Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки






назад содержание далее

Часть 7.

тцческих отношений. Шиллеру, таким образом, удается объяснить ключевую роль информации и информационных технологий, од-новременно ссылаясь на историю капитализма и превращая информацию в важный фактор исторического развития.

Транснациональная империя

Более ясное представление о том, как Шиллер понимает ситуацию, можно составить, если разобраться с его взглядами на развитие капитализма в XX в. Его внимание приковано к тому, как корпоративный капитализм рос в этот период, охватывая все новые регионы, а также формируя нечто, что следовало бы назвать транснациональной империей. Может быть, это слишком сильно сказано, если учесть, что термин «империя» вызывает негативные ассоциации, но в любом случае мы, несомненно, стали свидетелями того, как возникает глобальный рынок и как на нем утверждаются американские корпорации (хотя нельзя, конечно, сбрасывать со счетов корпорации европейские и японские). На память сразу же приходит автомобильная индустрия, где господствуют фирмы вроде Ford, General Motors и Nissan, слово «компьютер» сразу вызывает ассоциацию с IBM и кластером меньших, но все равно огромных компаний вроде Digital Equipment, Sperry-Univac и Apple, а телекоммуникация ассоциируется с А Т& Т, ITT и другими такими же гигантами.

Существует несколько причин, по которым эти корпорации содействуют распространению информации и информационных технологий, а сами эти технологии жизненно необходимы для существования этих корпораций. Одна непосредственно связана с масштабом их деятельности: размещая свои филиалы по всему земному шару, эти фирмы не могут обойтись без коммуникационной и вычислительной инфраструктуры для обеспечения своей повседневной деятельности. Немыслимо представить компанию со штаб-квартирой в Нью-Йорке, которая справилась бы с координацией и контролем над деятельностью своих филиалов в 50-60 других странах (а также во многих регионах самих Соединенных Штатов), не располагая надежной и совершенной информационной сетью. Ведь обычно им приходится ежедневно посылать и отправлять сотни тысяч цифровых и текстовых сообщений. Кроме того, информационные сети жизненно необходимы не только для обеспечения деятельности отдельно взятой корпорации, они связывают воедино разных агентов рынка, без чего мировой рынок не мог бы Функционировать. Поэтому нет ничего удивительного, что между-

173

народные финансовые сети занимают в информационной сфер, лидирующее положение (ср. Hamelink, 1982).

Герберт Шиллер считает это свидетельствами того, что развитие информационной сферы подчинено потребностям корпора-ций, но я полагаю, что менее предвзятый исследователь сделал бы из тех же фактов другой вывод: информационная революция произошла, и просто оказалось, что ее плодами неплохо воспользовались корпорации, тем более что распространению информационных сетей предшествовали годы рассуждений о том, как они нужны корпорациям. Однако подобное рассуждение вызывает следующие возражения. Во-первых, как мы увидим позднее, структура потоков информации внутри и между регионами отражает именно потребности корпораций. Во-вторых, размещение сетей, принятые стандарты обмена данными, цены на услуги и возможность доступа к сетям ставят в более выгодное положение корпоративных клиентов в ущерб общественным интересам. Этот аргумент, связанный с первым, приводит старший сын Шиллера - Дэн (Dan Schiller, 1982, 1999). Говоря об истории создания информационных сетей, Дэн Шиллер показывает, что именно потребности корпораций определили направление этой истории, повернули ее именно в нужное им русло, а не в какое-то другое, они превратили сети в важнейшее средство капиталистических операций. Развитие информации протекало так, как нужно корпорациям, хотя в процессе этого развития судьба самих корпораций стала зависеть от информационных потоков.

Имеет смысл кратко остановиться на основных тезисах Дэна Шиллера, поскольку он подчеркивает взаимозависимость информации и корпоративной активности. Он описывает три сферы, в которых происходит экспансия телематики (вычислительной техники и связи): на самом американском рынке, в международном масштабе и в тех областях, в которых основным действующим лицом выступает американское правительство. Фоном, на котором Шиллер отслеживает развитие телематики, служит рост и пространственная экспансия деятельности американских фирм. Отвечая воображаемому оппоненту, Шиллер отмечает, что в условиях, когда рост американских предприятий сдерживался отсутствием информационных сетей, эти сети не могли не появиться. По мере того как размер корпораций - сначала в самих США, а потом и за их пределами - стал увеличиваться за счет появления новых дочерних фирм, «только развитие телематики могло обеспечить их управляемость и интегрировать производственные процессы и сбыт продукции, которые в противном случае вступили бы в конфликт с централизованной структурой корпораций» (Dan Schiller, 1982,

174

с 4). Нужно подчеркнуть, что в самой телематике ничего не возникло случайно, а лишь потом оказалось востребованным корпорациями. Напротив, начиная с самых ранних стадий развитие было нэправлено в сторону, предпочтительную для корпораций. Корпорации неустанно лоббировали развитие таких форм телематики, которые были наиболее удобны для них. При этом, пишет Шиллер, «пользователи из сферы бизнеса, добиваясь от телематики наиболее совершенных услуг, заручались эффективной поддержкой политиков, чтобы добиться установления контроля частного бизнеса не только над информационными технологиями, но и над всей нашей экономикой и обществом в целом» (Dan Schiller, 1982, с. xv). В частности, Шиллер показывает, что наиболее настойчивые требования положить конец «естественной монополии» А Т& Т (Bell System) исходили от корпоративных клиентов этой телефонной компании. Они хотели покончить с идеей универсальной услуги, предоставлением которой правительство оправдывало монопольное положение компании и которое приводило к перекрестному субсидированию других услуг, добиться более широкого предложения самих информационных услуг на рынке (особенно услуг по передаче цифровых данных и текста), причем по более низким для корпораций ценам. В результате система связи была реструктурирована именно таким образом, который наиболее выгоден для корпораций, «боровшихся за контроль над направлением и формой развития национальной телекоммуникационной инфраструктуры» (с. 61). Вот так Шиллер объясняет изменение системы коммуникаций внутри самих Соединенных Штатов.

Нечто подобное происходило и на международной арене. Информационные сети нужны транснациональным корпорациям, и корпорации рано или поздно добьются, чтобы сети создавались и работали в соответствии со спецификациями, разработанными бизнесом. Поэтому частные корпорации во главе с американскими концернами лоббировали создание коммуникационной сети, которая могла бы предоставлять им - на их условиях - более развитые услуги, и в Европе. Препятствием стало то, что европейская модель предусматривает в области связи существование лишь общественных систем или государственных монополий. Поэтому ни одна группа в обществе не добивалась столь энергично «либерализации», «дерегулирования» или «приватизации» в этой области, как транснациональные корпорации (Dan Schiller, 1982). Их усилия увенчались успехом: система телекоммуникаций приобретает все более открытый характер и начинает оказывать более широкий спектр услуг частному капиталу (см. с. 109-195).

175

Метод расчистки информационного поля, который призван облегчить транснациональным корпорациям достижение их целей и охрану их интересов, состоит еще и в использовании методов маркетинга. В свою очередь все методы играют важную роль в обеспечении стабильности капиталистической системы. Герберт Шиллер утверждает, что основная масса развлекательной продукции становится доступной только на рыночных условиях, и одновременно - эта же продукция средство маркетинга товаров, прежде всего американского происхождения. Это относится к телевизионным программам, голливудским фильмам, спутниковому вещанию, одним словом, ко всему, что заполняет досуг, а в производстве подобной продукции лидируют Соединенные Штаты (ср. Tunstall, 1977). Все коммерциализовано и используется таким образом, чтобы повысить продажи товаров и услуг. С одной стороны, телевизионные каналы создаются только тогда, когда это оправдано чисто экономическими соображениями, и тот же принцип применяется к их программному наполнению: оно определяется тем, приносит ли реклама на канале достаточный доход. В свою очередь это отражается на содержании того, что по такому каналу демонстрируется: сенсации и боевики, «мыльные оперы» и сериалы, спорт и еще раз спорт. В общем, все, что не требует напряжения мысли и не касается политически спорных вопросов, но помогает собрать максимальную аудиторию, привлекающую рекламодателей и спонсоров.

В то же время без информационной поддержки СМИ едва ли можно было продавать по всему миру джинсы Levi's, кока-колу, «форды» и сигареты «Мальборо» (Janus, 1984). По мнению Герберта Шиллера, этот вывод - один из самых важных выводов из его анализа (ср. Mattelart, 1991). И действительно, тут мы начинаем понимать, что американские СМИ, будучи сами порождением корпоративного капитализма, не могут не восхвалять капиталистический образ жизни. Отсюда все это обилие прекрасных домов, изображения которых появляются в таком количестве в телевизионных программах, тьма знаменитостей, модная одежда, напитки, погоня за удовольствиями, завидный образ жизни и масса возможностей для карьеры. Конечно, некоторые популярные программы намекают, что жизнь в современной Америке имеет и темные стороны, показывая гетто в центральных районах крупных городов, но и этим картинам пытаются придать красивость, сделать их возбуждающими, заставляя восхищаться ими обитателей Сеула, Манилы или Сан-Паулу. Цель американских СМИ состоит не в том, чтобы зритель из Индонезии, Италии или Индии разобрался в интригах сериалов «Даллас», «Бонанца» или «Друзья», а в том,

176

чтобы «в этих странах открыть... рынки и позволить [американским корпорациям] захватить максимальную долю мирового рынка» (Herbert Schiller, 1992, с. 1).

С этой точки зрения бесполезно сетовать, что не все телевизионные программы достигают того уровня качества, которое имели документальные передачи о вьетнамской войне или об исторических последствиях рабства в США. Учитывая приоритеты, связанные со структурой современного капиталистического общества, нужно спрашивать, помогает ли данная передача продавать более эффективно, и понимать, что единственный вид информации, которая помогает это делать, - развлекательная, которая и преобладает в электронных СМИ. И, действительно, согласившись с тем, какую роль играют СМИ в распространении и воспроизводстве рыночной системы, мы можем только удивляться, откуда вообще берутся программы, учитывающие интересы меньшинств, требующие умственных усилий или содержащие критику.

Еще один способ, который используется для того, чтобы одновременно выразить ценности капитализма и добиться их воспроизведения, состоит в том, чтобы предоставлять прежде всего слово основной капиталистической нации - Соединенным Штатам - для утверждения их системы ценностей и мировоззрения. Это способ, конечно, очень близок к рассмотренной стратегии маркетинга. Продуцированные СМИ образы, с одной стороны, используются как стимулы для приобретения изготовленных корпорациями товаров, а с другой - пропагандируют саму капиталистическую систему. Но можно поддерживать капитализм, прославляя ценности общества потребления.

Не преуменьшая роли СМИ в навязывании всему миру американского образа жизни, Герберт Шиллер указывает и на более простые методы, которыми пользуются СМИ, где бесспорна доминирующая роль США, оказывая идеологическую поддержку своей транснациональной империи. Ключевым фактором здесь является роль Соединенных Штатов как производителя и распространителя новостей. Поскольку американские СМИ (а также СМИ Великобритании и еще одной-двух стран, которые следуют в кильватере США) - основной поставщик этого вида информации, нет ничего удивительного в том, что они уделяют в этих новостях внимание прежде всего тому, что волнует их собственную страну. В результате выражения вроде «свободное предпринимательство», «свободная торговля», «приватизация» стали широко использоваться - причем обычно в положительном смысле - всеми агентствами новостей. «Экономическое положение» и «достижения экономики» приобрели при этом смысл, специфический, главным об-

177

12-2547

падные СМИ утверждают это господство, распространяя соответ ствующие идеи и образы (Schiller, 1992, с. 2).

Шиллер считает, что в этих условиях дать возможность бедньш странам выразить свою волю к борьбе за лучшее будущее - значит бросить вызов информационному империализму. Пока же состояние информационной среды всецело определяется западными странами и особенно Соединенными Штатами (McPhail, 1987). Как мы убедились, новости, кино, музыка, образование и издательское дело - «улица с односторонним движением» (Varis, 1986-Nordenstreng and Varis, 1974). Впрочем, и далекие от радикализма исследователи соглашаются, что информационная зависимость остального мира от Запада действительно существует (Smith, 1980); есть немало исследователей, которые не разделяют парамарксист-ских убеждений, но тем не менее озабочены сложившимся положением вещей и возможными его последствиями. Во Франции, например, об угрозе национальной культуре, исходящей из Америки, говорят уже очень давно (ср. Servan-Schreiber, 1968). И это не исключительно французские опасения. Дайсон и Хамфри (Dyson and Humphries, 1990) отмечают, что «многие деятели культуры и политики в Западной Европе, столкнувшись с "широкоэкранным Далласом", опасаются утраты своими странами культурной идентичности» (с. 19). Герберт Шиллер интерпретирует эти явления как «культурный империализм», как использование информации для сохранения западного господства в экономической и политической сферах (Tomlinson, 1991). Поэтому он призывает бросить этому «империализму» вызов на всех направлениях и установить «новый мировой информационный порядок» (NWIO). Этот призыв явно имел успех в ЮНЕСКО (Nordenstreng, 1984) и привел к выходу США из этой организации, когда она высказалась в поддержку этого порядка (Preston et ai, 1989). Вспоминая в 1989 г. о дебатах в ЮНЕСКО, Шиллер рассказывает об истории движения за новый информационный порядок, а попутно дает и собственную оценку состояния современной информационной среды. Новый информационный порядок, пишет он, был:

попыткой,., со стороны стран [третьего мира] поставить под контроль распространение информации в их собственных странах и обрести хотя бы какое-то влияние на развитие их культуры. Они хотели сами формулировать проблемы и сами формировать свои образ жизни. На Западе эти устремления воспринимали в север' шенно искаженном виде. Требование установить новые международно признанные правила было представлено там исключительно

180

как попытка диктаторов в третьем мире поработить свои народы и лишить их доступа к потоку «просвещенной» информации с Запада. Ясно, что в некоторых из этих стран у власти были авторитарные режимы, но уверять, что движение выполняло их волю, было явной попыткой извратить факты. Сейчас идея нового информационного порядка сильно потускнела. Но мы все равно добьемся своего, установим новый международный информационный порядок.

(Schiller, 1989Ь)

Ясно, что ситуация в информационной сфере, как ее понимают парамарксисты, во многом объясняется влиянием корпоративного капитализма, у которого есть внутренний и международный аспекты. Нужно, однако, подчеркнуть, что речь идет не только об экзогенных факторах, влияющих на ее развитие. Напротив, по мере того как корпоративный капитализм становится все более зрелым, сама информационная индустрия становится его интегральной частью и действенным началом в его развитии. Поэтому история становления корпоративного капитализма - это одновременно и история формирования медииных корпораций. Как и корпоративный капитализм в целом, медийные корпорации растут, проходят стадию концентрации и часто диверсифицируют свою деятельность, выходя при этом на международную арену.

Двое ведущих британских исследователей, примыкающих к школе «политической экономии» - Питер Голдинг и Грэм Мэрдок, - отслеживают эти процессы начиная с середины 1970-х годов (Murdock and Golding, 1974, 1977). Из своих детальных фактографических исследований тенденций развития информационной индустрии они делают недвусмысленный вывод: за рассматриваемый период там возникли «мощные конгломераты, у которых появилась возможность беспрецедентного влияния на мир образов, в котором мы живем» (Murdock, 1990, с. 2). Исследователи выделили несколько различных типов медииных конгломератов: например, их создают индустриальные гиганты вроде американской General Electric, у которой есть своя телевизионная сеть NBC и ее предок - радиосеть RCA. Но существуют и чисто информационные конгломераты вроде империи Руперта Мэрдока. Его News International владеет газетами, киностудиями и телевидением по всему миру. При этом У всех этих конгломератов есть общие черты, наиболее важной из которых является то, что все они - капиталистические корпорации национального и международного масштаба (Murdock, 1982; Golding, 2000).

Если принять во внимание эти особенности, рассуждает Шиллер, то нет ничего удивительного, что современные СМИ с энту-

181

зиазмом поддерживают капиталистическую систему. Учитывая v организован и действует медийный бизнес, нужно удивляться дп тому: как в современной системе коммуникаций сохраняются rioi» островки, где хотя частично сохраняется критическое отношещ. к ценностям капиталистического общества.

Чисто предпринимательский подход должен был бы сказываться на всех сторонах деятельности медийных корпораций. Здесь вполне уместно замечание Шиллера, что эти корпорации относятся к своей рабочей силе так же, как и любые другие капиталистические предприятия:

Я

думаю, что индустрия средств массовой информации не сильно отличается от других отраслей американской индустрии. Если мы обратимся к одной из основных проблем - проблеме отношения к рабочей силе - и спросим: «Какую роль отводит последней эта индустрия?»... то, прежде всего, станет ясно, что крупные СМИ - это крупные работодатели. И их отношение к наемной рабочей силе мало чем отличается от отношения к ней на крупных автомобильных предприятиях и в страховых компаниях. Труд - это один из производственных факторов, и вы прилагаете все усилия, чтобы снизить затраты на него. Это обычная точка зрения работодателя. Поэтому я считаю, что большая часть медийной индустрии относится к свой рабочей силе так же, как и остальная часть корпоративного бизнеса.

(Schiller, 1990a, с. 20)

В этой связи возникает искушение вспомнить о решительной (и удачной) атаке News Internationa/ на профсоюз печатников в 1980-е годы. Корпорация хотела перевести свои редакции и типографию с Флит-стрит в пригород Лондона Уоппинг, использовать там современные технологии и по-новому организовать производственный процесс. В итоге число типографских рабочих было сокращено, а оставшиеся стали проявлять больше «гибкости», чем до этого, а проведенная перестройка стала моделью для других фирм, которые хотели модернизировать производство и одновременно приструнить распоясавшихся работников.

Рыночные критерии

Итак, точка зрения Герберт Шиллера состоит в том, что сегодня информационная среда устроена таким образом, который в наибольшей степени соответствует интересам и приоритетам кор-

182

пативного капитала, кроме того, по мере своего развития сама а среда стала существенным фактором упрочения международ-Ой капиталистической системы. Однако парамарксистский подход к информации отнюдь не сводится к этим положениям. Мы лучше сможем оценить вклад критических теоретиков, если подсобно рассмотрим и проследим на примерах, как капитализм вли-яние на процесс информатизации общества.

Полезно начать с ключевого для капитализма вопроса - роли рынка. Шиллер утверждает, что рыночные принципы - и в наибольшей степени стремление к максимизации прибыли - работают в информационной сфере так же, как и в капиталистическом обществе в целом. В соответствии с этим принципом количество и (или) качество произведенной информации напрямую зависит от того, есть ли в соответствующей области возможности прибыльно ее продать. Отсюда следует, что давление рынка особенно сильно сказывается на решении, какого вида информацию нужно производить, для кого и на каких условиях.

Давление рынка ощущается даже в отношении возникновения новых технологий. Чтобы полностью оценить важность этого утверждения, вспомним, как часто сторонники теории информационного общества утверждают, что именно события в инновационной сфере и возвестили о начале новой информационной эры. При этом неявно предполагается, что новые технологии просто «возникают», их «открывают», неизвестно как и почему, и, только поступив в распоряжение общества, они могут быть использованы во зло или во благо ему. Информационные технологии с этой точки зрения, хотя и играют решающую роль в формировании информационного общества, сами при этом сохраняют свой нейтральный характер, на них не сказывается ни влияние какой-либо системы человеческих ценностей, ни борьба интересов в обществе. Против выступают те, кто придерживается точки зрения, что рынок - решающая сила в капиталистическом обществе, что любые доступные на нем продукты несут на себе печать рыночных отношений. Поразительный пример дал бывший президент компании Thorn-EMI, одного из крупнейших игроков на британском рынке информационных технологий, когда он выступил с заявлением, что его компания приняла «решение уйти с рынка медицинской электроники, [поскольку] в предвидимом будущем маловероятно, чтобы на этом рынке можно будет получить прибыль» (Thorn-EMI, '980). В этой ситуации выходом, который в наибольшей степени °беспечивал бы соблюдение интересов Thorn-EMI, оказалась кон-Центрация усилий компании на производстве бытовой электрони-Ки- Медицинские приборы, как им казалось, не помогли бы ком-

183

пании достигнуть ее цели - получения максимальной прибыли бытовая электроника - телевизоры, видеомагнитофоны и

чие - помогли, и Thorn-EMI поступила в соответствии со своей основной целью - добиться успеха на рынке.

Как мы убедимся, корпорации, которые доминируют в им. формационной индустрии, неизменно придерживаются рыночных принципов и строят свою производственную политику, выбирая продукты, производство которых окупается в наибольшей степени Сегодня едва ли кто-то будет спорить с этой точкой зрения, но она несколько противоречит взглядам как тех, кто считает, что информационные технологии новой эпохи свободны от социальных влияний (во всяком случае, если речь идет об их аппаратной составляющей - о «железе»: в конце концов, как любят повторять сторонники этой точки зрения, на персональном компьютере можно писать как проповеди, так и откровенную порнографию, он сам по себе ни хорош, ни плох, он находится вне социальных связей), так и тех, кто утверждает, что чем больше информации циркулирует в обществе, тем лучше (видимо, они исходят из неявной предпосылки, что информация - уже сама по себе благо).

Но эти доводы не устраивают критических теоретиков, поэтому они пытаются понять, как продукты попадают на рынок, что с ними происходило на предшествующих стадиях, какими приоритетами руководствуются, например, корпорации при выборе направлений исследований и разработок. Сегодня такие участники рынка, как IBM, AT&T 'и Siemens выделяют на проведение исследований и разработок миллиарды долларов. Эти средства направляются на создание нового поколения информационных технологий, но те, кто распоряжается этими ассигнованиями, не разбрасываются ими направо и налево. British Telecom (ВТ), например, ежегодно тратит на исследования и разработки миллионы фунтов стерлингов, но цели этих инвестиций выбираются очень тщательно. Два журналиста из «Файнэншл Тайме» замечают, что «дни, когда исследования проводились ради самих исследований, миновали», и поясняют, что «коммерчески ориентированная, работающая в конкурентной среде компания вроде 5 Г не может позволить себе такую роскошь» (Bradshaw and Taylor, 1993).

Хотя в области исследований и разработок отсутствует однозначная связь между затратами и полученным эффектом (достиженН определенного результата просто нельзя гарантировать), неоспоримо, что частные корпорации решаются на финансирование исследовательских проектов в основном из коммерческих соображений-Примеров масса, приведем только один. В 1986 г. 57сообшила парл ментской Комиссии по монополиям и слияниям, что хотела бы Я°"

184

ить ее согласие на приобретение канадской компании Mitel, про-водяшей телекоммуникационное оборудование, с тем чтобы улуч-1йть свои позиции на рынке. Приведенные доводы сводились к тому, 0 для увеличения своего присутствия на рынке ВТ необходимо «расширить спектр производимых продуктов, включив в него ряд <ключевых», на основе которых можно будет создавать офисные системы для продажи в стране и за рубежом». Компания подробно объясняет, что программа ее исследований и разработок специально нацелена на завоевание определенного сегмента рынка. И Комиссия констатирует в своем решении, что:

PJ Т" рассказала о существовании тесной связи между своими ис-D I следованиями, разработками, производством и распределением, каковая связь существенна для быстрого продвижения новых продуктов с концептуальной стадии на рыночную. Стратегия ВТ, следовательно, требует интеграции подразделений, осуществляющих НИОКР, и производственных подразделений.

(Monopolies and Mergers Commission, 1986, с. 42)

Учитывая требования рынка, понимаешь неизбежность того, что те области применения информационных технологий, которые наиболее привлекательны с точки зрения рыночных перспектив, первыми и принимают решение о направлении исследований и разработок. А тем самым продукты и услуги уже в момент своего появления испытывают влияние рыночных принципов. Так, в частности, основным рынком сбыта телекоммуникационного оборудования являются корпорации. Именно они покупают его больше всего. British Telecom, например, одну треть всех своих услуг предоставляет всего 300 потребителям, а они в свою очередь генерируют 70% трафика, приходящегося на долю бизнеса (Newman, 1986, с- 29). А международные корпорации и вообще представляют собой основной источник дохода для ВТ. Естественно, что для них и Разрабатываются наиболее интересные продукты и услуги. Корпоративному сектору доступны все виды наиболее высококачественной связи: от международных телекоммуникационных сетей, систем телефонной коммутации (РАВХ), передачи факсимильной информа-Ции, обработки цифровых и текстовых данных вплоть до организации телеконференций. В то же время в одном из десяти домохозяйств еликобритании нет даже обычного телефона. Поэтому понятно, °чему основной соперник ВТ на британском рынке - компания егсигу (хотя ее доля на рынке ничтожна, а она сама - дочернее реДПриятие транснациональной Cable and Wireless, которое без-

185

успешно пыталось объединиться с ВТъ 1996 г.), хотела бы работать именно в том сегменте рынка связи, который приносит наибольший доход, в сфере услуг связи для крупного бизнеса.

На одно парадоксальное следствие такой системы приоритетов обратил внимание бывший редактор Computing magazine Ричард Шарп. По его мнению, большинство «новых» технологий, в сущности, давно известны, просто они хорошо подходят для тех продуктов, которые уже проверены рынком. Таким образом, компьютерная индустрия «публично демонстрирует свой прогрессивный облик, а приватно сохраняет облик консервативный» (Sharpe, с. 111). Удивительно, но большая часть информационной техники, предназначенной для домашнего употребления, в сущности, только усовершенствованные телевизионные аппараты. Видеозаписываю-шая аппаратура, кабельное телевидение, компьютерные игры и прочее - развитие исключительно удачной в коммерческом плане технологии - телевидения. И еще нужно заметить: новое поколение «развлекательных систем» появилось очень вовремя: замена черно-белого телевидения цветным уже произошла, появились каналы и приемники, работающие в цвете, потом переносные телевизоры, еще какое-то время спустя люди стали покупать второй и третий телевизоры в спальню и на кухню, возросла надежность этих приборов, и рынок оказался под угрозой насыщения. Как раз в этот момент и появились видеомагнитофоны, телетекст, спутниковое телевидение и пр. Впрочем, во всех этих новинках не было ничего удивительного ни по форме («ящик в углу»), ни по содержанию (развлечение), все новые домашние информационные системы» казались старыми знакомыми. А собственно, зачем предлагать что-то принципиально новое, когда телевидение уже зарекомендовало себя как любимый способ проведения досуга?

Те, кто считают, что такой исход был предопределен самой внутренней логикой технологических инноваций, должны поискать новые доводы. Нет никаких технических причин, которые бы диктовали, что любая информационная технология, предназначенная для домашнего употребления, обязательно должна быть продолжением телевидения (как нет никаких оснований, чтобы сама телевизионная технология была рассчитана на использование в гостиной (Williams, 1974, с. 26)). Точно так же внутренними причинами нельзя объяснить, почему главными программами на телевидении должны быть развлечения. Здесь сработали требования рынка: то, как и где и за какую цену было выгоднее всего продавать. Домашние информационные технологии специально подгоняли под требования рынка. Поэтому результатом развития

186

стало появление в новом облике старых продуктов и проверенного временем содержания. Шарп комментирует это таким образом:

П

оиски других технологий велись в альтернативных группах. Но таких групп было куда меньше. И их постигла неудача, так как технология и не была предназначена для принципиально нового использования, ее задача состояла не в том, чтобы что-то по настоящему изменить в ту или иную сторону, она создавалась, чтобы сохранить статус кво.

(Sharpe, с. 4).

В связи с этим нужно отметить, что, наблюдая за значительным ростом количества информации в последние годы, легко не заметить, какую роль в этом росте играют рыночные факторы. Поскольку мы принимаем за аксиому, что увеличение количества информации уже само по себе представляет благо, мы редко спрашиваем, какую роль в этом играет рынок, и нет ли у этого роста негативных сторон. Однако к мнению, что всякая информация - учение, а учение, как известно, - свет, стоило бы отнестись более скептически: иногда за обилием информации скрывается регресс, возврат к менее «информированному» состоянию, то есть к невежеству. Многие, вероятно, согласятся, что в программах телевидения в изобилии представлены передачи, которые не отражают действительности, а представляют собой способ бегства от нее. Такое скептическое отношение вызывает и значительная часть информации, доступной через Интернет. Эта информация, конечно, колоссальна и чудовищно разнообразна. Интернет открывает доступ к большему количеству сведений высокого качества, особенно если речь идет об информации, размещаемой публичными организациями, например, университетами (я вернусь к их роли в гл. 7). Но всем известно, что значительное количество информации, которую можно найти по каналам Интернета, имеет сомнительную ценность, это всего лишь призывы фирм покупать их продукцию и попытки представить эту продукции в наиболее привлекательном свете.

Иногда застываешь в немом изумлении от обилия баз данных, которые сегодня доступны в онлайновом режиме с любого терминала. Но стоило бы задаться вопросом, как эти базы данных устроены и на каких условиях они доступны. Отвечая на этот вопрос, Убеждаешься, что чаще всего услуги, предоставляемые на основе таких баз данных, предназначены для корпоративных клиентов, у которых всегда существует потребность в получении деловой информации в реальном масштабе времени. Кроме того, у них есть

187

возможность щедро оплачивать подобные услуги, что обеспечивает стремительное развитие таких «информационных фабрик» как TRW, Telerate, Quotron и Datastream. Герберт Шиллер по этому поводу замечает:

В

рыночной экономике вопросы стоимости и цен неизбежно играют самую важную... роль, какая бы база данных ни создавалась и для каких бы она целей ни была предназначена (то есть, кто бы ни платил за ее использование). Что хранится в такой базе данных, тесно связано с потребностями информационной службы и с ее умением продавать свои услуги.

(Schiller, 1981, с. 35).

И еще профессор Шиллер гневно спрашивает:

Т

ак что же за информация производится сейчас такими утонченными методами? Биржевые курсы ценных бумаг, цены на биржевые товары, обменные курсы валют. Итак, огромные частные информационные службы, масса посредников... с мониторами, подключенными к информационным системам, и невероятное количество перерабатываемой специальной информации. И все это для того, чтобы заработать побольше денег на бирже... чтобы ввозить и вывозить деньги за рубеж... вот это и составляет большую часть информации, вот это и есть ее основные потребители.

(Schiller, 1990Ь, с. 3)

Дэвид Диксон (Dickson, 1984) дополняет эти замечания своими наблюдениями в области истории науки и техники - двух ключевых сфер знания. Отслеживая ход событий с момента окончания Второй мировой войны, он выделяет две основные области, в которых возникают инновации, - корпоративный сектор и военно-промышленный комплекс. Для Герберта Шиллера это все одна область, так он убежден, что задача армии состоит в защите и сохранении капиталистической системы и рынка. Он пишет:

И

нтерес военных к связи, компьютерам и спутникам... не имеет ничего общего с отвлеченным интересом к передовым технологиям. Задачей вооруженных сил США всегда было служение мировой экономической системе, цель и смысл которой - приумножение могущественного частного капитала.

(Schiller, 1984Ь, с. 382) 188

Потребности военных в информации могут быть колоссальными, но поскольку их задача сводится к тому, чтобы содействовать мировому господству капиталистической империи, то в конечном счете структуру информационной сферы формирует рынок, он - сердцевина системы, которой служат вооруженные силы. Если мы усвоим это, нам проще будет понять оценку, которую дает Шиллер концепции информационного общества. Подобное общество - отнюдь не благо, это лишь форма, в которой выражается рыночная сущность капитализма. А поэтому:

Т

о, что называется информационным обществом, фактически не более чем производство, обработка и передача очень большого количества данных обо всем: об индивидах и нациях, об обществе и процессах обмена в нем, об экономике и о военном деле. Большая часть этой информации создается с тем, чтобы удовлетворить потребности гигантских корпораций промышленно развитых стран в очень специальных сведениях, а также их бюрократию и командование вооруженных сил.

(Schiller, 1981, с. 25)

Диксон развивает эту тему, когда выделяет три основные стадии в развитии научной политики Соединенных Штатов. На первой стадии, в послевоенные годы, приоритетом была мобилизация научного потенциала на решение военных проблем и на разработку ядерного оружия. В 1960-1970-е годы происходит определенная смена приоритетов: социальные проблемы, прежде всего, развитие здравоохранения и охрана окружающей среды начинают играть заметную роль в научной политике. На третьей стадии, которая началась в конце 1970-х годов и продолжается сейчас, акцент переносится на удовлетворение требований экономики и вооружения. К началу 1980-х годов определяющим стало требование к науке «обеспечить американской индустрии конкурентные преимущества и создать технологии в военной области» (Dickson, 1984, с. 17). В результате наука все чаще стала рассматриваться как «экономическая категория» (1984, с. 33), а научная деятельность обсуждаться в терминах, аналогичных тем, которые используются на заседании совета директоров компании, и планироваться на тех же принципах, которые используют в корпоративном управлении. Сегодня, отмечает Диксон, принцип производить только то, что приносит прибыль, распространился и на инновационную деятельность. Часто используемое выражение «капитал знаний» недвусмысленно говорит, что ученые и инженеры Рассматриваются теперь как объект инвестиций, от которого ожи-

189

дают соответствующей отдачи. Даже те ученые, которые работают в университетах, рассматриваются теперь как предприниматели и их всячески побуждают тесно сотрудничать с бизнесом, создавая коммерчески выгодные продукты.

Диксон настаивает: упор на рыночную привлекательность инноваций неизбежно приводит к тому, что научно-технический потенциал отвлекается от решения общественно значимых проблем - от улучшения здравоохранения, коммунального развития повышения качества труда и охраны окружающей среды. Университеты и научные организации, которые одно время уделяли хотя бы часть своего внимания проблемам общества в целом или бескорыстному поиску нового знания, в результате такой политики изменяют стратегию своего развития, во все большей мере отвлекаясь на исследования, направленные на повышение конкурентоспособности промышленности, и тем самым превращают рынок в единственный критерий оценки технологических инноваций.

Свой вклад в изменение облика информационной сферы вносят и политики, добивающиеся приватизации некогда государственных или муниципальных предприятий или дерегулирования тех сфер деятельности, за которые ранее отвечало государство. Они громко трубят о том, что использование рыночного подхода - это способ повысить отдачу и эффективность (в силу личной заинтересованности владельца в наилучшем использовании ресурсов и в его ответственности перед потребителями, а также благодаря преимуществам контроля со стороны покупателя) и одновременно создать конкуренцию (и тем самым улучшить качество обслуживания) там, где раньше господствовали монополии. Подход, опирающийся на два эти начала (приватизацию и дерегулирование) с различиями, определяющимися местными особенностями и историей, используется для превращения информации в сферу, где господствуют рынок и его критерии. Он стал широко применяться с начала 1980-х годов (Nguyen, 1985) в Европе, США и на Дальнем Востоке. Согласно Винсенту Моско (Vincent Mosco, 1989) этот подход «состоит в отказе от политических решений в пользу решений рынка» (с. 201) и является совершенно правильным в той мере, в какой он делает акцент на рыночных критериях. При этом Моско ошибается в том, что происходит отказ от политических решений. Наоборот, приватизация и дерегулирование - сознательно выбранная и энергично проводимая в жизнь политика, которая ставит своей целью передать развитие информационных технологий в частные руки и добиться, чтобы эти технологии стали приносить прибыль.

Особенно эффективным оказался такой подход в сфере телекоммуникаций - одной из основных в информационном обше-

190

TBe (Garnham, 1990, с. 136-153). С момента своего возникновения 1981 г., когда British Telecom была выделена из государственного П0чтового ведомства, эта компания развивалась вполне рыночным путем, отдавая предпочтение при создании новых и развитии уже существующих услуг клиентам с толстым кошельком (в частности, корпорациям и государственным организациям). Компания была преисполнена решимости добиться успеха как коммерческая организация.

Хотя до начала приватизации в 1980-е годы политика ведомства, занимавшегося в Великобритании связью, редко формулировалась отчетливо, она укладывалась в рамки того, что можно было бы назвать идеологией общественных служб (общественного здравоохранения, образования и пр.). В соответствии с этой идеологией всем в стране предоставлялись одинаковые услуги без какой-либо дискриминации, а политика «разумных» цен была направлена на «доступность» услуги (OECD, 1991, с. 26). Безубыточность достигалась при этом ценой сложной системы перекрестного субсидирования, причем основной доход давали дорогие услуги междугородной и международной связи. В Великобритании государственная монополия на услуги связи играла также значительную роль в поддержке производства электроники, поскольку ведомство связи закупало у отечественных производителей 80% оборудования, выступая в качестве агента правительственной экономической политики.

Однако ориентация правительства Маргарет Тэтчер (1979-1990) на рынок привела к демонополизации и дерегулированию телекоммуникационного сектора экономики. British Telecom утратила монопольное положение на рынке, которым компания пользовалась после выделения из почтового ведомства и избавления от необходимости заниматься обычными почтовыми отправлениями. Тут же возникла частная компания Mercury, которая не только стала альтернативным телефонным оператором, но и попыталась захватить наиболее лакомую часть телекоммуникационного рынка - деловую связь. Поскольку доля Mercury на рынке была невелика (менее 10%), компания не была настоящим конкурентом для British Telecom, истинная ее роль на рынке сводилась к тому, что она стала индикатором новых тенденций на рынке телекоммуникаций (в середине 1990-х годов Mercury и несколько других операторов были поглощены учредившей их компанией Cable and Wireless, поскольку в одиночку Mercury было сложно конкурировать с ВТ).

Последующая приватизация ВТ знаменовала собой дальней-Шее усиление рыночного элемента в организации отрасли, причем роль сектора деловых коммуникаций на нем усилилась. Выразилось это в следующем.

191

Во-первых, в ответ на попытку Mercury «снять сливки» с сектора корпоративных услуг ЙГснизила стоимость услуг, рассчитан, ных на этот сектор. Затем компания начала жаловаться на «убытки, связанные с предоставлением местной связи», которые раньше покрывались за счет более высоких цен для корпоративных пользователей. Раньше это не было проблемой, но с 1990 г. Mercury которая не была связана обязательством предоставлять универсальную услугу, попыталась захватить рынок корпоративной связи, получив с помощью своих 100 с небольшим линий 30% общенационального дохода от телекоммуникаций. ВТ стала стонать, что «пользователи с большим трафиком (т.е. корпоративные клиенты) платят слишком много за телефонную связь», тогда как 80% абонентов самой ВТ (владельцы домашних телефонов) «не дают компании адекватного дохода» (British Telecom, 1990). Результаты такого экономического анализа были предсказуемыми: хотя после приватизации государство сохранило за собой некоторые регулирующие функции, создав Oftel (Office of Telecommunication), который регулировал цены ВТ, ограничивалась лишь средняя цена услуг. На практике стоимость телефонной связи для рядового потребителя росла быстрее, чем цены в корпоративном секторе.

Во-вторых, ВТ, которая в качестве частной компании стремилась теперь к максимизации прибыли, попыталась выйти на мировой рынок телекоммуникаций. С этой целью она приобрела производственные мощности в Северной Америке и стала проявлять меньше интереса к закупке оборудования у британских фирм. Далее, в начале 1990-х годов ВТ вложила почти 3 млрд фунтов стерлингов в покупку 20% пакета акций MCI (Microwave Communications Inc.), второй по размеру среди крупнейших компаний США, предоставляющих услуги междугородней и международной связи, еще спустя несколько лет заключила многомиллионное соглашение с американским гигантом AT&T по совместному использованию ресурсов международной связи. Причиной стала, конечно, рыночная ориентация ВТ и признание, с одной стороны, того факта, что сам рынок становится многонациональным, а с другой - что наибольший доход на этом рынке приносит трафик, создаваемый корпорациями. На удовлетворение потребностей этого сегмента рынка - «многонациональных корпораций» - была ориентирована компания Concert, смешанное предприятие ВТ и AT&T, деятельность которого началась в 2000 г. ВТ признавала, что «наиболее крупными [потребителями услуг связи] являются транснациональные корпорации промышленно развитых стран мира» (British Telecom, 1990, с. 6). Она разработала соответствующую стратегию, которая была «сфокусирована на предоставлении доступа к сетям и связанным с

192

тцм услугам транснациональным корпорациям» (British Telecom, 1993, с. 25). Располагая долей в Л/С/, заключив соглашение с AT&T и вступив в партнерские отношения с рядом европейских корпораций, ВТ должна была стать второй по величине в мире компанией, эксплуатирующей глобальные сети связи. Однако эти амбициозные планы самым драматическим образом проватились (компания Concert был ликвидирована в 2001 г., а слияние с Л/С/ застопорилось), основные цели не были достигнуты, но при этом v ВТ не появилось никаких стимулов существенно улучшить обслуживание рядовых клиентов. Ведь целью всех инвестиций было создание глобальной сети более чем с 25 тыс. пользователей - транснациональных корпораций, которые получили бы доступ к усовершенствованным системам голосовой связи и передачи данных, необходимых для их эффективной работы.

5Гне испытывает никаких мук совести по поводу выбора новой сферы в качестве приоритетной, поскольку это привело бы к «улучшению качества обслуживания в целом и созданию технических возможностей для развития системы связи для удовлетворения потребностей домохозяйств» (British Telecom, 1990, с. 6). Но, конечно, такой подход, ставит под сомнение всю экономическую теорию информационной революции.

В-третьих, на протяжении 1990-х годов ВТ, наращивая свои доходы, сокращала свой персонал: максимума он достиг в 1989 г., когда в компании было занято 250 тыс. человек, в 1993 г. это число упало до 150 тыс., и в 2000 г. во всем мире на #Г работало уже только 125 тыс.

Сказанное не нужно понимать как сводку претензий именно к компании ВТ. Скорее, эволюция ВТ- это пример ведущей роли рыночных принципов и приоритетов в информационной сфере. Свободный от существовавших ранее ограничений, которым подчиняется любая государственная компания, гигант британской телекоммуникационной индустрии действует сейчас по правилам любой частной корпорации. Единственной его целью стал успех на рынке, и, стремясь исключительно к этой цели, он выбирает себе стратегию и развивает свои услуги. Если это значит, что цены для обычных абонентов будут расти быстрее, рабочие места - сокращаться, а новые информационные технологии создаваться в расчете на корпоративных клиентов, то так это и должно быть. Такова логика рынка, и руководство компании ведет себя в соответствии с этой логикой.

И, наконец, особое внимание следует обратить на те ограничения, которые накладывает рыночная среда на таких участников Рынка, как ВТ. Можно было бы подумать, что для таких компа-

193

13-2б47

ний, как ВТ, играть по правилам рынка или воздержаться от этого вопрос выбора. Но это далеко не так. Есть важные причины, вы.! нуждающие их выбрать именно такой путь развития. Одна из причин коренится в том, что создание и обслуживание информационных сетей (при том что оно является важным условием повседневной деятельности корпораций) выводит компанию на рынок, где существует жесткая конкуренция, и игрокам на нем приходится придерживаться определенных правил. Как отмечает сама ВТ (1990), «по мере того как возникает глобальная телекоммуникационная структура», становится ясно, что конкурировать в этой среде смогут, «вероятно, [только] четыре или пять крупных поставщиков сетевых услуг, находящихся на передовом крае индустрии» (с. 6). ВТ хотела бы войти в эту элиту, но ей придется столкнуться с еще более крупными игроками, которые тоже хотели бы захватить часть огромного рынка сетевых услуг. Все предполагаемые игроки, включая ВТ (и крупнейшие американские, японские и европейские телекоммуникационные компании), прекрасно понимают ключевую роль на этом рынке крупных международных корпораций, которые располагают наибольшими бюджетами и испытывают наибольшую потребность в развитых телекоммуникационных услугах. Привлекает ВТ, конечно, возможность добиться успеха на этом рынке. Но, очевидно, что для крупной компании немыслимы ни провал на рынке, ни тем более неспособность войти в рынок. Отдельные компании слишком вовлечены в гонку и лишь в малой степени могут контролировать ситуацию. Поэтому они обречены вступать в сложные альянсы, заниматься слияниями и собственным реструктурированием. В результате немецкий Deutsche Telekom пытается объединиться с итальянским Telecom Italia, ВТ предлагает альянс IBM, а последняя - Microsoft, и все это с целью получить стратегические преимущества на рынке, на котором игроками могут быть только гигантские компании.

Возобладавший рыночный подход к информационной сфере привел и к другим последствиям. В условиях рынка уменьшилась финансовая поддержка информационных центров, которые в течение долгого времени находились на бюджете государства. Этот вопрос будет подробно обсуждаться в главе 7, поэтому здесь я только «в телеграфном стиле» обозначу проблему. Ориентация на рыночные критерии в условиях «информационного взрыва» привела к реальному урезанию бюджетов таких учреждений, как музеи и художественные галереи, библиотеки, органы государственной статистики, ВВС, а также системы образования.

С середины 1970-х годов правительственная политика Великобритании состояла в том, чтобы наиболее эффективным путем осу-

194

ществить в стране «информационную революцию» и таким путем превратить информационное обслуживание в бизнес (Information Technology Advisory Panel (ITAP), 1983). С этой целью бюджетное финансирование информационной сферы было сокращено, и в це-лом ряде информационных центров стал насаждаться коммерческий подход к деятельности. Герберту Шиллеру, который стал свидетелем аналогичного развития событий в Соединенных Штатах, все это показалось «попыткой распространить коммерческий подход к информации на всю социальную сферу» (Schiller, 1987, с. 25). Результаты такого подхода нам хорошо знакомы: библиотеки сократили часы работы, стали испытывать нехватку средств на приобретение книг; платным стал доступ на выставки, на которые раньше был свободный вход; цены на информацию органов власти повышались, опережая инфляцию, в университетах сокращались курсы, не пользовавшиеся большой популярностью, и т.д.

Шиллер все это называет «постепенной деградацией социальной сферы и общественных служб» (Schiller, 1989b), которая в будущем серьезно скажется на способности общества создавать и потреблять информацию. С его точки зрения, мы стали свидетелями «молчаливой схватки между теми, кто хотел бы приватизировать информационные ресурсы страны, и сторонниками максимально широкого доступа к ним», причем в этой борьбе «последние постоянно отступают» (Schiller, 1985с, с. 708).

Трудно не согласиться с точкой зрения, что по мере того как финансирование из общественных источников заменяется (если оно вообще чем-либо заменяется) поступлениями от частных лиц, которые стремятся, чтобы информация приносила прибыль, или - в наименее драматических ситуациях - сокращение бюджетного финансирования заставляет сами организации обращаться к частным лицам, чтобы выжить, существенно изменяются способ создания информации и условия, на каких она становится доступной. Это ведет по меньшей мере к росту цен, преобладанию выставок и программ, которые привлекательны либо для широкой публики (привлекательны в той степени, чтобы достаточно людей купили на них билеты), либо для спонсоров (обычно из корпоративного сектора). Трудно поверить, чтобы это не влияло ни на Доступность информации, ни, прежде всего, на содержание информации. Когда музей или галерея начинают брать деньги за вход, некоторые люди перестают их посещать, а самим этим организациям приходится прилагать усилия, чтобы выставки стали привлекательными для платежеспособной публики. Конечно, найдутся те, которые возразят, что все это не так плохо: и посетители лучше будут воспринимать то, за что они заплатили, и организа-

195

13-

торы выставок будут учитывать интересы посетителей. Однако неизменным остается факт, что и предложение, и спрос изменятся в определенном направлении. Рыночный подход может, конечно способствовать развитию воображения и новаторского подхода' но все чаще музей привлекает посетителей с помощью кафе, магазинов и экзотических выставок, что едва ли повышает качество предлагаемой информации и делает ее восприятие более глубоким. А если подключаются спонсоры, а это происходит все чаще, если речь идет об университетах, библиотеках, театрах и телевидении то они оказывают еще более серьезное влияние на ситуацию. Какими бы просвещенными ни были обладатели толстых кошельков, они не могут заниматься чистой благотворительностью, у них есть свои цели и интересы. Для всего неординарного и требующего воображения, например искусства, нелегко получить поддержку: Агата Кристи - это, пожалуйста, но Дарио Фо - увольте. То же самое в образовании: деловое администрирование - ради бога, но не межрасовые отношения.

Грэм Мэрдок (Murdock.1990), выражая согласие с интерпретацией фактов, предложенной Шиллером, подчеркивает, что последствия ориентации на рынок особенно существенны, если речь идет о концентрации СМИ в руках крупных корпораций. С его точки зрения, «общественные учреждения культуры», такие как ВВС и публичные библиотеки, - это «противовес» желтой прессе и зациклившемуся на рейтингах коммерческому телевидению. Такие учреждения, если речь идет о лучших результатах их деятельности, «представляют собой образцы приверженности духу плюрализма и свободы мнений, и уж по крайней мере они заполняют важные пробелы в том, что предлагают коммерческие СМИ» (Murdock, I990, с, 6-7). Я вернусь к подробному обсуждению этих вопросов в главе 7, а здесь достаточно сказать, что изменения в финансировании «учреждений культуры», которые были направлены на их коммерциализацию, существенным образом сказались как на производстве, так и на потреблении информации.

Классовое неравенство

Придание рынку ключевой роли в информационной сфере привело к тому, что информация и информационные технологии создаются для тех. кто может за них заплатить. Конечно, это не значит, что информация превратилась в нечто недоступное широкой публике. Все члены общества могут, конечно, пользоваться такими информационными продуктами и услугами, как телевидение, радио и пресса. Поскольку рынок открыт для всех потребите-

196

ejtt большая часть того, что на нем представлено, в принципе оступно каждому, у кого есть средства заплатить за это. Дело, однако, в том, что рынок как механизм распределения чутко реагирует на различие в доходах и благосостоянии покупателей. Другими словами, классовое неравенство, или - шире, любая имущественная иерархия в обществе, в «информационную эпоху» превращается в важный фактор.

В обществе, которое Винсент Мое ко (Mosco,1989) назвал «обществом плати-за-все», на первый план выходит платежеспособность как фактор, определяющий создание и доступ к информации. Проще говоря, чем выше положение человека в социальной иерархии, тем богаче и разнообразнее информация, к которой он получает доступ. Чем ниже стоит человек на социальной лестнице, тем ниже качество информации, которую он может получить.

Герберт Шиллер (Schiller, 1983a), поддерживая высказанную точку зрения, указывает на трех «главных исполнителей информационной революции», выстраивая их в зависимости от способности создавать и распространять наиболее современные и дорогие результаты использования информационных технологий: военно-промышленный комплекс, крупные частные корпорации и правительство. В этом Шиллера поддерживают и консультанты бизнеса, которые, анализируя европейский рынок информационных технологий, приходят к выводу, что примерно две трети его оборота - это деньги корпораций и правительственных агентств, тогда как на долю «простых людей» (т.е. всех, кто не попал в предшествующие две категории) приходится одна треть. Таким образом, плодами самых изысканных технологий пользуется империя Форда и ВВС, а на долю населения остаются «объедки»: в основном телевидение и игровые приставки к нему.

Ведущая роль критерия платежеспособности, тесно связанного с классовой принадлежностью, приводит Герберта Шиллера к идее, которую можно было бы назвать информационной стратификацией общества. Шиллер пишет об «информационных богачах» и «информационных бедняках», имея в виду как отдельные группы в обществе, так и целые страны.

Д

оступ к информации становится функцией имущественного состояния и дохода. Широкие слои общества и само государство постепенно утрачивают этот доступ.:. В обществе усиливается дифференциация по признаку информационного «иметь» и «не иметь», превращая тех, кто не имеет, а их в информационную эпоху подавляющее большинство, в существа еще более зависи-

197

мые от немногочисленных генераторов, обработчиков и чиков информации.

(Schiller, 1983Ь, с. щ

Проиллюстрировать это утверждение довольно легко. В таких например, странах, как Великобритания или Соединенные Щта^ ты, для основной части населения информационная революция означает, что телевидения стало еще больше. Как уже отмечалось все основные новшества, связанные с этой «революцией», по существу, только технические усовершенствования телевизионного приемника (кабельное телевидение, домашний компьютер, видеомагнитофон, Интернет), причем и само содержание, передаваемое с помощью этих усовершенствованных устройств, нам хорошо знакомо: это развлечения. И причины этого хорошо понятны. Они в том колоссальном успехе, которым уже много лет пользуется телевидение: с его появлением домохозяйства насыщаются бытовой электроникой, это замечательное средство распространения рекламы, и, наконец, производимый таким образом продукт относительно дешев и привлекателен для потребителя. Поэтому нет ничего удивительного, что поставщики информации крепко держатся за инструмент, который уже доказал свою надежность. Кроме того, нужно иметь в виду, что у такой продукции должен быть массовый потребитель, так как каждое отдельное домохозяйство дает информационной индустрии сравнительно небольшой доход. Учитывая это, работа на рынке, где покупателями выступают домохозяйства, имеет смысл только в том случае, если предлагается продукт массового спроса: только сбив отдельные домохозяйства в стадо «широкой публики», можно сделать их привлекательными для капиталовложений. Но сформировав сегмент рынка под названием «широкая публика», на нем можно предлагать массу однородных товаров: все тот же монитор и колоссальное количество электронных игр, ток-шоу, «мыльные оперы», фильмы и, конечно, спорт. Как оказалось, «широкая публика» не любит платить за то, что ей показывают, поэтому программы субсидирует спонсоры или рекламодатели. И вновь, за редкими исключениями, те, кто размешает рекламу на телевидении, заинтересованы в том, чтобы ее увидели как можно больше людей, и они подталкивают каналы показывать «побольше того же самого», чтобы собрать у телевизоров многомиллионную аудиторию.

«Наименьшим общим делителем» для всех программ становится развлечение, и любые попытки как-то разнообразить и усложнить содержание программ для домохозяйств обречены на провал.

198

То же самое относится к кабельному и спутниковому телевиде-. Хотя масса всего было написано о том, что когда-то появится телевидение, которое будет эффективно удовлетворять различные потребности, что будет 30 каналов, по которым театралы смогут увидеть спектакли, что появится балет - для балетоманов, новости и комментарии - для людей, увлеченных политикой, образовательные передачи - для тех, кто хотел бы чему-то научиться, действительность показывает, что прав был Брюс Спрингстин: «57 каналов - и полная пустота». Большей частью каналы кабель-лого телевидения предлагают те же развлекательные программы: спорт, «мягкая» порнография, боевики, рок-музыка и кино. Специализированные каналы, о которых мечтали футурологи в начале 1980-х годов, появившись, тут же исчезли, потому что платить за их просмотр могла только горстка людей, а для остальных это было слишком дорогое удовольствие, да средств тех зрителей, которых удалось собрать у экрана, было недостаточно для содержания специализированных каналов. Те каналы, которые выжили, занялись разработкой золотой жилы развлечений; они удержались благодаря скромной стоимости подписки и доходов от рекламы, обеспеченных большой аудиторией. Неужели кто-нибудь серьезно верит после этого, что информационная среда в Европе станет существенно лучше после появления спутникового Sky Television Руперта Мэрдока?

Приведенные данные показывают, что «широкая публика» состоит из «информационных бедняков», которых нужно «сбить в кучу» массовой аудитории, чтобы ее покупательная способность оказалась достаточной для того, чтобы предлагать ей какой-то информационный продукт. Нужно добавить, что развитие рынка кабельного телевидения оказало заметное влияние и на общественное телевидение. Я буду это обсуждать в главе 7, а здесь только отмечу, что страсть операторов сетей кабельного телевидения к работе с массовой аудиторией привела к существенным осложнениям для таких телевизионных каналов, как ВВС. Если на «бесплатном» канале эфирного телевидения появляется программа, которая привлекает несколько миллионов, то операторы кабельного телевидения сразу же пытаются запустить ее аналог, но уже, конечно, за деньги. В Великобритании это относится прежде всего к спорту. С 1990 г. все футбольные матчи первой лиги и международные игры с участием Англии закупаются для показа по каналу Sky Television, то же относится к показу таких спортивных событий, как розыгрыш первенства по гольфу (Ryder Cup) и боксерские матчи на первенство мира. Соль здесь в том, что зрелища, которые в прошлом можно было увидеть бесплатно, доступны те-

199

J

перь только абонентам канала, причем готовым дополнительно оплачивать специальные программы.

Я не считаю, что переход к платному телевидению превращает людей в «информационных бедняков». Едва ли стоит спорить с тем, что, подписавшись на кабельный канат, человек получает более широкий доступ к информации. Тем не менее этот переход действительно ухудшает положение тех, кто и так чувствуют себя ущемленными в отношении доступа к информации. Он действительно сокращает разнообразие программ, которые были доступны на каналах общественного телевидения. И вот в чем парадокс: этот переход не приводит к увеличению выбора для тех, кто пользуется кабельным телевидением. Во-первых, за расширение такого выбора нужно платить, и многим потенциальным зрителям это просто не по карману, а, во-вторых, программы кабельного телевидения настолько убоги (спорт, кинофильмы и прочие развлечения), что сокращается даже тот выбор, который был у зрителей общественного телевидения, в Великобритании оно было все же довольно разнообразным.

Процесс, сходный с углублением различий в информационном обеспечении групп населения с неодинаковыми доходами, происходит и в отношении государств. Здесь неравенство ощущается очень остро. Промышленно развитые государства, в которых сосредоточена основная часть мирового богатства, получают и основные преимущества от информационной революции. В то же время бедные государства, в которых проживает большая часть населения земного шара, получая «объедки со стола» государств «первого мира» (например, в виде старых голливудских сериалов), попадают в зависимость от передовых государств. Страны третьего мира довольствуются тем, что даст им мир первый (например, продукцию агентств новостей или западные шоу, которые разрушают традиционную культуры и верования), и по мере того как монополии внедряют все более совершенные информационные технологии - в частности, спутники, которые из космоса следят за происходящим в бедных странах (например, за выращенным там урожаем, залежами полезных ископаемых, косяками рыбы), а то и просто шпионят за ними, - эти страны оказываются во все худшем положении.

Шиллер утверждает, что информационная революция родом из классового общества, на ней лежит печать неравенства, и она только обостряет это неравенство. То, что называют информационной пропастью, имеет тенденцию становиться только глубже: более образованные и состоятельные люди получают дополнительные преимущества в виде доступа к развитым информационным

200

ресурсам (например, к функционирующим в режиме он-лайн базам данных и совершенным коммуникационным системам), а тех, кхо находится на нижних ступенях социальной лестницы, постепенно погребает под собой «информационный мусор», как его называет Шиллер. Этот мусор развлекает, отвлекает, содержит массу сплетен и очень мало ценной информации.

Как замечает Шиллер, большее количество информации не обогащает человеческую жизнь. Напротив, когда предоставление и доступ к информации становятся платными, большинство получает массовую информацию - то, что легко произвести, легко воспринять и что манит своей поверхностностью. Только тогда, когда аудитория сбита в стадо, предоставление информации становится выгодным. Программа, которая передается в 2 часа пополудни едва ли соберет массовую аудиторию. Тем не менее рыночные критерии работают и в этом случае: в такое время неизменно идут наиболее дешевые программы или повторные показы старых программ.

Анализируя поток информации, которая в последние десятилетия предлагалась «широкой публике» - от криминального чтива, которое теперь можно купить даже в съестных лавках, бесплатных газет, которые доставляют в каждую квартиру, моря «почтового сора», круглосуточных программ т^евидения до пунктов проката видеофильмов, появившихся ъга каждой улице в центре города, - известный журналист Каоя Бернстейн (Bernstein, 1992) приходит к выводу, что «среднего^шериканца заваливают мусором». Его энергично поддержишгет Герберт Шиллер (Schiller, 1987), который пишет, что «мы вид*ш и слышим все больше и больше о все менее и менее существенных вещах. Утром это телевизионные "новости" - полтора чауга бессмысленной болтовни ни о чем, якобы рассказ о текущих событиях». «Информационная революция» кормит «информационных бедняков» похлебкой из скандалов в королевской семье, дает им ежедневно возможность смотреть «мыльную оперу», участвовать в обсуждении сексуальных похождений спортсменов и при этом крайне редко рассказывает беднякам о состоянии общества, в котором они живут, о других культурах, об их собственном положении и о его причинах.

Корпоративный капитализм

С точки зрения Герберта Шиллера, больше всего от информационной революции выиграли крупные корпорации в передовых Капиталистических странах, поскольку они представляют собой Наиболее лакомый сегмент рынка. В XX в. рыночная экономика пре-

201

назад содержание далее




ПОИСК:




© FILOSOF.HISTORIC.RU 2001–2021
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь