Часть 10.

отдать себя в подданство новому господину. Этим мы уста­новили тот момент, когда всякий подданный какого-нибудь суверена может законным образом отдать себя в подданство другому государю, если он желает. Если же он отдает себя в подданство, он, несомненно, обязан быть верным под­данным, ибо договор, законным образом заключенный, не может быть законным образом нарушен.

Этим определяется также тот момент, когда можно сказать, что люди завоеваны, а также и то, в чем состоит природа завоевания и право завоевателя. Ибо указанный акт подчинения заключает все это в себе. Завоевание есть не сама победа, а приобретение при помощи победы права над личностями людей. Поэтому тот, кто убит, - побежден, но не покорен; тот, кто взят в плен и брошен в тюрьму или закован в цепи, - не покорен, хотя побежден, ибо он еще остается врагом и может при случае спастись. Тот же, кому за обещание оказывать повиновение подарили жизнь и сво­боду, - покорен и тогда становится подданным, но не раньше. Римляне обычно выражались, что их полководец замирил такую-то провинцию, т. е., если сказать по-ан­глийски, покорил ее. И страна считалась замиренной победой, если ее население обещало imperata facere, т. е. ис­полнять все, что прикажет ему римский народ. Это означа­ло быть покоренным. Но это обещание могло быть выраже­но или словесно, или молча. Словесно - обещанием, мол­ча - другими знаками. Так, например, если человек, от которого не требовали такого ясно выраженного обещания (по причине его, может быть, невысокого положения), открыто живет под защитой завоевателя, то считается, что он подчинился власти последнего. Если же такой человек живет на завоеванной территории тайно, то он подлежит всем карам, которым может быть подвергнут шпион и враг государства. Я не говорю, что он совершает нечто противо­законное (ибо явно враждебные поступки так не называ­ются), а говорю лишь, что он может быть подвергнут смертной казни. Точно так же, если человек находится вне своей страны, когда она завоевана, то он не считается поко­ренным и не является подданным завоевателя. Но если он по возвращении подчинился власти завоевателя, то обязан повиноваться ему. Таким образом, завоевание (чтобы дать определение этого понятия) есть приобретение верховной власти путем победы. И это право приобретается актом подчинения людей, т. е. в силу их договора с победителем, при котором они обещают повиновение за дарованную им жизнь и свободу.

538

В главе XXIX я установил как одну из причин распада государств их несовершенное образование, заключающееся в отсутствии абсолютной и произвольной законодательной власти, в силу чего гражданский суверен не всегда может пускать в ход меч правосудия, как если бы этот меч был слишком накален, чтобы его можно было держать. Одна из причин этого (о чем я не упомянул там) есть то обстоятель­ство, что все гражданские суверены стремятся оправдать ту войну, посредством которой их власть была впервые до­стигнута, и, как они полагают, их право зиждется именно на завоевании, а не на владении, как если бы, например, право королей Англии зависело от правоты дела Вильгель­ма Завоевателя и от их происхождения от него по прямой линии. Если бы все дело было в этом, то в наше время, пожалуй, нигде в мире ни один подданный не был бы обязан повиноваться своему суверену. И, оправдывая без нужды таким образом свою власть, гражданские суверены этим оправдывают все удачные восстания, которые честолюбие может когда-либо поднять против них и их преемников. Поэтому одной из причин возможной гибели государства я считаю требование завоевателей не только подчиняться им в будущем, но также одобрять их собственные прошлые действия, между тем как вряд ли есть какое-нибудь госу­дарство в мире, начало которого можно было бы по совести оправдать.

А так как слово «тирания» означает не более и не менее, как «верховная власть», будь то власть одного человека или многих людей, с тем только отличием, что первое название показывает, что те, кто его употребляет, сердиты на власти­телей, которых они называют тиранами, - то я полагаю, что терпимое отношение к явной ненависти к тирании есть терпимое отношение к ненависти к государству вообще, а это не менее пагубно для государства, чем то, что было указано выше. Ибо для оправдания дела завоевателя необходимо в большинстве случаев порицать дело поко­ренных, но ни то ни другое не входит в обязанность поко­ренных. Это я и считал нужным сказать при обзоре первой и второй частей этого трактата.

В главе XXXV я достаточно показал на основании Писания, что в государстве евреев сам Бог был сделан сувереном в силу завета, заключенного им с народом, кото­рый поэтому был назван особенным народом в отличие от остальных народов мира, над которыми Бог царствовал не в силу их согласия, а благодаря своему могуществу; точно так же я показал, что в этом царстве Моисей был наместни-­

539

ком Бога на земле и что именно он сообщил евреям те законы, которыми Бог заповедал им руководствоваться. Но я не указал там, кто в этом царстве был органом исполне­ния, особенно при уголовных наказаниях. Я считал тогда этот вопрос не столь существенным, каким я его нахожу сейчас. Мы знаем, что обычно в государстве обязанность приведения в исполнение уголовных наказаний возлага­лась на стражей или других солдат суверена или поруча­лась тем, коих бедность в соединении с презрением к чести и жестокосердием побуждала добиваться такой должности. Однако у израильтян существовал положительный закон Бога - их суверена, согласно которому всякий изобли­ченный в уголовном преступлении должен был быть побит до смерти камнями всем народом, причем первыми должны были бросить камень свидетели, а затем остальные. Это был закон, который устанавливал, кто должен быть исполните­лем, но не в том смысле, что кто-либо мог бросить камень в преступника до суда и приговора, произнесенного на­родным собранием, которое было судьей в уголовных делах. Свидетели, однако, должны были быть заслушаны до того, как они приступили к исполнению, за исключением тех случаев, когда преступление было совершено в присут­ствии самого собрания или на глазах законных судей, ибо тогда не требовалось никаких других свидетелей, кроме самих судей. Тем не менее этот процессуальный порядок, будучи не совсем верно понят, способствовал возникнове­нию опасного мнения, будто в некоторых случаях человек может убить другого по праву своего усердия, как будто в древнее время преступники подвергались смертной казни в Царстве Божием не по приказанию суверена, а по праву частного рвения. Ибо если мы продумаем тексты, как будто подтверждающие такое предположение, то убедимся, что они говорят обратное.

Во-первых, когда левиты напали на народ, сделавший золотого тельца и поклонявшийся ему, и убили три тысячи человек, то это было сделано по повелению Моисея, получившего в свою очередь соответствующее приказание от Бога, как это явствует из книги Исхода (32, 27). И когда сын женщины в Израиле совершил богохульство, то те, кто слушал это, не убили его, а привели к Моисею, который заключил его под стражу, пока Бог не произнес приговора над ним. И опять (Чис. 25, 6, 7), когда Финеес убил 3имри и Хазву, это не было сделано по его личному усердию. Убитые совершили преступление на глазах собрания; тут не требовалось никаких свидетелей: закон был известен,

540

а совершивший убийство был явным наследником верхов­ной власти. Но самое важное то, что закономерность его поступка зависела целиком от последующего одобрения Моисея, в котором Финеес не имел оснований сомневаться.

И такое ожидание будущего одобрения иногда бывает необходимо для безопасности государства. Так, например, если где-нибудь неожиданно вспыхивает восстание и кто-нибудь, не уполномоченный на то ни законом, ни специаль­ным поручением, имеет возможность собственными силами подавить его, он может это законным образом делать и поза­ботиться о том, чтобы его самовольные действия были одобрены или прощены в процессе их совершения или по их завершении. Точно так же ясно сказано в книге Числ (35, 30): Если кто убьет человека, то убийцу должно убить по словам свидетелей. Свидетели же предполагают фор­мальное судопроизводство, и, следовательно, это место осуждает тех, кто претендует на jus zelotarum 24. 3акон Моисея относительно того, кто совращает к идолопоклон­ству, т. е. к отказу от верноподданства в Царстве Божием, запрещает прикрывать такого и предписывает обвинителю потребовать для него смертной казни и первым бросить в него камень, но не убивать его до осуждения. Во Второза­конии (17, 4 - 6) точно описывается процесс против идолопоклонства. Ибо Бог здесь говорит народу как судья и приказывает ему, чтобы в том случае, когда человек будет обвинен в идолопоклонстве, был тщательно расследован этот факт, и если он подтвердится, то данный человек должен быть побит камнями, но свидетель должен и в данном случае бросить первый камень. Это не личное усердие, а официальное осуждение. Точно так же, если отец имеет буйного и непокорного сына, то закон гласит (Втор. 21, 18), что он должен привести его к судьям города и все жители города должны побить его камнями. Наконец, именно на основании этих законов, а не частного усердия был побит камнями святой Стефан 25, ибо, перед тем как он был отве­ден на казнь, он защищал свое дело перед первосвященни­ком. Ни в приведенных до сих пор цитатах, ни в другой части Библии нельзя найти ничего, что подтверждало бы законность казней из частного усердия. И такие казни, являясь часто лишь результатом сочетания невежества и страсти, противоречат как принципу справедливости, так и интересам мира в государстве.

В главе XXXVI я доказал, что не сказано, в какой форме Бог говорил сверхъестественным образом с Моисеем. Это не значит, что мы не находим в Библии указаний, что Бог

541

говорил с ним иногда через сны и видения или сверхъесте­ственным голосом, как с другими пророками. Ибо та форма, в которой Бог говорил с ним с крышки кивота завета, ясно описана в книге Числ 7, 89 в следующих словах: Когда Моисей входил в скинию собрания, чтобы говорить с Госпо­дом, слышал голос, говорящий ему с крышки, которая над ковчегом откровения между двух херу