Часть 12.

«Мир истины» и «мир мнения»

Итак, в первой части поэмы сообщается о путешествии в «мир истины» и сообщается о самих обстоятельствах получения знания о бытии. Именно на пути Солнца поэт проезжат по всем городам. Световые интуиции ночь-день символизируют переход от незнания к знанию. Дике несет символику правды, справедливости. Она следит за тем, чтобы сохранялось равновесие между тьмой и светом. Лишь в царстве света поэт встречается с Богиней. Эта Богиня безымянна. Она учит поэта, что такое истина и справедливость. Речь Богини подводит итоги путешествию и проводит водораздел между «путем истины», который посчастливилось пройти юноше, далеким от «троп человечьих», где возможны только «мнения смертных». После чего следует вторая часть поэмы, где содержится прямая речь Богини, характеризующая «мир истины» и «мир мнения».

Давая оценку путешествию юноши, Богиня говорит об истинности лишь пути убеждения и о ложности пути мнения. Однако в дальнейшем характеризуется не только «мир истины», но и «мир мнения». Для чего же понадобилась характеристика «мира мнения», если это мир неистинный? Это тот традиционный вопрос, который возникает перед исследователями. Что такое «мнения смертных»? Если даже предполагать, что «мир истины», как и заключает большинство исследователей, характеризует «бытие», то для чего все же остается необходимой характеристика «мира мнения»?

Прежде всего, в этом разделе, попытаемся дать ответ на первый вопрос, характеризуя «мир истины». В Проэмии - это, собственно говоря, еще не столько реальность, хотя бы даже не физическая, а онтологическая, сколько направление, путь (hodoi) размышления (noesis), как бы мы сказали сейчас, методологический принцип. Это - путь Убеждения, который и ведет к истине. Фр. В 2 в контексте Проэмия обладает методологическим значением, он создает предпосылки для рассмотрения того, что же такое «есть» и почему невозможно «Не-есть».

Как отмечают современные крупные исследователи У. Гатри, Г. Френкель, А. Мурелатос, Парменид не знает выраженного существительным термина «бытие». Когда во фрагменте В 2 сообщается о том, что существует лишь один путь, субъект глагола esti выражен неясно. Поэтому перед исследователями возникает проблема выбора субъекта между тем, «что существует» и тем, «о чем можно думать и говорить». В первом случае обычно подразумевается физическая реальность, физический объект. Во втором случае остается возможность идентифицировать то, о чем можно думать и говорить, с тем, что существует по истине. Хотя остаются и другие возможности, в частности, О. Гигон отмечает, что в сфере правды можно говорить:

1) о субстантивированном предмете, который называется бытие;

2) что вообще обо всем и всюду можно сказать es ist - это есть.

Гигон чрезвычайно приближает Парменида к Ксенофану. По его мнению, бытие как тело (предмет) характеризуют гомогенность, ограниченность, неподвижность. Но одновременно оно (тело) идентично мышлению в том смысле, что его свойства должны быть такими же, как у мышления. Другое дело, что люди опираются на человеческие предположения и условности. Они представляют собой ничего не значащие установления (nenomistai), которые не соответствуют действительности. Отсюда и возникает проблема противопоставления доказательства и традиций и внешнего восприятия.

Чрезвычайно важной является позиция английского исследователя Оуэнса, который отмечает, что истина в поэме Парменида дана в терминах бытия. Говоря о том, «что есть» или «существует», Парменид не делает различия между бытием и предметом, который есть или существует, он стремится рассматривать Вселенную в терминах «бытия», вместо ионийского «изменения» и «роста». Это означает, что и сама истина может быть выражена в терминах бытия. То есть, в принципе истина может быть выражена простой тавтологией: «то, что есть, есть». Мы согласны с мнением У. Гатри, который, хотя и замечает, что субъект глагола «быть» неясно выражен, тем не менее, подчеркивает, что наиболее часто употребляется этот глагол в выражении: «что существует, существует». А вот что именно существует, здесь мнения исследователей расходятся:

1) мир - Дильс, Корнфорд, Бернет;

2) суть вещей - Вердениус;

3) esti - безличное - Рейвен и Френкель;

4) и, наконец, что esti не безличное, к этому глаголу есть субъект, а именно то, «что существует», то, «о чем можно думать и говорить».

Другое дело, что в последнем варианте экзистенциальный смысл глагола «estin» ограничен, например, в выражении «Homerus estin». Впервые мы с термином «бытие» встречаемся у Платона. Глагол «esti» переводится как «быть, существовать». Речь идет о функциях глагола «быть». Является ли этот глагол онтологической связкой? Во всяком случае, esti представляет собой singular prasens к eimi, а eon (существующее, бытие) - imperfect к eimi - быть, существовать. У Парменида нет абстрактной категории бытия, у него речь идет о том, как в языке передать существование предмета.

Оказавшись в центре научных дискуссий, отметим еще раз методологический пафос поэмы. Богиня не догматически излагает истину, а обосновывает ее, призывает отаваться на пути истины, она персонифицирует философскую рефлексию И во второй части поэмы Парменид не перестает напоминать о тех необходимых требованиях, выполнение которых позволяет следовать истинному убеждению. В целом , обобщающая формулировка содержится во фрагменте В 3 :

…одно и то же (то же самое) мыслить и быть.

Проблема состоит в том, глагол noein и существительноеnoys сами нуждаются в дополнительном пояснении. Одно неизвестное приходится пояснять через другое неизвестное. Как показал Курт фон Фритц, “нус” в раннегреческом мышлении менее всего характеризует отвлеченное мышление и представляет собой ообособленный от чувственных образов разум. Нус позволяет человеку разглядеть нечто незаметное с первого взгляда, за внешней оболочкой предмета “узреть” нечто скрытое. Бывают ситуации, когда человек , приглядевшись к своему окружению, начинает вдруг “прозревать”, видеть вещи в совершенно ином свете, чем до этого ему казалось. Так Агамемнон сетует на “затмения” разума. Страшно человеку потерять свой разум , разучиться видеть вещи в их истинном свете. Но эта способность позволяет избежать ошибки и возможного обмана. Классический пример, когда Елена распознает в образе старухи-служанки богиню Афродиту, явившуюся к ней чтобы в очередной раз возвратить ее к Парису.

В то же время нус “отличается ментальным смыслом наиболее отвлеченного характера и , в соотношении с семантикой phren и thymos , наименее всего связан со сферой эмоций”.(О.М. Савельева. Содержание понятия “нус” в греческой литературе VII-VI вв. до н. э.// Из истории античной культуры.Изд. МГУ,1976, с. 31.

Нус и тюмос

Нус и воспитание

С учетом этих замечаний обратимся к тем фрагментам, которые проливают свет на дополнительные значения , которые приобретает нус у Парменида. Фрагмент В 4:

Вгляни умом на отсутствующее как на постоянно

Присутствующее…

Наконец, наиболее характерный фрагмент В 6:

То , что говорится (legein) и то, что мыслится (noein) необходимо должны быть тем же самым.То, что есть, есть ( esti gar einai)

Ничто -не есть. Прощу тебя это обдумать.

В этом фрагменте мы ыстречаем важнейшую формулировку тождества «говорить» и «мыслить». Обоснование тавтологично : только то есть , что есть. Но тут же подчеркивается, что это и есть первый, истинный, путь, а далее следуют предупреждения о том , как не сбиться на второй , неистинный, путь , от которого и следует воздержать свою мысль:

И пусть не толкает тебя на этот путь многоопытный (основанный на опыте) этос,

Привычно ( по-установлению : noman) используя обманчивое зрение, нечуткие уши

И праздный язык. Словом (logoi) рассуди многоспорное доказательство,

Произнесенное мной.

Можно сравнить перевод, принадлежащий М. Гаспарову :

“…Праздный язык. Будь лишь разум судьей многоспорному слову,

Произреченному мной .”

Далее следует характеристика мира истины, поскольку “остается только один путь, путь мифоса (muthos).” Теперь логос - это судья, он должен рассудить, доказательство Богини , вызывающее многочисленные споры. Но вряд ли можно “логос” переводить как “разум”. Путь разума - это доказательство, которое присутствует в речи Богини, а доказательство строится на логосе (как мы бы сказали, “на логике”), логос - это средство достижения истины и только в этом смысле “истинное слово”, в отличие от Пролога, где логос во множественном числе - это “лукавые словеса”. В целом же, речь Богини это - эпос и миф, то есть то, к чему более всего привыкли люди, что они выслушивают в семейном кругу и на пирушке и почитают как наиболее достойное доверия в человеческом мире. Истина рядится в мифологические одеяния и стремится вытеснить привычные сказания, “вымыслы прошлых времен”, как говорил Ксенофан, новым непривычным мифом, высказанным как доказательство. И логос как язык и как доказательство играет здесь первостепенную роль. Напрашивается вывод, что говорить и мыслить - значит следовать доказательству.

Парменид первым ставит вопрос о возможностях человеческого языка, насколько язык передает истину бытия. У него наблюдается интерес к реальным проблемам. Подлинное бытие неизменно (неподвижно), то или иное высказанное положение не должно быть двусмысленным. Истинное бытие охвачено «цепями необходимости». Здесь речь идет не о насильственной необходимости, а о необходимости, обусловленной определенными условиями, как об обусловленности чего-то чем-то, в отлчие от необходимости - насилия. И хотя в поэме говорится о логической необходимости, здесь идет анализ не только языка, мы полагаем, что Парменид говорит о бытийственности мысли, что и предполагает положение «быть, значит мыслить». Наши обыденные слова, принятые мифы и сказания и даже именования вещей ни о чем не говорят, они не раскрывают истинную природу вещей. Принятые установления - это вообще слова без с