хайдеггера, под бытием понимали Единое, Идею, Логос, Сущность, Знергейю, Субстанцию, Волю к власти, Дух, Бога, Материю. Несмотря на разнообразие конкретных представлений, во всех них имеется общее логическое содержание: всё названное выступает как основа, которая фундирует сущее. Но тем самым само существующее распадается на два типа - подлинное и неподлинное, что является как уже сказано, логической бессмыслицей. Возникает идея «самого сущего из всего сущего» (Хайдеггер, с.360), что особенно явственно в идее Бога. Но в логическом смысле сущее (существующее), не может иметь степеней, так как категория делит универсум лишь надвое: существующее и не существующее.

Логически очевидно, что основание, отличающееся от того, что оно обосновывает, как бы оно ни называлось, под каким именем ни мыслилось, должно предстать как единое, неизменное (неподвижное) и бесконечное. Почему? По той простой причине, что оно есть основание для сущего, которое всегда нами созерцается и мыслится как многообразное, изменчивое и конечное. Если бы основание было таким же как обосновываемое, то есть многообразным, изменчивым и конечным, оно ничего бы не обосновывало, а просто слилось бы с потоком феноменов сущего. Основание по определению есть не обоснованное. А это отрицательное понятие, равносильное небытию. Образование понятий через отрицание ведет к многим недоразумениям и философским псевдопроблемам, как и в данном случае. Обоснование многообразия, изменчивости и конечности сущего единым, неизменным и бесконечным - невозможно рационально мыслить.

Вторая возможность реализуется в идее субстанции в гегелевском понимании. Субстанция у Гегеля не существует вне своих акциденций и отдельно от них. (Под акциденциями он имеет в виду «сущие или для-себя сущие нечто, существующие вещи с многообразными свойствами» и т.п.). В этом смысле она есть лишь их внутреннее. Но для Гегеля субстанция не есть подлинное бытие, а лишь ступень самопознания вечной идеи, как и прочие категории. Вначале субстанция определяется Гегелем весьма похоже на «главное» бытие: «как окончательное единство сущности и бытия она есть бытие во всяком бытии». Но следующее пояснение меняет картину:

«она не есть ни нерефлектированное непосредственное, ни нечто абстрактное, стоящее позади существования и явления, а есть сама непосредственная действительность… как в-себе-и-для-себя-сущее устойчивое наличие» (4, с. 671).

Можно сказать: субстанция, по Гегелю, это не отдельное сущее, но и не теоретический объект. Это выражается анализом соотношения субстанциальности и акцидентальности:

«Движение акцидентальности есть деятельность субстанции как спокойное выплывание ее самой…Переводя возможность в действительность с ее содержанием, она проявляет себя как творящую мощь, а возвращая действительное в возможность, она проявляет себя как разрушающую мощь» (4, с. 672).

Идея субстанции как мощи противостоит у Гегеля классическим представлениям о субстанции как тождественного с самим собой в-себе-и-для-себя-сущего-бытия и субстанции как тотальности акциденций. Как мощь она есть нечто опосредующее, так что она есть

«необходимость, положительное упорное пребывание акциденций … в их устойчивом наличии» (4, с.673).

Что же мы имеем в итоге? Гегель очевидным образом отвергает идею бытия как основания в классическом понимании и мучительно ищет диалектического решения проблемы множественности сущего. Но, конечно, тоже не находит, так как, в силу сказанного выше, это вообще неразрешимая задача.

Говоря вообще об источнике отмеченных трудностей и проблем, следует указать на сам источник идеи «бытие» - гипостазирование. Оно не всегда правомерно. У.Куайн задается следующим вопросом:

«Требует ли каждое имя существительное некоторого множества денотатов? Конечно, нет, субстанцивация глаголов часто является не более, чем стилистическим приемом. …Наличие тел принимается; именно они, прежде всего, и главным образом являются вещами. Сверх этого имеется последовательность все более отдаленных аналогий. Разнообразные выражения используются способами, более или менее параллельными способам употребления терминов для обозначения тел. И более или менее утверждается существование соответствующих объектов…» / Куайн, с.329/.

Именно это произошло с греческим глаголом ???? /?????/ и русским эквивалентом «быть». «Бытие» как субстанцивация глагола «быть» не обязательно требует денотата и потому высказывание «существует бытие» бессмысленно.

Выход из границ обыденного языка породил онтологическую проблематику, связанную с термином «бытие». В греческом это произошло по законам греческого языка. ?? - это просто причастие настоящего времени среднего рода от ????, то есть в буквальном смысле «существующее», как например, во фразе «существующее положение дел». ?? (греч.)- указательное местоимение среднего рода, прибавление которого к слову любой части речи /или даже к словосочетанию/ превращает его в существительное. Именно поэтому ?? ?? означает уже «сущее», у Платон и Аристотеля - подлинно сущее, подлинное бытие.

Можно представить, что идея бытия образуется посредством особого категориального перехода (см. гл. 2), который можно назвать гиперобобщающим скачком. Схема этого скачка и одновременно собственно смысла самого “бытия”, показывает, что “бытие” является дериватом не только категории существование/несуществование, но и категории “вещь”.

Гиперобобщающий скачок от вещи к нечто, к ничто, к всё, к это таков

Это

Нечто вещь всё

/локализованное и ограниченное присутствие/

Ничто

Схема показывает, что бытие в мысли определяется как нечто, как всё, как это, как ничто.

Это - интеллигибельный жест-указание, именующий любую определенную явленную и мыслимую вещь. Нечто -имя любой неопределенной вещи. Все - имя любого определенного или неопределенного многообразия, мыслимого как целое. Бытие оказывается ретенцией этих абстракций, а не каких-либо конкретных вещей. Именно поэтому вещь может трактоваться как локальное присутствие, не как бытие, а как сущее, существующее. И поэтому же «бытие» -- философская /а не логическая/ категория.. Этот категориальный состав идеи бытия применим к его различным логическим трактовкам. Например, у В.Соловьева именно всё и меон имеют категориальный статус бытия.

Из всего сказанного следует, что наиболее эвристичное понимание идеи бытия в онтологическом смысле -- это понимание его именно как ретенции Всего существующего, всего того, что есть. А что именно есть - это вопрос не к философии только, а ко всему массиву человеческого познания, постоянно расширяющего список и образ существующего.

6.5.2. Существование/несуществование и реальность.

Слово «реальность» и его производные (реально, реальный) многозначно. Его исходный этимологический смысл происходит от латинского res, вещь. Поэтому реальностью нам представляется то, что можно в прямом и переносном смысле «пощупать», то есть каким-то образом неопровержимо убедиться, что это есть. Реальное, таким образом, противостоит иллюзорному, не проверенному мнению, зыбкой надежде и т.п. Идея реальности содержит в себе некую оценочно-эмоциональную модальность, которой нет в идее существования и существующего. Неправомерно смешивать объективно существующее с реальностью в противовес субъективно существующему как нереальному. Переживания, образы, идеи как таковые, как факты сознания, столь же реальны, как и чувственные вещи или физические обстоятельства. Всякое существующее существует реально, то есть на самом деле, и никак иначе - независимо от онтологической природы существующего -- физической, социальной или духовной. Нельзя смешивать реальность и объективность. Реально как объективное, так и субъективное. По отношению к этим категориальным определениям «реальное» выступает как эмоционально усиливающее, не прибавляя ничего в категориальном смысле.

«Нереальное» же имеет только два смысла: когда нечто мы принимаем за другое и когда ставим нереализуемые цели или питаем неосуществимые надежды. Например, в сумерках, в состоянии тревоги приняли деревцо за человека или медведя. Сам образ как таковой реален, но его содержание не соответствует действительности, и в этом смысле не реально. Нереальное представление, в отличие от реального, может быть сравнительно легко опровергнуто. Пример второго аспекта «нереальности» - мечта человека разбогатеть, изобретя «вечный двигатель». Следовательно, слова «реальность», «нереальность», в отличие от категории существование/несуществование, которая является формой бытия и мышления, характеризует только сознание, причем, преимущественно, не рациональное мышление.

6.5.3. Существование и сущность

Понятия сущность и существование (essentia et existentia) на протяжении веков от Платона и средневековья до современного экзистенциализма имели основополагающее онтолого-мировоззренческое значение. С подробным анализом истории философской рефлексии над ними можно познакомится по книге М.Хайдеггера «Основные проблемы феноменологии» и книге П.Тиллиха «Систематическая теология». Хотя эти авторы - представители совершенно различных философских парадигм, роль этих понятий в истории философии они понимают практически одинаково. М Хайдеггер показывает основное направление развития мысли в этой области: возникновение идеи сущности как высшего основания всякого сущего. Начало этого движения в двух принципах средневековой схоластики:

--В «сущем от себя» сущность и существование - одно и то же.

--«Тварное сущее» содержит онтологическое различение и сополагание чтойности (essentia) и способа быть (existentia), то есть

«бытие в действительности не принадлежит сущности тварного сущего» /Хайдеггер, 2000, с.115/.

«Сущее от себя» - это Бог. Но Хайдеггер удивлен превращением сущности в некоторого рода сущее и осуществляет затем свой собственный «феноменологический» анализ.

П.Тиллих, подчеркнув, что теология и философия неизбежно различают понятия сущности и существования. показывает их амбивалентность, то есть присущую им множественность смыслов.

Сущность, согласно П.Тиллиху, может означать природу вещи /без оценки/, характеризующие ее универсалии, идеи, в которых соучаствует вещь, норму, по которой можно судить о вещи, изначальную благость всего сотворенного, образец всех вещей в божественном уме. Основа амбивалентности в случае сущности - колебания смысла между эмпирическим и оценочным. Эмпирически сущность - это природа вещи. В оценочном же смысле сущность - то, из чего бытие «выпало», истинная, не искаженная природа (благость).

Понятие существования /экзистенции/ может означать возможность обнаружения вещи в целостности бытия, актуальность того, что в сфере сущности потенциально, «падший мир», мышление, которое осознает экзистенциальные условия или «полностью отвергает сущность» /П.Тиллих, с. 200 - 201/. Но для Тиллиха, как религиозного философа-неотомиста, нет вопроса в выборе «верного» смысла. Для него таковым является признание Божественной Сущности и тварной экзистенции (существования):

«Все, что существует, то есть «выступает» из чистой потенциальности, является чем-то большим, чем оно является в чистой потенциальности, и чем-то меньшим, чем оно могло бы быть в силу своей сущностной природы» /Тиллих, с.201/.

Очевидно, что эта история данных понятий не имеет в виду категорию существование/несуществование (то есть не является обсуждением логической проблемы), которая является нашей темой. Поэтому от данного аспекта этих понятий мы в основном отвлекаемся (хотя отвлечься полностью невозможно). Подойдем к вопросу с позиций учения о категориях, философской логики.

Сущность - как философское понятие - не является логической категорией. Для обыденного сознания - сущность это нечто главное в вещи. Но эта идея проникла в обыденное сознание под влиянием философской рефлексии. Начиная, по крайней мере, с Платона, она выражает идею глубинного основания вещи или всех вещей. В новейшее время (в аналитической философии) позитивная значимость этого понятия было подвергнуто сомнению. Так, Б. Рассел писал:

«Понятие о сущности является сокровенной частью каждой философии после Аристотеля. Это… безнадежно сбивающее с току понятие… В действительности вопрос о сущности есть вопрос о том, как употреблять слова. Вопрос этот чисто лингвистический: слово может иметь сущность, но вещь - не может» (Рассел, 1959, с.221-222).

Однако так легко от идеи сущности не отделаться. Она имеет долгую историю и многообразные проблемные сопряжения.

В античной философии установка на поиск единого первоначала объективно ведет к редукционизму, порождающему антиномию сущности и существования.

Например, мы полагаем, что организм - не просто мясо и кости, а картина - не просто мазки краски на холсте. Это «не просто» и порождает идею сущности, отличную от идей существования и существующего. В качестве физически существующей вещи картина именно и есть мазки краски на холсте, но как сущность - она другое. В подобных ситуациях перед рефлексирующим сознанием встает вопрос: что же такое сущность некоторой данной вещи и что такое сущность вообще? Платон поставил эту проблему и решил ее введением представления об эйдосах.

Аристотель указывает на два смысла: сущность как последний субстрат и сущность как форма (образ) вещи. Экспликация Аристотеля вполне согласуется с обыденным употреблением этого слова и не вызывала каких-либо принципиальных теоретических возражений.

Онтологическая проблема сущности заключается в вопросе -- исчерпывается ли доступный нашему восприятию мир (образы которого приумножаются мышлением) своей данностью как таковой, или же есть еще некий иной мир, составляющий сущность мира явленного. Философия склонна была давать именно второй ответ. Мир идей Платона, Бог в религиозной философии, мир вещей в себе Канта -- наиболее значимые в этом плане позиции.

Онтическая проблема заключается в вопросе: имеет ли конкретная вещь некий устойчивый внутренний стержень, определяющий ее самость и формирующий ее проявляемые изменчивые свойства? Этот «стержень» в данном случае и можно было бы назвать «сутью», «сущностью». Эта проблема коррелирует с обыденной трактовкой сущности. На этот вопрос возможны два основных ответа: утвердительный «у всякой вещи есть сущность» и отрицательный «идея сущности - химера, никаких сущностей нет, есть только вещи как таковые». Отрицательный ответ мы находим, например, у Сартра. Он подвергает критике идею сущности в связи с введением понятия «феномен». Например, говорит он, электрический ток не имеет тайной изнанки, он -- просто совокупность физико-химических действий, ни одно из которых не указывает на что-либо позади себя. Поэтому можно отбросить дуализм видимости и сущности.

Подобный отрицательный ответ противоречит нашей интуиции и практике. Мы знаем, что некоторые стороны (моменты, свойства и т.п.) вещи (ситуации, положения дел и т.д.) несущественны субъективно: мы безболезненно можем ими пренебречь в нашем «имении дела с..». Например, перенося грузы, мы можем не обращать внимания на их цвет. Некоторые свойства несущественны объективно (для самой вещи) в том смысле, что, лишившись этих свойств или моментов, вещь благополучно продолжает существовать. Например, собака, лишившись уха, ничего не теряет в своей «собачности» - ни общего вида, ни способности чувствовать запахи, ни привычное поведение.

Некоторые же другие стороны, моменты и т.п. нельзя отбросить, не уничтожив вещь. Лишив собаку способности обоняния, мы лишим ее способности к ориентировке и нормальной жизни. Скорее всего она вскоре погибнет. Есть свойства, которыми нельзя пренебрегать, если хотим успеха в своем «имении дела с ними». Например, при переноске тяжелых и крупногабаритных грузов нельзя пренебречь их формой и весом.

В реальной мыслительной практике мы не можем избежать сущностных интенций.

Утвердительный ответ тоже порождает немалые трудности. Конечно, существенные и не существенные стороны, моменты, составляющие и т.п. бывают, но значит ли это, что существует сущность? Стены, конечно, существенны для дома, но значит ли это, что они - сущность дома? «Сущность» оказывается чисто интеллигибельной вещью, критерий существования которой определяется возможностью непротиворечивого вхождения в непротиворечивую теорию. Но какую теорию здесь надо иметь в виду? Только философскую, ибо никакая конкретная наука не имеет дело с «сущностями».

Гносеологическая проблема заключается в вопросе: совпадает ли явленное вещи с ее сутью? Это вопрос о соотношении «сущности» и «явления». Он правомочен лишь при положительном решении онтологической и онтической проблем.

Кант развел сущность и явление онтологически и гносеологически. Мир вещей-в-себе, как мир сущностей, ноуменальный мир, не дан в явлениях (в восприятиях). Сущность не постижима. Противоположную позицию формирует Гегель:

«Сущность должна являться», «нечто состоит в себе и для себя ни в чем ином как в том, что оно проявляется во вне. Оно есть откровение своей сущности» /4, с. 635/.

Существенный и являющийся миры находят себя друг в друге. В гегелевской концепции идея сущности, сопряженная с идеей закона, используется как эквивалент теоретического знания о являющемся мире.

Решения гносеологической проблемы можно разделить на три типа:

1. Отрицание возможности познания сущности (например, концепция Канта о непостижимости вещей-в-себе).

2. Признание возможности постепенного проникновения в сущность (например, диалектико-историческая концепция постепенного приближения к абсолютной истине через накопление истин относительных).

3. Признание возможности интуитивного целостного открытия сущности (например, в феноменологии Гуссерля).

Об отношении идеи сущности к категории существование/несуществование можно утверждать следующее.

Первое: идея сущности не является логической категорией. Это специальное философское понятие (категория в третьем смысле).

Второе: «сущность» не является непосредственным дериватом категории существование/несуществование. В философии они оказались связанными лишь потому, что существование часто отождествлялось с существующим, то есть логическая категория подменялась онтической, в силу чего вопрос «имеет ли существующее сущность» приобретает осмысленный характер. Вопрос «имеет ли существование сущность?» лишен какого-либо смысла.

Вопросы для повторения

Что такое экзистенциальная пресуппозиция?

Анализ понятия существования Аристотелем.

Беркли, Кант и Гегель о существовании.

Ожидание и имение дела - экзистенциально-феноменологические конституенты существования.

Каковы критерии существования явленных вещей?

Каковы критерии существования мыслимых вещей?

Как связаны в философской логике понятия бытие, сущее, сущность и существование?

Задачи и упражнения

1. Приведите три высказывания, в которых неэксплицитно утверждалось бы существование предмета этого высказывания.

2. Какая часть следующего текста содержит экзистенциальное высказывание: «На берегу реки сидел старик. «Окуни здесь наверняка водятся», - думал он».

3. Является ли высказывание «Не существует целочисленных решений этого уравнения» экзистенциальным?

4. Если в научном наблюдении, например, рассматривая растительную клетку под микроскопом, вы обнаружили некое ранее не наблюдавшееся пятнышко, является ли это достаточным основанием утверждать, что существует ранее неизвестный науке орган клетки, и вы его открыли? Какие шаги нужно предпринять, чтобы обоснованно утверждать этот вывод-предположение?

5. Допустим, вы впервые в жизни наблюдаете, что к железному бруску сами собой двигаются мелкие железные предметы, расположенные на некотором расстоянии от него. Какие гипотезы ad hoc вы можете предложить для объяснения этого явления?

6. Находясь в лесу в вечернее время, вы заметили, что за кустами и деревьями прячется некое существо. Достаточно ли этого наблюдения, чтобы утверждать, что там кто-то действительно есть? Что (согласно теории) следует предпринять, чтобы убедиться в этом? Если вы предприняли все меры, предписанные теорией, и не нашли никаких дополнительных подтверждений, означает ли это, что действительно за кустами никого не было?

7. Есть ли разница в обосновании положений «Бог существует» и «бесконечно малые величины существуют». Как чисто логически обосновать последнее положение?

8. Входит ли в категориальную структуру выражения «Абсолютное бытие есть Бог» категория существование/не-существование, и если да, то как именно?

Литература

Аристотель. Метафизика. Кн.5, гл.7.

Кант И. Критика…* Отд.2 Трансцендентальная логика, Книга 2, гл. 3, разд.4.

Гегель Г. Наука логики: Кн.1 (Учение о бытии), отд.1, гл.1, п. А и примечание в п. С; Кн. 2, отд.2, гл. 1 (Существование) - до п. а.

Декарт Р. Метафизические размышления // по любому изданию - Размышл. 1, 2, 6.

Сагатовский В.Н. Основы…* с.167 - 169.

Куайн У.О. О том, что есть //Даугава, 1989, №11.

7. Брэдли Ф. Что есть реальный Юлий Цезарь? //Вестник МГУ, сер.7, философия, 1989, №5.

Глава 7.

Категория материя/форма.

В «Критике чистого разума», рассуждая о так называемых рефлексивных понятиях, Кант пишет:

«Материя и форма. Эти два понятия лежат в основе всякой …рефлексии, до такой степени они неразрывно связаны со всяким применением рассудка» (3, с. 318).

Это так потому, что названные им рефлексивные понятия выражают логическую категорию материя/форма. Им присущи все черты категорий: объективность и универсальность, возможность выразить их в языке разнообразными средствами и т.п. Огромное число различных форм дискурса опирается на этот категориальный стержень. Использование и исследование этих понятий мы находим во всей классической традиции от Платона до Гуссерля.

В речевую практику (как обыденную, так и разнообразную специальную - искусствоведческую, научную, документалистскую и пр.) широко вошла словесная связка «содержание и форма», в то время как связка «материя и форма» характерна для философского дискурса. В обыденной речи слово «материя» практически не употребляется (кроме синонима слова «ткань»), а слово «форма» употребляется в одностороннем смысле пространственных внешних очертаний физических предметов, в силу чего вопрос о форме невещественных «вещей» может вызвать затруднения.

назад содержание далее



ПОИСК:







© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, разработка ПО 2001–2019
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)