Часть 9.

противоречит естественному закону, незнание гражданско­го закона является достаточным оправданием. В других случаях незнание гражданского закона не служит оправда­нием.

Незнание суверена не служит оправданием. Незнание суверена в своей собственной стране не служит человеку оправданием, ибо он обязан знать ту власть, защитой кото­рой пользуется.

Незнание наказания не может служить оправданием. Незнание наказания там, где закон объявлен, никому не служит оправданием. Ибо, нарушая закон, который при отсутствии страха наказания был бы не законом, а пустым словом, человек тем самым приемлет наказание, хотя он не знает, каково оно, так как всякий добровольно совершаю­щий

какое-нибудь действие приемлет и все заведомо выте­кающие из этого действия последствия. Наказание не является заведомым последствием нарушения законов во всех государствах. Так что, если это наказание определено уже законом, правонарушитель подлежит этому наказа­нию; если же наказание не определено, то он подлежит произвольному наказанию. Ибо справедливо, чтобы тот, кто совершает правонарушение, повинуясь только собственной воле, был подвергнут наказанию, зависящему лишь от воли того, чей закон при этом нарушен.

Наказания, установленные до совершения действия, исключают более суровые. Если же наказание указано в законе рядом с преступлением или это наказание обычно применялось в подобных случаях, то преступник не может быть подвергнут более суровому наказанию. Ибо если наказание заранее известно и оно недостаточно сильно, чтобы удержать людей от свершения действия, то такое наказание является подстрекательством, так как, взвеши­вая выгоды, проистекающие от нарушения, и зло, свя­занное с наказанием, люди по естественной необходимости выбирают то, что им представляется наиболее выгодным. Вот почему, если они подвергаются более сильному наказа­нию, чем то, которое определено законом, или то, которому подвергались другие люди за подобные преступления, вы­ходит, что закон ввел их в искушение и обманул.

Действие не становится преступлением, если закон издан после совершения его. Закон, изданный после со­вершения действия, не делает это действие преступным. Ибо если это действие есть нарушение естественного зако­на, то закон существовал до его совершения; положитель­ный же закон не может быть известен до его издания и,

228

следовательно, не может иметь обязательной силы. Если же закон, запрещающий указанное действие, издан до его совершения, но полагающееся за него наказание было установлено после его совершения, то правонарушитель подлежит наказанию, установленному по совершении его действия, если только до этого не было установлено зако­ном или практикой меньшее наказание. Основания для этого утверждения были изложены выше.

Причинами преступлений являются ложные принципы относительно права и не-права. Неправильные рассужде­ния, т. е. заблуждения, делающие людей склонными нару­шать законы, бывают троякого рода. Во-первых, предложе­ния, в основу которых положены ложные принципы. Так, например, на основании того, что везде и всегда незаконные деяния оправдывались вследствие силы и побед их верши­телей и что власть имущие часто разрывали паутину законов, причем преступниками считались лишь наиболее слабые из нарушителей законов, т. е. не имевшие успеха в своих противозаконных начинаниях,- на основании та­ких фактов люди устанавливают следующие принципы и предпосылки: справедливость есть лишь пустой звук; все, что человек может добыть своими рвением и отвагой, при­надлежит ему; практика всех народов не может быть несправедливой; примеры прежних времен являются до­статочным основанием для того, чтобы поступать так и впредь, и многое другое в этом роде. При признании таких принципов никакое деяние само по себе не может быть преступлением, но должно стать таковым не по зако­ну, а в зависимости от успеха того, кто его совершает, а одно и то же деяние может быть нравственно положитель­ным или отрицательным в зависимости от воли судьбы, так что то, что Марий сделает преступлением, Сулла превратит в заслугу, а Цезарь при наличии тех же самых законов снова обратит в преступление - к беспрестанному наруше­нию мира в государстве.

Лжеучители, неправильно истолковывающие естествен­ные законы. Во-вторых, неправильное истолкование есте­ственных законов лжеучителями, которые придают им смысл, противоречащий гражданскому праву, либо выдают за законы собственные измышления или традиции преж­них времен, несовместимые с обязанностями подданного.

И ложные выводы из истинных принципов, которые делают учители. В-третьих, ошибочные выводы из правиль­ных принципов, что обычно встречается у людей, по­спешных в выведении заключений и принятии практиче-

229

ских решений. Таковы те люди, которые, с одной стороны, слишком высокого мнения о своих умственных способно­стях, а с другой стороны, полагают, что вещи этого рода требуют не времени и изучения, а лишь обыкновенного опыта и здравого смысла, чего ни один человек не считает себя лишенным, а между тем познание правомерного и не­правомерного очень трудно, и никто не должен претендо­вать на такое знание без долгого и интенсивного изучения. Ни одно из этих неправильных рассуждений не может служить основанием для оправдания преступления челове­ка (хотя некоторые из них могут служить смягчающим вину обстоятельством), претендующего на управление соб­ственными делами, и еще меньше для человека, занимаю­щего государственный пост, ибо все такие люди претенду­ют на ту разумность, на отсутствие которой они ссылались бы как на основание для своего оправдания.

Страсти людские. Одной из страстей, которые чаще всего бывают причиной преступления, является тщеславие, или глупая переоценка собственной личности, как будто разница в ценности между людьми является результатом их ума, или богатства, или крови, или какого-нибудь друго­го естественного качества, а не зависит от воли тех, кто обладает верховной властью. Тщеславие порождает у со­ответствующих людей предположение, что наказания, установленные законами и распространяющиеся обыкно­венно на всех подданных, не должны быть применены к ним с той же строгостью, с какой они применяются к бед­ным, темным и простым людям, общее имя которых - чернь.

Предположение о том, что их спасет богатство. Поэтому обычно люди, кичащиеся своим богатством, смело соверша­ют преступления в надежде, что им удастся избежать наказания путем подкупа государственного правосудия или получить прощение за деньги или другие формы воз­награждения.

И друзья. А люди, имеющие множество могуществен­ных родственников или завоевавшие себе популярность и определенную репутацию среди толпы, осмеливаются нарушать законы в надежде, что им удастся оказать давле­ние на ту власть, которой надлежит заботиться о приведе­нии законов в исполнение.

И собственная мудрость. А люди, имеющие высокое и ложное мнение о собственной мудрости, берут на себя смелость порицать действия властей, ставить под вопрос их авторитет и своими публичными выступлениями опроки-

230

дывать законы, дабы преступлением считалось лишь то, что выгодно считать таковым им самим. Эти же люди бывают иногда склонны к таким преступлениям, которые состоят в коварстве и обмане своих соседей, так как они полагают, что их замыслы слишком искусны, чтобы в них можно было проникнуть. Это, говорю я, следствие их ложного предполо­жения о своей мудрости, ибо из зачинщиков смуты в госу­дарстве (которая никогда не обходится без гражданской войны) очень мало кто живет достаточно долго, чтобы видеть осуществление своих целей, так что благо, вытекаю­щее из этих преступлений, достается потомству и таким людям, которые меньше всего пожелали бы его; это доказы­вает, что зачинщики не были так мудры, как они полагали. А те, кто обманывает в надежде на то, что их обманов не заметят, обманывают обыкновенно себя, ибо та темнота, которой они считают себя окутанными, есть лишь их соб­ственная слепота, и они не более разумны, чем дети, считающие все скрытым, раз они закрыли свои глаза.

Все тщеславные люди, как правило, если только они не робки, подвержены гневу, ибо они более других склонны рассматривать обычную свободу выражений в разговорах как проявление пренебрежения к ним. Очень мало най­дется таких преступлений, которые не имели бы своим источником гнев.

Ненависть, сладострастие, честолюбие, корыстолю­бие - причины преступлений. А что касается преступле­ний, к которым способны привести такие страсти, как ненависть, сладострастие, честолюбие и корыстолюбие, то они столь очевидны всякому человеку на основании его собственного опыта и размышления, что об этом нет нужды говорить; заметим лишь, что эти страсти настолько прису­щи природе человека и всех других живых существ, что их последствия можно устранить лишь необыкновенным на­пряжением мыслительных способностей или постоянной строгостью наказания за них. Ибо то, что человек ненави­дит, причиняет ему непрерывное и неизбежное беспокой­ство, в силу чего человек должен или вооружиться долго­терпением, или освободить себя от власти этого беспокой­ства устранением его причины. Выполнение первого условия трудно, выполнение второго во многих случаях невозможно без нарушения какого-либо закона. Честолю­бие и корыстолюбие также суть страсти, которые беспре­станно давят на человека, между тем как разум не всегда приходит на помощь, чтобы оказать им сопротивление. Поэтому, когда у человека появляется надежда на безнака-

231

занность, тогда сказываются последствия этих страстей. А что касается сладострастия, то эта страсть вместо про­должительности обладает силой, достаточной для того, чтобы перевесить боязнь легких или неизвестных наказа­ний.

Страх иногда бывает причиной преступлений, как, например, когда человеку кажется, что ему грозит опас­ность быть убитым или получить телесные повреждения. Из всех страстей менее всего располагает человека к нару­шению закона страх. Более того, только страх, если не иметь в виду благородные натуры, заставляет людей соблю­дать законы в тех случаях, когда их нарушение обещает человеку выгоду или удовольствие. И все же во многих случаях прест