Часть 6.

ГЛАВА XIX

О РАЗЛИЧНЫХ ВИДАХ ГОСУДАРСТВ,

ОСНОВАННЫХ НА УСТАНОВЛЕНИИ,

И О ПРЕЕМСТВЕННОСТИ ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТИ

Различных форм государства может быть только три.

Различие государств заключается в различии суверена, или лица, являющегося представителем всех и каждого из массы людей. А так как верховная власть может принадле­жать или одному человеку, или собранию большого числа людей, а в этом собрании могут иметь право участвовать или каждый, или лишь определенные люди, отличающиеся от остальных, то отсюда ясно, что могут быть лишь три вида государства. Ибо представителем должны быть или один человек, или большее число людей, а это - собрание или всех, или только части. Если представителем является один человек, тогда государство представляет собой монархию; если - собрание всех, кто хочет участвовать, тогда это демократия, или народоправство; а если верховная власть принадлежит собранию лишь части горожан, тогда это аристократия. Других видов государства не может быть, ибо или один, или многие, или все имеют верховную власть (неделимость которой я показал) целиком.

Тирания и олигархия есть лишь различные названия монархии и аристократии. В книгах по истории и политике мы находим и другие названия форм правления, как тира­ния и олигархия. Однако это не названия других форм правления, а выражения порицания перечисленным фор­мам. В самом деле, те, кто испытал обиду при монархии, именуют ее тиранией, а те, кто недоволен аристократией, называют ее олигархией. Точно так же те, кому причинено было огорчение при демократии, называют ее анархией (что означает отсутствие правительства), и тем не менее никто, как я полагаю, не будет считать безвластие какой-нибудь новой формой правления. По тем же основаниям не следует думать, что правление имеет одну форму, когда оно нам нравится, и другую, когда оно нам не нравится или когда мы подвергаемся притеснениям со стороны правите­лей 4.

Второстепенное представительство кроме суверена опасно. Очевидно, что люди, пользующиеся абсолютной свободой, могут, если это им нравится, дать полномочие на представительство каждого из них как одному человеку, так и какому-нибудь собранию людей, и, следовательно,

144

если они считают это полезным, они могут отдать себя в подданство монарху так же абсолютно, как любому друго­му представителю. Поэтому там, где уже учреждена вер­ховная власть, может быть учреждено другое представи­тельство того же народа лишь для определенных частных целей, ограниченных сувереном. В противном случае это означало бы, что учреждены два суверена и что лицо каж­дого человека представлено двумя уполномоченными, что в случае их несогласия между собой по необходимости привело бы к разделению той власти, которая (если люди хотят жить в мире) должна быть неделимой, и тем довело бы людскую толпу до состояния войны, вопреки той цели, во имя которой установлена всякая верховная власть. И подобно тому как было бы нелепо думать относительно облеченного верховной властью собрания, что если оно просит подвластный ему народ посылать депутатов с пра­вом давать советы и высказывать пожелания, то тем самым считает абсолютным представительством народа не себя, а этих депутатов, точно так же нелепо думать подобным образом относительно монархии. И я не понимаю, почему столь очевидная истина так мало была принята во внима­ние в недавнее время, что при монархии человек, обла­давший верховной властью, потомок рода, являющегося носителем верховной власти на протяжении 600 лет, чело­век, которого одного называли сувереном, который каждым из своих подданных титуловался величеством и беспре­кословно признавался королем, что этот человек тем не менее никогда не признавался его подданными своим представителем, и это имя с общего одобрения стало счи­таться титулом тех людей, которые по его приказанию были посланы народом, чтобы изложить суверену народные по­желания и дать ему (если он разрешит) совет5. Это обстоятельство может послужить лицам, являющимся вер­ными и абсолютными представителями народа,

напомина­нием о том, что им необходимо просветить людей насчет природы указанного звания и что они должны остерегаться допускать какое-либо другое общее представительство по какому бы то ни было поводу, если они хотят выполнять возложенные на них задачи.

Сравнение монархии с верховной ассамблеей. Различие между этими тремя родами государства состоит не в разли­чии власти, а в различии пригодности, или способности, каждого из них к осуществлению той цели, для которой они установлены, а именно к водворению мира и обеспечению безопасности народа. И, сопоставляя монархию с другими

145

двумя родами правления, мы можем заметить следующее.

Во-первых, всякий носитель лица народа или член собрания, являющегося таким носителем, есть одновре­менно носитель своего собственного естественного лица. Поэтому, как бы усердно такой человек в качестве полити­ческого лица ни заботился об обеспечении общего блага, он, однако, более или менее усердно заботится также об обеспе­чении своего личного блага, блага своей семьи, родственни­ков и друзей, и, если общие интересы сталкиваются с его частными интересами, он в большинстве случаев отдает предпочтение своим интересам, ибо страсти людей обычно бывают сильнее их разума. Общие интересы поэтому боль­ше всего выигрывают там, где они более тесно совпадают с частными интересами. Именно такое совпадение имеется в монархии. Богатство, могущество и слава монархов обусловлены богатством, силой и репутацией его поддан­ных. Ибо никакой король не может быть ни богат, ни славен, ни находиться в безопасности, если его подданные бедны, презираемы или слишком слабы вследствие бедно­сти или междоусобий, чтобы выдержать войну против своих врагов. При демократии же или аристократии личное благополучие лиц продажных или честолюбивых обеспечи­вается не столько общественным процветанием, сколько чаще всего вероломным советом, предательством или граж­данской войной.

Во-вторых, монарх может получить совет от кого ему угодно, когда и где ему угодно, и, следовательно, он может выслушать мнение людей, сведущих в вопросе, подлежа­щем его обсуждению, каковы бы ни были их ранг и звание, и настолько заблаговременно в отношении момента дей­ствия и так секретно как он сочтет это нужным. Когда же верховное собрание нуждается в совете, то туда допуска­ются только те, кто имеет на это правое самого начала, а это в большинстве случаев люди, сведущие больше в вопросах приобретения богатства, чем в вопросах приобретения зна­ния. Кроме того, они дают свои советы в длинных речах, могущих побудить и действительно побуждающих людей к действиям, но не могущих руководить действиями этих людей. Ибо пламя страстей никогда не просветляет разума, а, наоборот, помрачает его, да и никогда и нигде совет, принятый в собрании, вследствие многочисленности его состава не может остаться в тайне.

В-третьих, решения, принятые монархом, подвержены непостоянству лишь в той мере, в какой это присуще чело­веческой природе, решения же собрания могут подвергать-

146

ся изменениям еще и благодаря многочисленности состава собрания. Ибо стоит немногим членам, считающим необхо­димым держаться раз принятого решения, не явиться в собрание (что может случиться в силу заботы о своей безопасности, вследствие нерадения или случайных пре­пятствий) или вовремя явиться некоторым держащимся противоположного взгляда, и все, что было решено вчера, сегодня будет аннулировано.

В-четвертых, монарх не может расходиться во мнениях с самим собой по мотивам зависти или своекорыстия, собра­ние же может, причем так резко, что дело может дойти до гражданской войны.

В-пятых, при монархии имеется следующее неудобство, а именно что какой-нибудь подданный может быть властью одного человека лишен всего своего имущества в интересах обогащения какого-либо фаворита или льстеца. И я при­знаю, что это большое и неизбежное неудобство. Однако то же самое может случиться и там, где верховная власть принадлежит собранию, ибо власть такого собрания одина­кова с властью монархов; члены такого собрания могут поддаться дурным советам и быть введенными в соблазн ораторами, как монарх льстецами, и взаимной лестью они взаимно могут поощрять корыстолюбие и честолюбие друг друга. Между тем как монархи имеют немного фаворитов и могут покровительствовать только своим родственникам, фавориты собрания многочисленны, а родственников у чле­нов собрания значительно больше, чем у любого монарха. Кроме того, нет такого фаворита монарха, который не был бы в одинаковой мере способен как помогать своим друзь­ям, так и вредить своим врагам, ораторы же, т. е. фавориты верховного собрания, хотя и имеют большую власть вре­дить, обладают очень малой властью спасать, ибо (такова природа человека) для обвинения требуется меньше крас­норечия, чем для оправдания, и осуждение нам представля­ется более сообразным с принципом правосудия, чем оправдание.

В-шестых, одним из неудобств монархии является то обстоятельство, что верховная власть в ней может достать­ся по наследству несовершеннолетнему или такому, кто не может различать добро и зло, и неудобство состоит в том, что его власть должна быть передана в руки другого челове­ка или собрания людей, которые в качестве кураторов или регентов должны управлять по его праву и от его имени. Однако сказать, что предоставление права на осуществле­ние верховной власти одному человеку или собранию

147

людей есть неудобство,- значит сказать, что всякое прави­тельство есть большее неудобство, чем хаос и гражданская война. Поэтому единственная опасность, которая в данном случае грозит,- это борьба соперников, претендующих на такую почетную и выгодную должность. Но чтобы убедить­ся в том, что это неудобство возникает не от формы правле­ния, называемой нами монархией, надо принять во внима­ние, что предшествовавший монарх должен был уже

наме­тить опекуна своего несовершеннолетнего преемника или ясно выраженными словами завещания, или молчаливой санкцией принятого в таких случаях обычая. Поэтому это неудобство (если такое возникнет) должно быть приписано не монархии