Часть 3.

едва ли могут считать их естественными, а если они не считают их естественными, то по необходимости должны считать их сверхъестественными, а раз так, то что другое может тут быть, кроме того, что или Бог, или дьявол обита­ет в таком человеке. Вот почему произошло так, что когда наш Спаситель (Марк 3,21) был окружен толпой, то те, кто был внутри дома, заподозрили Его в сумасшествии и вы­шли, чтобы удержать Его, но книжники говорили, что Он одержим Вельзевулом 23 и именно благодаря этому Он изгоняет бесов наподобие того, как более сумасшедший нагнал бы страх на менее сумасшедшего. Точно так же (Иоан. 10,20) некоторые говорили, что Он одержим бесом и сошел с ума, между тем как другие, считавшие Его проро­ком, говорили: Это не слова такого, который одержим бесом. И в Ветхом завете (4 Цар. 9,11) рассказывается, что, когда пришел пророк помазать Ииуя, некоторые из окружающих спрашивали Ииуя: Зачем приходил этот неистовый к тебе? В итоге всего этого ясно, что всякий, кто вел себя странным образом, считался у евреев одержимым добрым или злым духом; исключение представляют лишь саддукеи, которые настолько заблуждались, что совершенно не верили в суще­ствование духов (что уже весьма близко к прямому ате­изму) и этим, может быть, в значительной степени прово­цировали других называть людей странного поведения скорее одержимыми бесами, чем сумасшедшими.

Но почему наш Спаситель при лечении таких людей действовал так, точно они были одержимыми, а не так, как если бы они были сумасшедшими? На это я могу ответить лишь так, как отвечают тем, кто подобным же образом использует Священное писание против мнения о движении Земли. Священное писание, предоставив мир и мирскую философию спорам людей для упражнения их естественно­го разума, было написано, дабы показать людям Царство Божие и подготовить умы людей к тому, чтобы стать по­слушными подданными Бога. Обусловлена ли смена дня и ночи движением Земли или Солнца, объясняются ли ненормальные действия людей влиянием страсти или дьявола (поскольку мы последнему не поклоняемся), без­различно для нашего послушания и нашей покорности всемогущему Богу, т. е. для той единственной цели, ради которой написано Священное писание. А что касается того, что наш Спаситель говорит с болезнью как с личностью, то это обычная манера всех, кто лечит лишь одними словами, как это делал Христос (и как это делают колдуны, все равно, обращаются ли они к дьяволу или нет). В самом

60

деле, не говорил ли Христос также (Матф. 8,26), что Он запретил ветрам? Не говорил ли Он также {Лук. 4, 39), что запретил горячке? Однако это ведь не доказывает, что горячка есть дьявол. И если говорится, что многие из этих бесов признали Христа, то нет необходимости толковать соответствующие места иначе как в том смысле, что его признали эти сумасшедшие. А когда наш Спаситель гово­рит (Матф. 12, 43) о нечистом духе, что он, вышедший из человека, бродит по сухим местам, ища покоя, и, не находя его, возвращается в того же самого человека с семью други­ми, еще худшими духами, то это явное преувеличение, подразумевающее человека, который после небольшого усилия расстаться со своими похотливыми вожделениями побеждается их силой и становится в семь раз хуже, чем был. Таким образом, я ничего не нахожу в Священном писании, что требовало бы веры, будто одержимые бесом являются кем-то другим, а не сумасшедшими.

Бессодержательная речь. Есть еще один недостаток в рассуждениях некоторых людей, который также может быть причислен к видам сумасшествия, именно то

злоу­потребление словами, о котором я сказал раньше в главе V, говоря об абсурдах. Это когда люди говорят такие слова, в сочетании которых нет никакого смысла, но которыми одни просто пользуются, не понимая этих слов, воспри­нятых от других и заученных, другие - ставя целью ввести в заблуждение нелепостью. И это свойственно исключи­тельно тем, кто вроде схоластиков разговаривает о непо­нятных предметах или обсуждает вопросы темной филосо­фии. Простые люди редко говорят бессмыслицы, и поэтому претенциозные люди считают их идиотами. Однако, чтобы убедиться в том, что словам этих претенциозных людей абсолютно ничего не соответствует в уме, нужны были некоторые примеры. И вот если

кто-либо требует таковых, то пусть он возьмет в руки сочинение какого-нибудь схола­ста и посмотрит, сможет ли он перевести на любой совре­менный язык какую-нибудь главу, касающуюся того или другого пункта, например Троицы, божественности приро­ды Христа, пресуществления, свободы воли и т. п., причем перевести так, чтобы сделать указанные рассуждения по­нятными, или - перевести такую главу в сносную латынь, т. е. такую, какая была обычна в то время, когда латинский язык был общенародным. Каков, например, смысл следую­щих слов: Первичная причина не необходимо втекает как-нибудь во вторичную силой существенного подчинения вторичных причин, при помощи чего она помогает послед-

61

ним действовать? Эти слова - перевод заголовка V главы 1 книги Суареса «О содействии, движении и помощи Бо­га» 24. Когда люди пишут целые тома о таких материях, то разве они не сумасшедшие или не намерены сделать таковы­ми других? А что касается, в частности, вопроса о пресуще­ствлении, то те, кто после нескольких произнесенных слов говорят, что белизна, пруглостъ, важность, качество, лом­кость, которые все суть бестелесные свойства, выходят из просвиры и входят в тело нашего святого Спасителя,- разве говорящие так не делают все эти Зна, Ость, Ство столькими же духами, обладающими его телом? Ибо под духами они всегда разумеют вещи, которые, будучи неве­щественными, тем не менее имеют способность передви­гаться с одного места на другое. Таким образом, этот вид абсурда с полным основанием может быть причислен к дру­гим видам сумасшествия; и все те моменты, когда схола­сты, отдавая себе ясный отчет в смысле своих слов, воз­держиваются от того, чтобы диспутировать или писать таким образом, являются лишь светлыми промежутками. И сказанного достаточно об интеллектуальных достоин­ствах и недостатках.

ГЛАВА IX

О РАЗЛИЧНЫХ ПРЕДМЕТАХ ЗНАНИЯ

Имеются два рода знания, из которых первый есть знание факта, второй - знание последовательной зависи­мости одного утверждения от другого. Первый род знания есть не что иное, как ощущение и память, и является абсо­лютным знанием (absolute knowledge), например когда мы наблюдаем совершающийся факт или вспоминаем, что он совершался, и это то знание, которое требуется от свидете­ля. Второй род знания называется наукой и является условным, например когда мы знаем, что если данная фигура есть окружность, то всякая прямая, проведенная через центр, разделит ее на две равные части. И это есть то знание, которое требуется от философа, т. е. от того, кто претендует на правильное мышление.

Запись знания факта называется историей, которой имеются два вида. Один называется естественной историей и является историей таких фактов или явлений природы, которые совершенно не зависят от человеческой воли. Таковы, например, истории металлов, растений, животных, стран и т. п. Другой вид называется гражданской историей

62

и является историей произвольных действий людей в госу­дарствах.

Записями науки являются такие книги, которые со­держат доказательства последовательной зависимости од­ного утверждения от другого и обычно называются

фило­софскими книгами. Таких книг имеется много видов соответственно разнообразию объектов исследования. Они могут быть разделены так, как я это наметил в следующей таблице (см. приложенную таблицу).

ГЛАВА X

О МОГУЩЕСТВЕ, ЦЕННОСТИ, ДОСТОИНСТВЕ, УВАЖЕНИИ И ДОСТОЙНОСТИ

Могущество. Могущество человека (взятое в общем виде) есть его наличные средства достигнуть в будущем некоего видного блага и является или естественным, или инструментальным.

Природным могуществом является превосходство спо­собностей тела или ума, таковы необычайная физическая сила, красота, благоразумие, ловкость, красноречие, щед­рость, благородство. Инструментальными являются формы могущества, приобретенные посредством вышеуказанных качеств или благодаря удаче и являющиеся средствами или инструментами для приобретения еще большего могуще­ства, как-то: богатство, репутация, друзья и тайное содей­ствие Бога, которое люди называют счастливым случаем. Природа могущества в этом отношении похожа на молву, которая растет по мере своего распространения, или по­добна движению тяжелых тел, которые, чем дальше дви­жутся, тем больше увеличивают свою скорость.

Наибольшим человеческим могуществом является то, которое составлено из сил большинства людей, объеди­ненных соглашением, и перенесено на одну личность, физическую или гражданскую, пользующуюся всеми эти­ми силами или по своей собственной воле, каково, напри­мер, могущество государства, или в зависимости от воли каждого в отдельности, каково могущество партии или лиги различных партий. Вот почему иметь слуг есть могущество, иметь друзей есть могущество, ибо все это означает

объеди­ненные силы.

Богатство, соединенное с щедростью, также является могуществом, ибо оно доставляет друзей и слуг; без щедро-

63

64

65

сти богатство -- ничто, ибо в этом случае оно не защищает своих обладателей, а делает их добычей зависти 2Ъ.

Репутация могущества есть могущество, ибо она влечет за собой приверженность тех, кто нуждается в покрови­тельстве.

На том же основании могуществом является репутация патриота (то, что называется популярностью).

Таким же образом всякое качество, внушающее многим любовь к данному человеку или страх перед ним, или слава такого качества есть могущество, ибо это средство иметь содействие или службу многих.

Большой успех есть могущество, ибо он доставляет человеку репутацию мудрости или счастья, заставляющую людей бояться его или полагаться иа него.

Приветливость людей, уже обладающих могуществом, есть усиление могущества, ибо она завоевывает любовь.

Молва о человеке, будто он проявил благоразумие при ведении войны или при заключении мира, является его могуществом, ибо благоразумным люд