Часть 7.

Если подданный взят в плен на войне или если его личность или средства существования находятся под охраной врага и ему даруется жизнь и физи­ческая свобода при том условии, что он станет подданным победителя, то подданный волен принять это условие, а приняв его, он становится подданным того, кто взял его в плен, ибо у него нет другого средства сохранить свою жизнь. Точно так же обстоит дело, если кто-либо арестован в чужой стране и ему предлагается свобода на таких же условиях. Но если человек держится в заключении или цепях и физическая свобода ему не предоставлена, то нельзя считать его связанным договором о подданстве, и поэтому он имеет право использовать все доступные ему средства для побега.

В случае отречения суверена от власти за себя и за своих наследников. Если монарх отрекается от верховной власти за себя и за своих наследников, то его подданные возвраща­ются к состоянию абсолютной естественной свободы, ибо хотя легко установить, кто его сыновья и кто его ближай-

172

шие родственники, однако от собственной воли монарха зависит (как это было указано в предшествующей главе), кто будет его наследником. Поэтому если монарх не желает иметь наследника, то нет ни верховной власти, ни под­данства. Таково же положение, если монарх умер, не объявив, кто должен быть его наследником, и нельзя также установить, кто его родственники. Ибо в этом случае нельзя установить, кто является наследником, и, следовательно, никто не обязан быть подданным.

В случае изгнания. Если монарх подвергает подданного изгнанию, то последний во время изгнания не является подданным. Хотя тот, кто послан за границу с каким-ни­будь поручением или получил разрешение путешествовать, остается подданным, но не в силу своего соглашения о под­данстве, а в силу договора между суверенами. Ибо всякий вступающий на территорию другого владения обязан под­чиняться всем его законам, за исключением того случая, когда он пользуется особой привилегией благодаря дружбе между его сувереном и сувереном той страны, где он вре­менно пребывает, или когда он имеет специальное

разреше­ние сохранить старое подданство.

В случае, когда суверен сам становится подданным другого. Если побежденный на войне монарх отдается в подданство победителю, то подданные освобождаются от их прежних обязанностей и становятся подданными побе­дителя. Однако если побежденный монарх содержится в тюрьме или не пользуется физической свободой, то нельзя предполагать, что он отрекся от прав верховной власти, а поэтому его подданные обязаны повиноваться всем ранее установленным властям, правящим не от своего имени, а от имени попавшего в плен монарха. Так как его права оста­ются, то вопрос может быть лишь об управлении, т. е. о до­лжностных лицах и чиновниках. И если монарх не имеет возможности назначать их, то предполагается, что он одоб­ряет тех, кого назначил раньше.

ГЛАВА XXII

О ПОДВЛАСТНЫХ ГРУППАХ ЛЮДЕЙ, ПОЛИТИЧЕСКИХ И ЧАСТНЫХ

Различные виды групп людей. Изложив свой взгляд на возникновение, формы и власть государств, я намерен в ближайшем говорить об их частях. И прежде всего я буду

173

говорить о группах людей, которые сопоставимы со сходны­ми частями, или мускулами, естественного тела. Под группой людей я подразумеваю известное число людей, объединенных общим интересом или общим делом. Одни из этих групп людей называются упорядоченными, другие - неупорядоченными. Упорядоченными называются те, в ко­торых один человек или собрание людей выступают в каче­стве представителей всей группы. Все другие группы называются неупорядоченными.

Из упорядоченных групп некоторые абсолютны и неза­висимы, будучи подвластны лишь своим представителям. Таковы лишь государства, о чем я уже говорил в пред­шествующих пяти главах. Другие зависимы, т. е. под­властны какой-нибудь верховной власти, подданными кото­рой являются как каждый член этих групп, так и их представители.

Из подвластных групп некоторые являются политиче­скими, другие - частными. Политическими (иначе назы­ваемыми политическими телами и юридическими лицами) являются те группы людей, которые образованы на основа­нии полномочий, данных им верховной властью государ­ства. Частными являются те, которые установлены самими подданными или образованы на основании полномочий, данных чужеземной властью. Ибо все, что в государстве образовано на основании полномочий, данных иностранной верховной властью, не может иметь публично-правового характера, а имеет лишь частный характер.

Из частных групп одни законны, другие противоза­конны. Законны те, которые допущены государством, все другие противозаконны. Неупорядоченными называются те группы, которые, не имея никакого представительства, являются лишь скоплением людей. Если оно не запрещено государством и не имеет дурных целей (как, например, стечение народа на базарах, на публичных зрелищах или по какому-нибудь другому невинному поводу), то оно за­конно. Если же намерения дурны или (в случае значитель­ного числа людей) не известны, то оно противозаконно.

Во всех политических телах власть представителей ограничена. В политических телах власть представителей всегда ограничена, причем границы ей предписываются верховной властью, ибо неограниченная власть есть абсо­лютный суверенитет. И в каждом государстве суверен является абсолютным представителем всех подданных. По­этому всякий другой может быть представителем части этих подданных лишь в той мере, в какой это разрешается

174

сувереном. Но разрешить политическому телу подданных иметь абсолютное представительство всех его интересов и стремлений значило бы уступить соответствующую часть власти государства и разделить верховную власть, что противоречило бы целям водворения мира среди поддан­ных и их защиты. Такого намерения нельзя предположить у суверена при каком бы то ни было акте пожалования, если суверен одновременно с этим ясно и определенно не освобождает указанной части подданных от их подданства. Ибо высказывание суверена не является знаком его воли, когда другое высказывание является знаком противопо­ложного. Это высказывание является скорее знаком за­блуждения и недоразумения, которым слишком подвержен весь человеческий род.

Познание границ власти, данной представителям поли­тического тела, может быть почерпнуто из двух источни­ков. Первый - это грамота, данная сувереном; второй - закон государства.

Из грамоты. В самом деле, хотя при установлении и приобретении государства не требуется никакой грамоты, ибо государства независимы и власть представителя госу­дарства не имеет никаких других границ, кроме тех, которые установлены неписаными естественными закона­ми, однако в подвластных телах требуется столько разно­образных ограничений в отношении круга их задач, места и времени, что их нельзя запомнить без писаной грамоты и нельзя познать без такой жалованной грамоты, которую могли бы читать те, которым это ведать надлежит, и кото­рая одновременно с этим была бы скреплена или удостове­рена печатью или другими обычными знаками высочайше­го одобрения.

И из законов. И так как такие границы не всегда легко и даже не всегда возможно установить в грамоте, то обыч­ные законы, общие для всех подданных, должны опреде­лить, что может законным образом делать представитель во всех тех случаях, о которых умалчивает грамота.

Если представитель один человек, то его недозволенные действия являются его собственными. И поэтому если один представитель политического тела совершит что-либо в ка­честве представителя, что не дозволено ни грамотами, ни законами, то это является его собственным актом, а не актом всего тела или какого-нибудь другого его члена помимо него. Ибо за пределами, очерченными грамотами или законами, он не представляет никого, кроме своей личности. Но то, что он совершает в соответствии с грамота-

175

ми и законами, является действием каждого члена полити­ческого тела, ибо за каждый акт суверена ответственным является любой подданный, так как суверен является неограниченным уполномоченным своих подданных, а акт того, кто не отступает от грамоты суверена, является актом суверена, и посему ответственность за него ложится на каждого члена тела.

Если представителем является собрание, то его дей­ствия являются действиями только тех, кто их санкциони­ровали Если же представителем является общее собрание, то всякое постановление этого собрания, противоречащее грамотам или законам, является актом этого собрания, или политического тела, а также актом каждого члена этого собрания, который своим голосом способствовал принятию постановления, но оно не является актом такого члена собрания, который, присутствуя на собрании, голосовал против или отсутствовал, если только он не голосовал за при посредстве доверенного лица. Постановление является актом собрания, ибо оно принято большинством голосов, и, если это постановление преступно, собрание может быть подвергнуто наказанию, соответствующему его искусствен­ному характеру. Оно может быть, например, распущено, или лишено грамоты (что для таких искусственных и фик­тивных тел есть смертная казнь), или (если собрание имеет общий капитал) подвергнуто денежному штрафу. Ибо фи­зическому наказанию политическое тело не может быть подвергнуто по самой своей природе. Члены же собрания, не подавшие своего голоса за, не виновны, потому что собрание не может никого представлять в делах, не

дозво­ленных его грамотой, и, следовательно, постановление собрания не может быть вменено им в вину.

Если представителем является один человек и если он договорился о займе, то несет за него ответственность он сам. Если представитель политического тела там, где такое представительство является единоличным, занимает день­ги у постороннего, т. е. у

кого-нибудь, кто не принадлежит к этому телу (ибо ограничение займов предоставлено

чело­веческой склонности, и нет поэтому необходимости, чтобы такое ограничение регулировалось какими бы то ни было грамотами), то должником является сам представитель. Ибо если бы представитель был уполномочен грамотой заставлять членов платить по его займам, то он имел бы над