Часть 10.

жаждущую наслаждений, несвободную, гневливую, недобрую, коварную, т.е. во всех отношениях дурную.

В ту пору всякий мог слышать возле храма Посейдона, как орут и переругиваются толпы жалких софистов, как сражаются между собой их так называемые ученики, как множество писак читают вслух свои нелепые сочинения, множество поэтов распевают свои стихи и как слушатели восхваляют их, как множество фокусников показывает разные чудеса, множество гадателей истолковывают знамения, как бесчисленные риторы извращают законы, как немалое число мелких торговцев распродают всякую всячину. Конечно, и к Диогену бросилось несколько человек; из коринфян, правда, не подошел ни один: они полагали, что им от него никакой пользы не будет, так как они привыкли видеть его в Коринфе ежедневно; те, кто подходил к нему, были пришельцами из чужих городов, да и они, немного поговорив с ним или послушав его речи, скоро удалялись, боясь его упреков. Именнопоэтому Диоген сравнивал себя с лаконскими псами: когда их показывают на зрелищах, всякому хочетсяпогладить их и с ними поиграть, но покупать их охотников нет, так как обращаться с ними не умеет никто.Когда кто-то спросил его, зачем он пришел сюда,не для того ли, чтобы поглядеть на состязания, онответил:

-Нет, чтобы участвовать в них.

Его собеседник засмеялся и спросил, с какими же противниками он собирается померяться силами;

Диоген, бросив, как обычно, взгляд исподлобья, ответил:

-С самыми страшными и непобедимыми, с теми, кому ни один эллин не смеет взглянуть в глаза; они,правда, не бегуны, не борцы, не прыгуны, не кулачныебойцы и не стрелки из лука, но они делают человекаразумным.

- Кто же они?

-Труды, - сказал Диоген, - тяжкие труды, непреодолимые для обжор и безрассудных людей, которые весь день пируют, а ночью храпят; эти труды подсилу одолеть только людям сухощавым, худым, с животами, подтянутыми, как у ос.

Неужели ты думаешь,что от толстопузых много толку? Людям разумным

329

следовало бы провести их по городу, подвергнуть очистительным обрядам и изгнать, а еще лучше - убить, разрубить на мясо и употребить в пищу, как делают с крупными рыбами, мясо которых вываривают и вы­тапливают из него жир; у нас в Понте так добывают свиное сало для умащения. Право, я думаю, у таких людей не больше души, чем у свиней.

А человек благородный считает труды самыми мощными своими противниками, и с ними он добровольно сражается и ночью, и днем; и делает он это не для того, чтобы ухватить, уподобясь козлам, немножко зе­леного сельдерея, ветку маслины или сосны, а чтобы завоевать себе благоденствие и доблесть, и притом на всю жизнь, а не только на то время, пока находишься в гостях у элейцев, коринфян или у целого сборища фессалийцев. Такой человек не боится никого из своих противников, не просит, чтобы ему позволили состязаться не с тем, а с другим противником, нет - он вызывает на бой всех подряд, сражается с голодом, терпит холод и жажду, сохраняет силу духа, даже если приходится переносить побои, не малодушествует, если его тело терзают или жгут. Бедность, изгнание, бесславие и другие подобные бедствия ему не страшны, их он считает пустяками; такой совершенный человек нередко даже забавляется всем этим, как забавляются дети игрой в кости или в пестрые шары.

- Эти противники, - продолжал Диоген, - кажутся страшными и неодолимыми только людям ничтожным; но кто презирает их и смело выйдет на бой, увидит, что они трусливы и не способны одолеть человека сильного; они как собаки, которые преследуют бегущих и кусают их, а тех, кого схватят, рвут на куски; но, если кто прямо идет на них и вступает с ними в бой, они пугаются и отступают, а потом, по­знакомившись поближе, начинают вилять хвостом.

Большинство людей смертельно боятся таких про­тивников, уклоняются от встречи с ними, обращаются в бегство и даже не имеют мужества взглянуть им прямо в глаза; напротив, искусные кулачные бойцы, если опередят своего противника, не дожидаясь его удара, часто выходят из боя победителями; если же

330

они, испугавшись, отступят, то на них обрушатся сильнейшие удары; так же и того, кто презирает трудности и храбро принимает бой, выходя им навстречу, они не могут одолеть; если же он отшатнется и отступит, они будут казаться ему все более непреодолимыми и грозными. Ты видишь это и на примере борьбы с огнем: схватись с ним смело - и ты погасишь его, а будешь присматриваться и подходить к нему с опа­ской - сильно обожжешься; так подчас обжигаются дети, когда, играя, они пытаются погасить пламя языком. Все те противники, о которых я говорил, похожи на умелых борцов - они душат, терзают, а иногда и бьют насмерть.

Но есть и более страшная битва, состязание вовсе не легкое, но еще более трудное и опасное, - это борьба с наслаждением. Битва эта не похожа на ту, о которой говорит Гомер:

Снова у быстрых судов запылала свирепая битва...

Бились секирами тяжкими, взад и вперед с лезвиями,

Бились мечами и копьями, острыми сверху и снизу.

Нет, это не такая битва: ведь не открыто использует наслаждение свою мощь, оно обманывает и чарует страшными зельями, как, по словам Гомера, опаивала Кирка спутников Одиссея и превращала кого - в свиней, кого - в волков, кого - в разных других животных. Вот таков нрав и у наслаждения - оно прибегает не к одной какой-нибудь коварной уловке, а к самым различным, оно пытается соблазнять нас и через зрение, и через слух, через обоняние, вкус, осязание, через пищу, питье и любовные приманки, во время бодрствования и во время сна. Против наслаждения нельзя выставить стражу, как против вражеского войска, и потом спокойно уснуть, нет - именно тогда оно сильней всего нападает на человека, то расслабляя и порабощая его посредством сна, то посылая ему преступные и дурные сновидения, напоминающие ему о наслаждении.

Кроме того, трудности можно преодолеть по большей части силой мускулов, а наслаждение действует через любое чувство, которое присуще человеку; трудностям надо глядеть прямо в лицо и вступать с ними

331

врукопашную, а от наслаждения следует бежать как можно дальше и не общаться с ним, разве что в случаях крайней необходимости. И поэтому самым сильным человеком поистине является тот, кто сумеет убе­жать от наслаждения дальше всех, ибо невозможнопребывать в общении с наслаждением или даже хотябы мимолетно встречаться с ним и не попасть полно­стью в его власть. Когда же оно завладевает душойи опутывает ее своими чарами, тогда-то и происходит то, что случилось в жилище Кирки: оно легонько ударяет человека своим жезлом, загоняет его в свиной хлев, и с этой поры он уже не человек, а свинья или волк; от наслаждения рождаются также и всевозможные ядовитые змеи, и всякие прочие пресмыкающиеся;они поклоняются наслаждению, ползают у его дверей,жаждут его, служат ему, терпят при этом бесчисленные муки - и все напрасно, ибо наслаждение, победив их и завладев ими, насылает на них бедствия, отвратительные и тяжкие.

Вот в каком состязании я испытываю свои силы, борясь против наслаждения и преодолевая трудности, но эти вот ничтожные люди на меня внимания не обращают, а глазеют на прыгунов, бегунов и плясунов.

Наверное, и прежде люди не видели, как борется итрудится Геракл, и его труды не трогали их; верно, итогда они восхищались какими-нибудь атлетами вродеЗета, Калаида, Пелея и прочими скороходами и борцами; одпими они восторгались за их красоту, другими - за их богатство (например, Язоном и Киниром); о Пелопсе даже рассказывали, будто одно плечоу него было из слоновой кости, словно человеку естькакой-то прок от того, что у него рука из золота илислоновой кости или глаза из алмазов и изумрудов;а какая у Пелопса была душа, этого не знал никто.Геракла же, трудившегося и боровшегося, все жалелии называли злосчастным среди людей. Поэтому-то еготруды и дела прозвали «подвигами», полагая, чтожизнь, полная трудов, и есть жизнь злосчастная; а после его смерти его почитают больше всех, его считают богом, дают ему в жены Гебу и ему, поборовшему столько бедствий, молятся об избавлении от них.

Люди думают также, будто Еврисфей имел власть

332

над Гераклом и давал ему свои повеления, и в то же время Еврисфея считают все ничтожным человеком и никому никогда не приходило в голову молиться е;му или приносить ему жертвы; а Геракл прошел пешком всю Европу и всю Азию, причем вовсе не был похож зо на нынешних борцов: куда он мог бы дойти, если бы таскал на себе столько мяса, нуждался бы сам в таком количестве мясной пищи и спал бы таким крепким сном? Нет, он был неутомимым, поджарым, как лев, с острым зрением, острым слухом; он не боялся ни стужи, ни зноя, не нуждался в подстилках, плащах и коврах, носил косматую шкуру, терпел голод, добрым помогал, дурных карал.

Диомеда Фракийца, который носил богатую одежду, восседал на престоле, пьянствовал целые дни, утопал в роскоши, обижал чужестранцев и своих собственных подданных и держал множество коней, - этого Дио­меда Геракл хватил палицей своей и разнес вдребезги, как старую миску. Гериона, владельца огромнейших стад, самого богатого из всех западных владык и са­мого надменного, он убил вместе с его братьями и 8« угнал его быков. А когда Геракл увидел, как усердно занимается гимнастическими упражнениями Бусирид, как он целыми днями ест и как чванится своими успехами в борьбе, он бросил его оземь и распорол его тело, как слишком туго набитый мешок; он распустил пояс Амазонки, соблазнявшей его и воображавшей, будто она одолевает его своей красотой; он овладел ею и показал ей, что он никогда не будет побежден красотой и никогда не отступит ради женщины от зз своих подвигов24. Прометея же, который, я полагаю, был чем-то вроде софиста, он нашел погибающим от людской молвы; ведь у него раздувалась и увеличи­валась печень, когда его хвалили, и сморщивалась, когда его порицали25; Геракл пожалел его [...] осво­бодил его от его безрассудства и честолюбия, а выле­чив его, сейчас же пошел дальше.

Все это он совершил вовсе не в угоду Еврисфею; золотые же яблоки, которые он добыл и принес с со­бо