Часть 3.

следует укреплять тело гимнастическими упражнениями, а душу - образованием и воспитанием (Извлечения из фло­рентийского кодекса Иоанна Дамаскина в «Эклогах» Стобея. - Гайсфорд, т. 2, с. 734; ср.: Стобей. Антология.- Майнеке, т. 4, с. 198).

125. Когда какой-то человек спросил Антисфена, чему надо учить сына, он ответил: «Если он собирается общаться с богами, то философии, если же с людьми, то риторике» (Извлечения из Флорентийского кодекса Иоанна Дамаскина в «Эклогах» Стобея. - Гайсфорд, т. 2, с. 734).

126. Этот философ [Аптисфен] был человеком хвастли­вым и заносчивым. Когда какой-то наглец дал ему поще­чину, он написал на своем лбу, как на статуе, имя своего обидчика, чтобы еще хлеще его изобличить (Схолии к Гри­горию Назианзину у Буассонада).

127. Нельзя считать достоверными слова Антисфена, ко­торый родился в Аттике, о том, что, отправляясь из Афин в Лакедемои, ты переходишь как бы из женской половины дома в мужскую (Феон. Прогимнасмы, 5, 45: ср.: Диог. Лаэрт., VI, 59).

128. Как говорили, [ои был] незаконнорожденный. С этим связан его ответ на

чью-то насмешку: «И матерь богов - фригшгнка» (Диог. Лаэрт., VI, 1).

129. И сам Антисфен с презрением говорил об афиня­нах, кичившихся своим происхождением, что они ничуть не благороднее улиток или кузнечиков» (Там же),

ДЕКЛАМАЦИИ6

Аякс

1 Я хотел бы, чтобы нас судили те, кто участвовал в сражениях. Я понимаю, что мпе следовало бы мол­чать, по зато вот этот не знает устали в речах. Ныне тех, кто все это сам пережил, здесь нет. Вы же со­бираетесь судить, сути дела не ведая. Какая же спра­ведливость может восторжествовать, когда судьи фак­тов не знают, а только слушают речи?

2 А дело родилось из деяния. Итак, тело Ахилла спас и унес я, а он - доспехи, понимая, что троянцы будут скорее пытаться захватить тело погибшего героя, чем его доспехи. Если бы они овладели трупом, то надругались

117

бы над ним, отомстив за Гектора. Что же ка­сается доспехов, то они не стали бы посвящать их богам, а спрятали подальше.

3 Опасаюсь этого доблестного мужа, который уже раньше однажды ночью святотатственно похитил у них из храма статую богини и показал ее ахейцам, словно свершив достославный подвиг. Я хочу получить ору­жие Ахилла, чтобы отдать его друзьям, а оп - чтобы продать, ибо воспользоваться им, пожалуй, пе по­смеют. Ведь ни один трус ие станет сражаться про­славленным оружием, потому что понимает, что тру­сость его выдаст само оружие.

4 Дело обстоит примерно так: цари, командовавшие сражением, охотно предоставили другим право выно­сить решение о доблести, а вы, ничего не зная, обе­щаете вершить суд по поводу того, чего не знаете. По моему же мнению, ни один царь, действительно способный судить о доблести, не поручил бы этого дела другим, подобно тому как опытный врач никогда не доверил бы другому поставить больному диагноз.

5 Если бы у меня возник спор с человеком, похожим па меня, то проигрыш дела для меня ничего бы не значил. Но теперь нет двух людей, которые бы больше отличались друг от друга. Ведь этот ничего не делает явно, я же ничего бы не посмел сделать тайпо. Я бы не вынес ни малейшего оскорбления или насилия, а этот разрешил бы себя даже повесить, лишь бы получить какую-нибудь выгоду. Это оп позволил ра­бам нанести ему удары бичом, бить палками по спине п кулаками по лицу, а потом, обрядившись в лох­мотья, ночью проник во вражеский город и, ограбив храм, улизнул. И это он вновь согласится делать, да и других, пожалуй, станет убеждать, говоря, как пре­красно все было сделано. После всего сказанного этот негодяй и святотатец хочет получить доспехи Ахилла?!

7 Слушайте мое слово вы, ничего не знающие судьи: когда вы выносите свой приговор, больше внимания обращайте на дела, а не па слова. Ведь и исход войны решается не словом, а делом. И с врагами нужно не состязаться в речах, а или побеждать сражаясь, или покоряться молча. Старайтесь судить хорошо, и тогда вы узнаете, что слово по сравнению с фактами не

118

имеет никакой силы и что из-за недостатка фактов говорятся долгие и многословные речи, а

8 пользу принесет вам не тот, кто речист. В противном случае го­ворите, что не понимаете того, что говорят, а уходите или же судите по справедливости. Обо всем этом нужно говорить громко, а не шепотком, чтобы вы знали, что и тем, кто судит, если они поступают неправедно, воз­дается по справедливости. Потом, может быть, вы поймете, что заседаете здесь не как арбитры речей, а как люди, имеющие убеждепия.

9 Я предоставляю вам право решать относительно меня и моего дела, но обо всем - запрещаю, особенно относительно человека, который прибыл под Трою не добровольно, а против своей воли7, да и обо мне, ко­торый всегда впереди один и сражается не под за­щитой стен.

Одиссей

1 Не к одному тебе только обращена моя речь, ради которой я поднялся, но и ко всем остальным. Ведь для нашего войска я сделал больше, чем все вы, вме­сте взятые. Об этом я сказал бы даже при жизни Ахилла, а сейчас говорю это вам после его смерти. Нет ни одной битвы, в которой я не сражался бы вместе с вами, но никто из вас не разделял со мной всех моих опасностей, никто. Но в общих сражениях, даже если бы вы и нехрабро сражались, ничего страш­ного не случилось бы.

2 Если я благополучно выбирался из опасностей, ко­торые выпали на долю только мне, все это шло на пользу тому делу, ради которого мы сюда прибыли; если бы мне пришлось плохо, вы лишились бы в моем лице единственного в своем роде мужа. Мы пришли сюда не для того, чтобы воевать с троянцами, а чтобы вернуть Елену и взять Трою.

3 Все это было целью моих испытаний. Ведь когда было получено предсказание, что Трою нельзя одо­леть, пока мы, похитив, не завладеем статуей бо­гини8, кто доставил ее сюда, как не я? А ты меня обвиняешь в святотатстве. Ты-то ничего не видишь и называешь нечестивым грабителем человека, который

119

отвоевал статую богини, а не ограбившего нас Алек­сандра.

4 Вы все горячо желаете взять Трою, а меня, при­думавшего, как это сделать, ты обзываешь негодяем. Но если прекрасно взять Иллион, то и прекрасно найти путь для этого. Все остальные благодарны мне, а ты поносишь меня. Из-за своего невежества ты даже не представляешь себе, чьими услугами пользовался, но я не браню тебя за твое невежество.

5 И ты помимо своей воли испытал это, да и все другие. Направлен­ной против меня бранью ты не можешь никого убе­дить, что спас [тело Ахилла], поэтому и грозишься причинить зло судьям, если они присудят доспехи мне. Я-то знаю, что ты будешь грозить часто и многими карами, прежде чем сделать хоть самую малость. Но если следует судить на основании подобных речей, то, как я думаю, ты сам из-за своего злобного гнева причинил себе зло.

6 А меня ты упрекаешь в трусости за то, что я врагам причинил зло. Но из-за того, что ты явно немало потрудился и напрасно обнаружил свое безрас­судство, и при том делал это вместе со всеми, ты полагаешь, что лучше меня. И ты смеешь говорить мне о доблести. Но, во-первых, ты не знаешь, как нужно было сражаться. Как дикий кабан, ослеплен­ный гневом, бросившись на кого-нибудь, ты когда-нибудь, пожалуй, убьешь самого себя. Разве ты не знаешь, что благоразумный муж не должен страдать ни от самого себя, ни от другого, ни от врагов?

7 Ты же, словно ребенок, радуешься, когда они на­зывают тебя отважным. А я говорю, что ты самый трусливый из всех и больше всего боишься смерти, так как у тебя прежде всего доспехи крепки и неуяз­вимы, благодаря которым, как говорят, ты и сам не­вредим. Что смог бы ты сделать, если бы на тебя напал враг, обладающий таким же оружием? Может быть, произошло бы что-нибудь чудесное и удивитель­ное, хотя никто из вас ничего не мог бы сделать. После этого ты думаешь, что есть какая-нибудь раз­ница между тем, чтобы иметь такое оружие, или си­деть за крепостными стенами? А ты утверждаешь, что

120

лишь у тебя нет стен. Но только ты один, защищая себя, как бы стоишь за стеной из семи бычьих шкур.

8 Я же без оружия не то что подхожу к вражеским стенам, но даже вхожу внутрь стен и поражаю пере­довые посты врагов, хотя они и поднимаются по тре­воге, их же оружием. Я полководец и страж твой, как и всех остальных. Я знаю все, что делается здесь и у врагов, не посылая другого в разведку, но сам иду и смотрю, как кормчие, которые день и ночь следят за тем, чтобы моряки были живы и невредимы. Так и я охраню и себя, и всех остальных. Нет такой опас-пости, которой бы я сторонился, считая ее позорной, в которой бы я промедлил нанести врагу хоть какой-нибудь урон.

9 Даже если бы за мной наблюдали люди, то и тогда я не стал бы гоняться за славой. Но в личине раба, нищего или негодяя, достойного плетей, я старался наносить вред врагам. Пытался бы и тогда, когда ни­кто не увидел бы. Ведь война не любит показных дел, а всегда требует подвигов - ночью и днем. Я не располагаю доспехами, в которых мог бы вызвать вра­гов на бой, но всегда готов выйти на бой с одним или многими с каким угодно оружием.

10 И когда битва утомляет меня, я не передаю оружие другим, как ты, но и ночью, когда враги отдыхают, я нападаю на них, имея такое оружие, которое нанесет им самый большой урон. Меня никогда не останавли­вала даже ночь, как нередко тебя, и ты радовался, что вместе с ней прекращалось побоище. Но в то же самое время, когда ты храпишь, я спасаю тебя и всегда хоть чем-нибудь наношу вред врагам, имея вот это рабское оружие, одетый в лохмотья, со следами ударов бичом, благодаря которым ты спишь в

без­опасности.

11 Ты думаешь, что очень храбр, раз добыл труп? Если бы ты по сумел этого сделать, его унесли бы еще двое. После чего и они могли, пожалуй, затеять с нами спор о доблести, но я бы и им сказал то же самое. Л что бы ты сказал, споря с ним