Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки






назад содержание далее

Часть 9.

Таким образом, рефлексия, или попытка снова взять для-себя возвращением к себе, приводит к появле­нию для-себя для него же. Бытие, которое хочет основаться в бытии, само является только основанием собственного ничто. Совокупность остается, однако, ничтожимой в-себе. В то же время возвращение бытия к себе может только обнаружить расстояние между тем, что возвраща­ется, и тем, к чему есть возвращение. Это возвращение к себе является отрывом от себя, чтобы возвратиться. Именно это возвращение выявля­ет рефлексивное ничто. Ибо необходимость структуры для-себя требует, чтобы оно могло быть возобновлено в своем бытии только посредством бытия, которое существует само вне формы для-себя. Таким образом, бытие, которое производит возврат, должно конституироваться в форме для-себя, и бытие, которое должно быть взято, должно существовать как для-себя. В этих двух существованиях должно быть то же самое бытие, но как раз поскольку оно снова берет себя, оно производит существова­ние между собой и собой, в единстве бытия, абсолютного расстояния. Этот феномен рефлексии есть постоянная возможность для-себя, по­скольку рефлексивное разделение пребывает потенциально в отражаю­щем для-себя: в самом деле, достаточно, чтобы отражающее для-себя расположилось для-него как свидетеля об отражении и чтобы для-себя отражение расположилось для-него в качестве отражения этого отража­ющего... Таким образом, рефлексия как усилие возвратить для-себя посредством для-себя, которым оно является в форме небытия, есть промежуточная стадия ничтожения между существованием просто для-себя и существованием для другого как действие возврата для-себя посредством для-себя, которым оно не является в форме небытия1.

1 Мы снова встречаем здесь это "разделение равного самому себе", которое Гегель считал сущностью сознания. Но это разделение, вместо того чтобы вести, как в "Феноменологии духа", к более высокой интеграции, только заставляет рыть более глубоко и более бесповоротно ничто, которое отделяет сознание от я. Сознание является гегелевским, но это самая его большая иллюзия.

Может ли таким образом описанная рефлексия быть ограниченной в своих правах и в своей значимости в силу того факта, что для-себя темпорализуется? Мы этого не думаем.

Нужно различать два рода рефлексии, если мы хотим понять рефлек­сивный феномен в его отношении с временностью; рефлексия может быть чистой или нечистой. Чистая рефлексия, простое присутствие ре­флексивного для-себя в отношении к отражающему для-себя, есть одно­временно первоначальная форма рефлексии и ее идеальная форма, ре­флексия, на основании которой появляется нечистая рефлексия, такая, которая никогда вначале не дана, которую нужно получить через оп­ределенного рода катарсис. Рефлексия нечистая, или сопричастная, о ко­торой мы будем говорить далее, включает чистую рефлексию, но пре­восходит ее, поскольку она дальше расширяет свои претензии.

Какими являются функции и права чистой рефлексии в очевидности? Очевидно, что рефлексивное есть отражающее. Исходя из этого, мы не имели бы никакого средства узаконить рефлексию. Но рефлексивное является отражающим в полной имманентности, хотя в форме "небы-тия-в-себе". Как раз это хорошо показывает тот факт, что отражающее представляет для рефлексии не совсем объект, а квазиобъект. В самом деле, отражающее сознание дается только как внешнее рефлексии, то есть как бытие, по отношению к которому можно "встать на точку зрения", реализовать отход, увеличить или уменьшить расстояние, его отделяющее. Чтобы отражающее сознание "рассматривалось извне" и чтобы рефлексия могла ориентироваться по отношению к нему, нужно, чтобы рефлексивное не было бы отражающим в форме небытия того, чем оно не является; это разделение будет реализовано только в сущест­вовании для другого. Рефлексия является познанием, в этом нет сомнения; она наделена полагающим свойством; она утверждает отражающее сознание. Но всякое утверждение, как мы это увидим, обусловлено отрицанием: утверждать этот объект - значит одновременно отри­цать, что я являюсь этим объектом. Знать - значит делаться другим. Итак, именно рефлексивное не может делаться совсем другим, нежели отражающим, поскольку оно являетея-для-бытия отражающим. Его утверждение останавливается на дороге, так как его отрицание не реали­зуется полностью. Оно, следовательно, не отделяется совсем от отража­ющего и не может охватить его "с точки зрения". Его познание является целостным - это молниеносная интуиция и без выделения, без пункта отправления и прибытия. Все дается сразу в виде абсолютной близости. Все то, что мы обычно называем "знать", предполагает выпуклости, поверхности, порядок, иерархию. Даже математические сущности от­крываются нам с ориентацией на другие истины, определенные следст­вия; они никогда не раскрываются со всеми их свойствами сразу. Но рефлексия, дающая нам отражающее не как данное, но как бытие, которое мы имеем в бытии, в неотчетливости, без точки зрения, является знанием, перегруженным собой, и без разъяснения. В то же время она никогда не удивляет сама по себе, она ничего нам не сообщает, она только полагает. В познании трансцендентного объекта, в самом деле, налицо раскрытие объекта, и раскрываемый объект может нас разочаро­вать или удивить. Но в рефлексивном раскрытии существует положение бытия, которое уже было раскрытием в своем бытии. Рефлексия ограни­чивается тем, что делает существующим для себя это раскрытие; раскры­ваемое бытие открывается не как данное, но со свойством "уже раскры­того". Рефлексия является скорее узнаванием, чем просто познанием. Она предполагает дорефлексивное понимание того, что она хочет вос­становить как первоначальную мотивацию восстановления.

Но если рефлексивное есть отражающее, если это единство бытия основывает и ограничивает права рефлексии, нужно добавить, что само отражающее есть свое прошлое и свое будущее. Не следует, однако, сомневаться, что рефлексивное, хотя и постоянно переполнено целост­ностью отражающего, каким оно является в форме небытия, распро­страняет свои права аподиктичности на саму эту целостность, которой оно является. Таким образом, рефлексивное завоевание Декарта, cogito, не должно быть ограничено бесконечно малым мгновением. Отсюда можно, впрочем, заключить, что мышление является актом, включаю­щим прошлое и предначертывающим себя посредством будущего. Я со­мневаюсь, следовательно, я есть, говорит Декарт. Но что осталось бы от методического сомнения, если бы его смогли ограничить мгновением? Приостановка суждения, может быть. Но приостановка суждения не является сомнением, она является в нем только необходимой струк­турой. Чтобы было сомнение, необходимо, чтобы эта приостановка была бы мотивирована недостаточностью оснований утверждать или отрицать то, что направляет к прошлому, и чтобы она была свободно удерживаема до включения новых элементов, а это уже является проек­том будущего. Сомнение появляется на основе доонтологического пони­мания знания и требований, касающихся истины. Это понимание и эти требования, дающие сомнению все его значение, включают целостность человеческой реальности и ее бытия в мире; они предполагают сущест­вование объекта познания и сомнения, то есть трансцендентное постоян­ство в универсальном времени; следовательно, сомневаются именно в последовательном поведении, которое представляет собой один из способов бытия-в-мире человеческой реальности. Открыть себя, сомне­ваясь, - значит уже быть впереди самого себя в будущем, содержащем цель, а также это означает прекращение сомнения, находящегося позади себя в прошлом, содержащем конституирующие мотивации сомнения и их фаз, вне себя, в мире как присутствие по отношению к объекту, в отношении которого сомневаются. Те же самые замечания применимы к любой рефлексивной констатации: я читаю, я мечтаю, я воспринимаю, я действую. Или они должны привести нас к отказу от аподиктической очевидности в рефлексии: тогда первоначальное познание, которое я имею о себе, станет лишь вероятным, и само мое существование окажется только вероятностью, поскольку мое бытие-в-мгновение не есть бытие, иначе нужно распространить права рефлексии на человечес­кую целостность, то есть на прошлое, на будущее, на присутствие, на объект. Итак, если мы правильно рассуждаем, рефлексия есть для-себя, стремящееся вновь овладеть собой в качестве постоянно незавершенной целостности. Это утверждение раскрытия бытия, которое есть в себе свое собственное раскрытие. Из темпорализации для-себя следует: 1) что рефлексия как способ бытия для-себя должна быть темпорализацией и что она сама является своим прошлым и своим будущим; 2) что она распространяет, по своей природе, права и достоверность на возможнос­ти, которыми я являюсь, и на прошлое, которым я был. Рефлексивное не познается мгновенным отражающим, но и само оно не есть мгновение. Это не означает, что рефлексивное знакомо со своим будущим, будущим отражающего, со своим прошлым, прошлым сознания, которое нужно знать. Напротив, посредством будущего и прошлого различаются ре­флексивное и отражающее в единстве своего бытия. В самом деле, будущее рефлексивного является совокупностью собственных возмож­ностей, которые рефлексивное имеет в бытии как рефлексивное. Как таковое, оно не может охватить сознание отражающего будущего. Те же самые замечания будут иметь значение для рефлексивного прошлого, хотя последнее основывается, в конечном счете, в первоначальном про­шлом для-себя. Но рефлексия, если она берет свое значение из своего будущего и своего прошлого, есть уже в качестве бегущего присутствие к бегу, эк-статически основательно поглощена этим бегом. Иначе гово­ря, для-себя делающее себя существующим в форме рефлексивного раздвоения, как для-себя обретает свой смысл из своих возможностей и своего будущего (в этом смысле рефлексия является

диаспорическим феноменом), но как присутствие по отношению к себе оно является присутствующим настоящим по отношению ко всем своим эк-статичес­ким измерениям. Остается объяснить, скажут нам, почему эта так назы­ваемая аподиктическая рефлексия может совершить столько ошибок, касающихся как раз этого прошлого, на познание которого вы даете ей право. Я отвечаю, что она не совершает никакой ошибки точно в той степени, в какой она постигает прошлое как то, что преследует настоя­щее в нететической форме. Когда я говорю: "Я читаю, я сомневаюсь, я надеюсь и т. д., я перегружен, как мы показали, издалека своим настоящим, уходящим в прошлое. Итак, ни в каком из этих случаев я не могу ошибиться. Аподиктичность рефлексии не сомневается в той степени, в какой она постигает прошлое именно таким, каким оно выступает для отражающего сознания, которое имеет в бытии. Если, с другой стороны, я могу совершить некоторую ошибку, вспоминая в рефлексивной форме мои чувства или мои прошлые идеи, то я нахожусь в плоскости памяти; в этот самый момент-здесь я не являюсь больше своим прошлым, но я его тематизирую. Тогда мы не имеем больше дела с рефлексивным актом.

Таким образом, рефлексия есть сознание трех эк-статических измере­ний. Она есть нететическое сознание течения и тетическое сознание длительности. Для нее прошлое и настоящее отражающего существуют как квазивнешние в том смысле, что они удерживаются в единстве не только для-себя, которое исчерпывает их бытие, имея в бытии, но также для некоторого для-себя, которое отделено от них посредством ничто; они существуют для для-себя, которое, хотя и находится с ними в единстве бытия, не имеет в бытии их бытия. Посредством рефлексии течение времени также стремится к бытию как набрасываемое в имманентности внешнее. Но чистая рефлексия открывает еще временность только в ее первоначальной несубстанциальности, в ее отрицании бытия в-себе; она открывает возможности в качестве возможностей, облегченных свободой для-себя; она открывает настоящее как трансцендентное и, если прошлое появляется как в-себе, оно еще является на основании присутствия. Наконец, она открывает для-себя в его распадающейся целостности как несравнимую индивидуальность, которой является она сама в модусе иметь в бытии; она открывает его как "отражающее" по преимуществу бытие, являющееся всегда как себя и выступающее как "себя" на расстоя­нии от самого себя, в будущем, в прошлом, в мире. Рефлексия постигает, следовательно, временность, поскольку она открывается как способ уникального и несравнимого бытия самости, то есть как историчность.

Но психологическая длительность, которую мы познаем и использу­ем ежедневно как последовательность организованных временных форм, противоположна историчности. В самом деле, она является конкретной цепью психических единиц течения. Например, эта радость представляет организованную форму, появившуюся после печали, перед которой бы­ло то унижение, которое я испытал вчера. Как раз между этими еди­ницами течения, свойствами, состояниями, действиями устанавливаются обычно отношения "перед" и "после", и эти единицы могут даже слу­жить для датирования. Таким образом, рефлексивное сознание челове-ка-в-мире находится в своем ежедневном существовании напротив пси­хических объектов, которые являются тем, чем они являются, которые обнаруживаются на непрерывной нити нашей временности, как рисунки и сюжеты на стенном ковре, и следуют друг за другом, подобно вещам мира в универсальном времени, то есть заменяя друг друга и удерживая среди них чисто внешние отношения последовательности. Говорят о ра­дости, которую я имею или имел, говорят, что это именно моя радость, как если бы я был ее поддержкой, и что она отделялась бы от меня как конечные модусы у Спинозы отделяются на основе атрибута. Говорят даже, что я испытываю эту радость, как если бы она собиралась запечатлеться как печать на ткани моей темпорализации или, еще лучше, как если бы присутствие во мне этих чувств, этих идей, этих состояний было видом посещения. Мы не можем назвать иллюзией эту психическую длительность, конституируемую конкретным протеканием автономных организаций, то есть, в сущности, посредством последовательности психических фактов, фактов сознания: в самом деле, именно их реаль­ность становится объектом психологии; практически как раз на уровне психического факта устанавливаются конкретные отношения между лю­дьми, притязания, ревность, ожесточенность, внушения, хитрости, борь­ба и т. д. Однако немыслимо, чтобы неотражающее для-себя, которое историзируется в своем появлении, являлось бы само этими свойствами, этими состояниями и этими действиями. Единство его бытия провали­лось бы в многообразие существующих вещей, внешних друг к другу; онтологическая проблема временности возникла бы снова, и на этот раз мы были бы лишены средств решить ее, так как, если возможно для-себя быть своим собственным прошлым, было бы абсурдным требовать от моей радости, чтобы она была бы печалью, которая ей предшествовала, даже в форме "небытия". Психологи лишь слабо изображают это эк-статическое существование, когда утверждают, что психические фак­ты относительны друг другу и что услышанный удар грома после долгой тишины воспринимается как "удар-грома-после-длительной-тишины". Это наблюдение сделано вполне хорошо, но они запретили себе объяс­нять эту относительность в последовательности, устранив в ней всякое онтологическое основание. В действительности, если постигают для-себя в его историчности, психическая длительность исчезает; состояния, свой­ства и действия пропадают, чтобы освободить место бытию-для-себя как таковому, являющемуся единственной индивидуальностью, процес­сы историоризации которой неразделимы. Это оно течет, называется из основы будущего, наливается тяжестью из прошлого, каким оно было; это оно делает исторической свою самость, и мы знаем, что оно есть в виде первичного, или неотражающего, способа сознания мира, а не себя. Таким образом, свойства, состояния не могут быть существующи­ми вещами в его бытии (в смысле, в котором единство протекания радости было бы "содержанием" или "фактом" сознания); в нем сущест­вуют только внутренние не полагаемые окраски, являющиеся не чем иным, как им самим, поскольку оно есть для-себя и не может быть понято вне себя.

И вот мы находимся в присутствии двух временностей: первоначаль­ной временности, темпорализациеи которой мы являемся, и психической временности, которая появляется сразу как не совместимая со способом нашего бытия и как интерсубъективная реальность, предмет науки, цель человеческих действий (в том смысле, например, в котором я привожу все в действие, чтобы "заставить себя полюбить" Анну, чтобы она "дала мне любовь"). Эта психическая временность, очевидно производная, не может происходить прямо из первоначальной временности; последняя не конституирует ничего другого, кроме себя. Что касается временности психической, она не может себя конституировать, так как является только последовательным порядком фактов. Впрочем, психическая вре­менность не может появиться в неотражающем для-себя, которое является чистым эк-статическим присутствием к миру; как раз в рефлексии она открывается, именно рефлексия должна ее конституировать. Но как может это сделать рефлексия, если она является простым открытием историчности, какова она есть?

Именно здесь нужно отличать чистую рефлексию от нечистой, или конституирующей, рефлексии, так как именно нечистая рефлексия кон­ституирует последовательность психических фактов, или психическое. И то, что дается первично в повседневной жизни, и есть нечистая, или конституирующая, рефлексия, хотя она включает в себя чистую рефлек­сию как свою первоначальную структуру. Но последняя может быть достигнута только вследствие преобразования, которое она проводит над собой в форме катарсиса. Здесь не место описывать мотивацию и структуру этого катарсиса. Для нас здесь важно описание нечистой рефлексии, поскольку она является конституцией и раскрытием психи­ческой временности.

5D;5:A8O, :0: < 1KB8O, 345 4;O-A51O 5ABL, GB>1K 1KBL 2 A0<>< A515 B5<, G5< >=> O2;O5BAO. !;54>20B5;L=>, @5D;5:­A8O =5 5ABL A2>5=@02=>5 ?>O2;5=85 2 G8AB>< 157@07;8G88 1KB8O; => >=0 ?@>872>48BAO 2 ?5@A?5:B825 =5:>B>@>3> "4;O". K 2845;8 745AL B0:65, GB> 4;O-A51O 5ABL 1KB85, :>B>@>5 2 A2>5< 1KB88 O2;O5BAO >A=>20=85< >?@545;5==>3> "4;O". =0G5=85 @5D;5:A88, AB0;> 1KBL, 5ABL 55 1K-B85-4;O.  >A>15==>AB8 @5D;5:A82=>5 5ABL >B@060NI55, =8GB>60I55 A0<> A51O, 4;O B>3> GB>1K 25@=CBL A51O.  MB>< A5, ?>A:>;L:C >=> 8<55B 2 1KB88 >B@060NI55, CA:>;L705B >B 4;O-A51O, :>B>@K< >=> O2;O5BAO 2 D>@<5 "8<5BL 2 1KB88". > 5A;8 1K MB> 1K;> B>;L:> B>, GB>1K 1KBL >B@060NI8<, :>B>@>5 >=> 8<55B 2 1KB88, >=> CA:>;L70;> 1K >B 4;O-A51O, GB>1K A=>20 53> =09B8; ?>2AN4C 8 =5:>B>@K< >1@07><, :0:8< >=> 459AB2C5B, 4;O-A51O >AC645=> 1KBL-4;O-A51O. <5=­=> 745AL MB> 8 >B:@K205B G8AB0O @5D;5:A8O. > =5G8AB0O @5D;5:A8O, :>B>@0O O2;O5BAO ?5@2K< 8 A?>=B0==K< @5D;5:A82=K< 42865=85< (=> =5 ?5@2>=0G0;L=K<), 5ABL-GB>1K-1KBL >B@060NI8< :0: 2-A515. 5 <>B820­F8O - 2 =59 A0<>9 2 42>9=>< 42865=88, :>B>@>5 ?8A0;8, - 8=B5@8->@870F88 8 >1J5:B820F88: ?>AB83=CBL >B@060NI55 :0: 2-A515, GB>1K A45;0BL ACI5AB2CNI8< MB> 2-A515, :>B>@>5 ?>AB830NB. 5G8AB0O @5D;5:­A8O ?>AB8305B, A;54>20B5;L=>, >B@060NI55 :0: B0:>2>5 B>;L:> 2 :@C35 A0<>AB8, 345 >=0 =0E>48BAO 2 =5?>A@54AB25==>< >B=>H5=88 A 2-A515, :>B>@>5 >=0 8<55B 2 1KB88. >, A 4@C3>9 AB>@>=K, MB> 2-A515, :>B>@>5 >=0 8<55B 2 1KB88, 8 5ABL >B@060NI55, ?>A:>;L:C @5D;5:A82=>5 ?KB05B­AO 53> 2>A?@8=8<0BL :0: O2;ONI55AO 2-A515. -B> 7=0G8B, GB> ACI5AB2CNB B@8 D>@9 @5D;5:A88: @5D;5:A82=>5, >B@060NI55 8 2-A515, :>B>@>5 @5D;5:A82=>5 8<55B 2 1KB88, ?>A:>;L:C MB> 2-A515 1K;> >B@060­NI8<, 8 :>B>@>5 O2;O5BAO =5 G5< 8=K<, :0: ;O @5D;5:A82=>3> D5=><5­=0. -B> 2-A515, ?@54=0G5@B0==>5 ?>7048 >B@060NI53>-4;O-A51O ?>A@54­AB2>< @5D;5:A88, ?@>=8:05B G5@57 >B@060NI55, GB>1K 53> A=>20 27OBL 8 >A=>20BL; >=> 2KABC?05B :0: ?@>5:F8O 2-A515 >B@060NI53>-4;O-A51O 2 :0G5AB25 7=0G5=8O; 53> 1KB85 O2;O5BAO A>2A5< =5 1KB85<, => 1K2H8<-1KB85<, :0: =8GB>. => O2;O5BAO >B@060NI8< :0: G8ABK9 >1J5:B 4;O @5D;5:A82=>3>. 0: B>;L:> @5D;5:A8O 2AB05B =0 B>G:C 7@5=8O ?> >B=>H5=8N : @5D;5:A82=>;L:> >=0 2KE>48B 87 MB>9 <>;=85=>A=>9 8=BC8F88 8 157 2K45;5=8O, 345 >B@060NI55 405BAO 157 B>G:8 7@5=8O 2 @5D;5:A82=><, :0: B>;L:> >=0 ?>;0305B A51O :0: =5 O2;ONI59AO >B@060NI8< 8 >?@545;ONI59 B>, :0: >=> 5ABL, @5D;5:A8O >ACI5AB2;O5B ?>O2;5=85 2-A515, >?@545;8<>5, =0720==>5, ?>7048 >B@060NI53>. -B> B@0=AF5=45=B=>5 2-A515 8;8 B5=L, 2?8AK205<0O 87 >B@060NI53> 2 1KB85, 5ABL B>, GB> @5D;5:A82=>5 8<55B 2 1KB88, ?>A:>;L:C >=> B>, G5< O2;O5BAO >B@060NI55. => A>2A5< =5 A<5H8205BAO =8 A F5==>ABLN >B@060NI53>, :>B>@0O 405BAO @5D;5:A88 2 F5;>AB=>9 8 =548DD5@5=­F8@>20==>9 8=BC8F88, =8 A F5==>ABLN, :>B>@CN ?@5A;54C5B @5D;5:A82­=>5 :0: =5B5B8G5A:>5 >BACBAB285 8 :0: ";O" @5D;5:A82=>3> A>7=0=8O, ?>A:>;L:C >=> O2;O5BAO =5?>;030NI8< A>7=0=85< A51O. -B> 8 5ABL =5>1E>481J5:B 2AO:>9 @5D;5:A88: 4;O 53> ?>O2;5=8O 4>AB0B>G=>, GB>1K @5D;5:A8O @0AA <0B@820;0 >B@060NI55 2 :0G5AB25 >1J5:B0; :0: @07 A0<> @5H5=85, :>B>@K< @5D;5:A8O >?@545;O5BAO, GB>1K @0AA<0B@820BL >B@060NI55 :0: >1J5:B, ?@>872>48B ?>O2;5=85 2-A515 :0: B@0=AF5=45=B­=CN >1J5:B820F8N >B@060NI53>.  0:B, ?>A@54AB2>< :>B>@>3> @5D;5:­A8O >?@545;O5BAO, GB>1K 1@0BL >B@060NI55 :0: >1J5:B, O2;O5BAO A0< ?> A515: 1) ?>78F859 @5D;5:A82=>3> :0: =5 O2;ONI53>AO >B@060NI8<, 2) ?@8=OB85< B>G:8 7@5=8O ?> >B=>H5=8N : >B@060NI5AB8, 2?@>G5<, MB8 420 <><5=B0 ?@>872>4OB B>;L:> >4=>, ?>A:>;L:C :>=:@5B=>5 >B@8F0=85, :>B>@>5 @5D;5:A82=>5 ?@>872>48B ?> >B=>H5=8N : >B@060NI51=0@C68205BAO :0: @07 2 D0:B5 8 G5@57 D0:B ?@8=OB8O B>G:8 7@5=8O. 1J5:B828@CNI89 0:B, :0: MB> 284=>, =0E>48BAO 2 B>G=>< A>>B25BAB288 A @5D;5:A82=K< @0742>5=85<, ?>A:>;L:C MB> @0742>5=85 >ACI5AB2;O5BAO ?>A@54AB2>< C3;C1;5=8O =8GB>, >B45;ONI53> >B@065=85 >B >B@060NI53>. 1J5:B820F8O ?@8=8<05B D>@3> 428­65=8O :0: =5 O2;ONI53>AO >B@060NI8<, GB>1K >B@060NI55 ?>O28;>AL 1K 2 :0G5AB25 >1J5:B0 4;O @5D;5:A82=

эта рефлек­сия происходит из самообмана, как если бы она появилась, чтобы разорвать связь, объединяющую отражающее с рефлексивным. Если она, кажется, объявляет, что рефлексивное не является отражающим в форме небытия того, что не является, тогда как в первоначальном рефлексивном появлении рефлексивное не является отражающим в фор­ме небытия того, что есть, то это для того, чтобы снова принять затем утверждение тождества и утверждать это в-себе, что "я им являюсь". Одним словом, рефлексия происходит из самообмана, поскольку она конституируется как раскрытие объекта, которым я себе являюсь. Но, во-вторых, это более радикальное ничтожение не есть событие реальное и метафизическое: реальное событие, третий процесс ничтожения и есть процесс для-другого. Нечистая рефлексия оказывается неудавшимся уси­лием для-себя, чтобы быть другим, оставаясь собой. Трансцендентный объект, появляющийся позади отражающегося для-себя, есть единствен­ное бытие, о котором рефлексивное могло бы в этом смысле сказать, что оно им не является. Но это есть тень бытия. Он есть бывший, и рефлек­сивное имеет его в бытии, чтобы не быть им. Это тень бытия, необ­ходимый и постоянный коррелят нечистой рефлексии, который изучает психология под названием психического факта. Психическим фактом, следовательно, является тень отражающего, которую рефлексивное име­ет в бытии эк-статично в форме небытия. Таким образом, рефлексия нечиста, когда она дается как "интуиция для-себя в-себе"; то, что в ней раскрывается, не есть временная и не есть субстанциальная историч­ность отражающегося, а сама субстанциальность организованных форм течения по ту сторону этого отражающего. Единство этих потенциально существующих называется психической жизнью, или психикой, трансцендентным и потенциальным в-себе, которое подверга­ется темпорализации из для-себя. Чистая рефлексия всегда лишь квазипознание; но только о Психическом можно иметь рефлексивное знание. Естественно, будут находить в каждом психическом объекте свойства реально отражающего, но деградированного В-себе. Именно это краткое априорное описание Психического позволит нам учитывать следующее.

1. Под Психическим мы понимаем Эго, его состояния, его свойства и его действия. Эго в двоякой грамматической форме Я и Мое представ­ляет собой нашу личность как трансцендентное психическое единство. Мы описали его в другом месте*45*. Именно в качестве Эго мы являемся фактическими субъектами и субъектами по праву, активными и пассив­ными, свободно действующими субъектами, возможными объектами ценностного суждения или суждения об ответственности.

Свойства Эго представляют собой совокупность возможностей, скрытых состояний, способностей, которые конституируют наш харак­тер и наши привычки (в смысле ????1).

1 Свойство, обладание чем-либо (грея.). -Ред.

Это "свойство" быть раздражи­тельным, трудолюбивым, ревнивым, честолюбивым, чувственным и т. п. Но нужно признать также свойства другого рода, которые были в нашей истории с самого начала и которые мы будем называть привычками: я могу быть постаревшим, усталым, обозленным, ослабленным, развива­ющимся; я могу появиться как "получивший уверенность вследствие успеха" или, напротив, как "приобретающий постепенно вкусы и при­вычки болезненной сексуальности" (вследствие длительной болезни).

Состояния проявляются как действия, в противоположность свойст­вам, существующим "в потенции". Ненависть, любовь, ревность - это состояния. Болезнь, поскольку она постигается больным как психофизи­ологическая реальность является состоянием. Ряд характеристик, описы­вающих таким же образом мою личность с внешней стороны, могут, поскольку я их переживаю, стать состояниями, отсутствие (по отноше­нию к такой-то определенной личности), изгнание, бесчестье, триумф являются состояниями. Очевидно, что свойство отличается от состоя­ния: после моего вчерашнего гнева моя "раздражительность" сохраняет­ся как простое скрытое предрасположение прийти в ярость. Напротив, после действия Пьера и злобы, которую я испытал к нему, моя ненависть сохраняется как настоящая реальность, хотя мое сознание и было бы в настоящем занято другим объектом. Свойство, кроме того, является врожденным или приобретенным предрасположением ума, помогаю­щим определить мою личность. Состояние, напротив, гораздо более случайно и несущественно: это есть нечто, что со мной случается. Существуют, однако, посредники между состояниями и свойствами. Например, ненависть Поццо ди Борго к Наполеону I, существующее фактически и представляющее аффективное и случайное отношение меж­ду ними, было конститутивным для личности Поццо*46*.

Под действиями нужно понимать всю синтетическую активность личности, то есть полное расположение средств для целей, не потому, что для-себя является своими собственными возможностями, но по­скольку действие представляет психический трансцендентный синтез, которым оно должно жить. Например, тренировка боксера есть дейст­вие, поскольку она наполняет и поддерживает Для-себя, которое к тому же реализуется в тренировке и посредством нее. То же самое справед­ливо для исканий ученого, для работы художника, для избирательной кампании политика. Во всех этих случаях действие как психическое бытие представляет трансцендентное существование и объективную сто­рону отношения Для-себя с миром.

2. Психическое дается только в особой категории познающих дейст­вий: действий рефлексивного Для-себя. В самом деле, в плоскости неотражающего Для-себя является своими собственными возможностя­ми в нететическом виде и, так как они являются возможными присут­ствиями к миру по ту сторону его данного состояния, то, что открывает­ся, полагаемо, но нетематизировано ими, и есть состояние мира, син­тетически связанное с данным состоянием. Соответственно изменения, вносимые в мир, даются полагаемо в представленных вещах как объек­тивные потенциальности, которые должны реализоваться, используя наше тело как инструмент своей реализации. Таким образом, именно человек в гневе видит на лице своего собеседника объективное свойство, вызывающее удар кулака. Отсюда и берутся выражения "мерзкая рожа", "подбородок, навлекающий на себя удары" и т. д., и т. п. Наше тело только здесь появляется как медиум в трансе. Как раз посредством него можно реализовать определенную потенциальность вещей (напиток-перед-тем-как-быть-выпитым, помощь-перед-тем-как-быть-оказанной, вредное-животное-перед-тем-как-быть-раздавленным и т. д.). Между тем рефлексия, возникая из этих потенциальностей, постигает онтологичес­кое отношение Для-себя к своим возможностям, но в качестве объекта. Таким образом, появляется действие в качестве возможного объекта рефлексивного сознания. Мне, однако, невозможно иметь в одно и то же время и в одной и той же плоскости сознание (о) Пьере и (о) моей дружбе с ним: эти две существующие вещи всегда разделены плотностью Для-себя. И само это Для-себя является скрытой реальностью; в случае неотражающего сознания Для-себя есть, но неполагаемо, оно стушевы­вается перед объектом мира и его потенциальностями. В случае появле­ния рефлексии оно переводится к возможному объекту, который рефлек­сивное имеет в бытии. Только чистое рефлексивное сознание может открыть отражающее Для-себя в его реальности. Мы называем Психи­ческое организованной целостностью этих существующих, которые сос­тавляют постоянный кортеж в нечистой рефлексии и являются естествен­ным объектом психологических исследований.

3. Объекты, хотя и возможные, не есть абстракции. Они не рассмат­риваются рефлексивным сознанием как пустые, но даются как конкрет­ное в-себе, которое имеет рефлексивное в бытии по ту сторону отражаю­щего. Мы будем называть очевидностью непосредственное и "личное" присутствие ненависти, изгнания, методического сомнения в рефлексив­ном Для-себя. Чтобы убедиться в существовании такого присутствия, достаточно вспомнить случаи нашего личного опыта, где мы пытались припомнить умершую любовь, определенную интеллектуальную атмо­сферу, которую мы когда-то пережили. В этих различных случаях у нас определенно было бы сознание, рассматривающее как пустые эти раз­личные объекты. Мы могли бы образовать о них отдельные понятия, попытаться их литературно описать, но мы знали бы, что они не находятся здесь. Подобно этому, есть прерывистые периоды в пережива­емой любви, во время которых мы знаем, что мы любим, но мы этого совсем не чувствуем. Эти "сердечные скачки" очень хорошо были описа­ны Прустом. Зато можно постигнуть полностью любовь, созерцая ее. Но для этого необходим особый способ бытия отражающего Для-себя: именно через моментальную мою симпатию, делающую отражающее рефлексивным сознанием, я могу воспринять мою дружбу с Пьером. Словом, нет другого средства делать представимыми эти свойства, состояния или действия, кроме как только воспринимая их отражающим сознанием, удерживаемой тенью и объективацией в в-себе которого они являются.

Но эта возможность делать представимой любовь доказывает луч­ше, чем все аргументы, трансцендентность психического. Когда я быстро открываю, когда я вижу мою любовь, я сразу постигаю, что она находится перед сознанием. Я могу встать на точку зрения по отноше­нию к ней, судить о ней, я не включаюсь в нее как рефлексивное в отражающее. Из самого этого факта я воспринимаю ее как не явля­ющуюся Для-себя. Она бесконечно тяжелее, непрозрачней, тверже, чем эта абсолютная прозрачность. Как раз поэтому очевидность, с которой дается психическое в интуиции нечистой рефлексии, не аподиктическая. В самом деле, существует разрыв между будущим отражающего Для-себя, которое постоянно подтачиваемо и облегчаемо моей свобо­дой, и плотным, угрожающим будущим моей любви, которое именно ей и дает смысл любви. Если бы я не постигал, в действительности, в психи­ческом объекте его будущее любви как остановленной, была бы ли это еще любовь? Не опустилась ли бы она в разряд причуды? И не включает ли в себя сама причуда будущее в той степени, в какой она дается впереди, оставаясь причудой и никогда не превращаясь в любовь? Таким образом, будущее, всегда ничтожимое из Для-себя, мешает всякому определению В-себе Для-себя как Для-себя, которое любит или ненави­дит; а тень, проектированная из отражающего Для-себя, обладает, ес­тественно, будущим, деградированным В-себе, которое составляет с ней одно, определяя ее смысл. Но в корреляции с непрерывным ничтожени-ем отражающих Будущих организованная психическая целостность со своим будущим остается только вероятной. И это следует понимать не в качестве внешнего свойства, которое возникало бы от отношения с моим познанием и могло бы при случае преобразоваться в достовер­ность, но как онтологическую характеристику.

4. Психический объект, будучи тенью, создаваемой отражающим Для-себя, обладает в деградированной форме свойствами сознания. В особенности он появляется как завершенная и вероятная целостность там, где Для-себя делает себя существующим в диаспорическом единстве распадающейся целостности. Это означает, что Психическое восприни­мается через три эк-статических измерения временности, появляясь как конституированное посредством синтеза Прошлого, Настоящего и Буду­щего. Любовь - организованное единство этих трех измерений. В са­мом деле, сказать, что любовь "имеет" будущее, было бы недостаточ­ным, как если бы будущее выступало как внешнее объекту, который она характеризует; но будущее становится частью организованной формы течения "любовь", так как именно ее бытие в будущем придает любви ее смысл. Из того факта, что психическое является в-себе, его настоящее не может быть бегством, а его будущее - чистой возможностью. В этих формах течения есть существенный приоритет Прошлого, которое явля­ется тем, чем было Для-себя и которое уже предполагает трансформа­цию Для-себя в В-себе. Рефлексивное сознание проектирует психическое, наделенное тремя временными измерениями, но оно конституирует эти три измерения только с тем, чем отражающее сознание было, Будущее уже есть; в противном случае как моя любовь была бы любовью? Только будущее еще не дано; оно есть "теперь", которое еще не рас­крыто. Однако оно теряет свой характер возможности-которую-я-имею-в-бытии; моя любовь, моя радость не имеют в бытии своего будущего; они им являются в спокойном безразличии сочетания частей, как это вечное перо является сразу пером и колпачком. Настоящее подобным же образом понимается в своем реальном качестве бы-тия-здесь. Только это бытие-здесь конституировано в бывшее-здесь. Настоящее уже полностью конституировано и вооружено с ног до головы; это значит, что "теперь" приносит и уносит мгновение, как полностью готовый костюм; это - как карта, которая выходит из игры и снова туда входит. Переход "теперь" от будущего к настоящему и от настоящего к прошлому не подвергает его никакому изменению, по­скольку так или иначе, будущее оно или нет, оно является уже прошлым. Именно это хорошо обнаруживает наивное использование бессознатель­ного, к которому прибегают психологи, чтобы различить три "теперь" в психическом; в самом деле, настоящим они называют "теперь", кото­рое является настоящим в сознании. Те, которые перешли в будущее, имеют точно такие же свойства, но они ожидают в краях бессознатель­ного и, беря их в этой недифференцированной среде, нам невозможно отличить в них прошлое от будущего; память, которая живет в бессозна­тельном, является прошлым "теперь" и сразу же, поскольку она ожидает быть воскрешенной, будущим "теперь". Таким образом, психическая форма не находится "в бытии", она уже сделана, она является уже полностью прошлым, настоящим, будущим в модусе "было". Здесь речь больше не идет о том, чтобы составляющие его "теперь" по одному подвергнуть крещению сознанием} перед тем как отправить в прошлое. Отсюда вытекает, что в психической форме сосуществуют две проти­воречивые модальности бытия, поскольку она одновременно является уже сделанной и появляется в связном единстве одной организации и одновременно может существовать только через последовательность "теперь", каждое из которых стремится изолироваться в-себе. Напри­мер, эта радость переходит от одного мгновения к другому, потому что ее будущее уже существует как конечное завершение и данный смысл ее развития - не как то, что она имеет в бытии, а то, чем она уже "была" в будущем.

 A0<>< 45;5, B5A=0O A2O70==>ABL ?A8E8G5A:>3> O2;O5BAO =5 G5< 8=K<, :0: 548=AB2>< 1KB8O ;O-A51O, 38?>AB078@>20==>3> -A515. 5=0­28ABL A>2A5< =5 8<55B G0AB59 - MB> =5 AC<<0 459AB289 8 A>7=0=89, >=0 405BAO G5@57 459AB28O 8 A>7=0=8O :0: 2@5<5==>5 548=AB2> A2>8E O2;5=89 157 @0745;5=8O 8E =0 G0AB8. ">;L:> 548=AB2> 1KB8O ;O-A51O >1JOA=O5B­AO M:-AB0B8G5A:8< E0@0:B5@>< A2>53> 1KB8O; >=> 8<55B 2 1KB88 2 ?>;=>9 A?>=B0==>AB8 B>, G5< >=> 1C45B. A8E8G5A:>5, =0?@>B82, "O2;O5BAO-1K2-H8<". -B> 7=0G8B, GB> >=> =5 A?>A>1=> >?@545;OBLAO A>1>9 2 ACI5AB­2>20=88. 0?@>B82, >=> ?>445@68205BAO @5D;5:A82=K< ?>A@54AB2>< =5:>B>@>3> @>40 8=5@F88; 8 ?A8E>;>38 G0AB> =0AB0820;8 =0 53> "?0B>;>­38G5A:><" E0@0:B5@5. <5==> 2 MB>< A3 3>2>@8BL > "AB@0ABOE 4CH8"; E>BO ?A8E8G5A:>5 =5 =0E>48BAO 2 B>9 65 A0<>9 ?;>A:>AB8 1KB8O, GB> 8 ACI5AB2CNI85 25I8 2 <8@5, :0: @07 MB0 8=5@F8O 45;05B 2>7<>6=K< 2>A?@8=OBL 53> @0A?>;>65==K< 2 >B=>H5=88 A MB8<8 ACI5AB2CNI8<8 25I0<8. N1>2L 405BAO :0: "A?@>2>F8@>20==0O" ;N18­1J5:B><. A;54AB285 MB>3> F5;>AB=0O A2O7L ?A8E8G5A:>9 D>@28BAO =5?>=OB=>9, ?>A:>;L:C >=0 =5 8<55B 2 1KB88 MB>9 A2O78, ?>A:>;L:C =5 O2;O5BAO A2>8< A>1AB25==K< A8=B57><, 0 55 548=AB2> 8<55B E0@0:B5@ 40==>3>.  B>9 AB5?5=8, 2 :0:>9 =5=028ABL 5ABL ?>A;54>20B5;L­=>ABL 40==KE "B5?5@L", ?>;=>ABLN 3>B>2KE 8 8=5@B=KE, 48< 2 =59 70@>4KH 45;8<>AB8 4> 15A:>=5G=>AB8. 4=0:> MB0 45;8<>ABL 70<0A:8@>20=0, >B@8F05<0, B0: :0: ?A8E8G5A:>5 AB0=>28BAO >1J5:B820F8­59 >=B>;>38G5A:>3> 548=AB20 ;O-A51O. BAN40 =5GB> 2@>45 <038G5A:>9 A2O78 <564C ?>A;54>20B5;L=K<8 "B5?5@L" =5=028AB8, :>B>@K5 40NBAO :0: G0AB8, B>;L:> GB>1K >B@8F0BL ?>B>< 8E 2=5H=89 E0@0:B5@. <5==> MBC 42CAABL >A25I05B 15@3A>=>2A:0O B5>@8O A>7=0=8O, :>B>@>5 4;8BAO 8 O2;O5BAO "<=>65AB2>< 2708<>?@>=8:=>25=89". ">, G53> 4>AB83 745AL 5@3A>=, 8 5ABL ?A8E8G5A:>5, 0 =5 A>7=0=85, 704C<0==>5 :0: ;O-A51O. 'B> 2 A0<>< 45;5 >7=0G05B "2708<>?@>=8:=>25=85"? 5 >BACB­AB285 ?@020 2AO:>9 45;8<>AB8. 59AB28B5;L=>, GB>1K A>AB>O;>AL 2708­<>?@>=8:=>25=85, =C6=>, GB>1K 1K;8 G0AB8, :>B>@K5 2708<>?@>=8:0NB 4@C3 2 4@C30. ">;L:> MB8 G0AB8, :>B>@K5 ?> ?@02C 4>;6=K 1K;8 1K >?CAB8BLAO 2 A2>59 87>;OF88, ?@>=8:0NB >4=8 2 4@C385 ?>A@54AB2>< <038G5A:>9 A2O78, ?>;=>ABLN =5>1JOA=8<>9, 8 MB> ?>;=>5 A;8O=85 =5 ?>4405BAO 2 =0AB>OI5< 0=0;87C. -B> A2>9AB2> ?A8E8G5A:>3> 5@3A>= =8A:>;L:> =5 4C<05B >A=>2K20BL =0 01A>;NB=>9 AB@C:BC@5 ;O-A51O, >= 53> :>=AB0B8@C5B :0: 40==>5; ?@>AB0O "8=BC8F8O" 5B:@K205B, GB> ?A8E8G5A:>5 O2;O5BAO 8=B5@8>@878@>20==K< <=>65AB2><. 3> 8=5@B=K9 E0@0:B5@, E0@0:B5@ ?0AA82=>3> 40==>3> 0:F5=B8@C5B 5I5 B>, GB> >=> ACI5AB2C5B, =5 O2;OOAL 4;O A>7=0=8O, B5B8G5A:>3> 8;8 =5B. => 5ABL, =5 1C4CG8 A>7=0=85< 1KB8O, ?>A:>;L:C 2 5AB5AB25==>9 ?>78F88 G5;>25: =5 ?@87=05B 53> ?>;=>ABLN, 8 =5>1E>48<> >1@0I5=85 : 8=BC8F88, GB>1K 53> ?>AB83=CBL. "0:8< >1@07><, >1J5:B <8@0 <>65B ACI5AB2>20BL, =5 1C4CG8 2848B:@K20BLAO 704=8< G8A;><, :>340 20;8 =5>1E>48@C48O, GB>1K 53> @0A:@KBL. !2>9AB20 ?A8E8G5A:>9 4;8­B5;L=>AB8 >:07K20NBAO 4;O 5@3A>=0 G8ABK<, A;CG09=K< D0:B>< >?KB0; >=8 O2;ONBAO B0:8< >1@07><, ?>A:>;L:C 8E B0: 2AB@5G0NB, 2>B 8 2A5. B0:, ?A8E8G5A:0O 2@5<5==>ABL O2;O5BAO 8=5@B=K< datum1, 4>2>;L=> ?>E>659 =0 15@3A>=>2A:CN 4;8B5;L=>ABL, :>B>@0O 8A?KBK205B A2>N 3;C1>:CN A2O7L, =5 A>74020O 55, :>B>@0O ?>AB>O==> B5@0;87C5BAO, =5 B5@0;87CO A51O, 345 D0:B8G5A:>5 8@@0F8>=0;L=>5 8 <038G5A:>5 2708­<>?@>=8:=>25=85 M;5<5=B>2, 2>2A5 =5 O2;ONI8EAO >1J548=O5B=>H5=85< 1KB8O, <>65B A@02=820BLAO B>;L:> A <038­G5A:8< 459AB285< :>;4>2AB20 =0 @0AAB>O=88 8 A:@K205B <=>65AB2> "B5?5@L", C65 F5;8:>< 3>B>2KE.  MB8 A2>9AB20 =5 ?@>8AB5:0NB 87 >H81:8 ?A8E>;>3>2, 87 =54>AB0B:0 7=0=8O, >=8 O2;ONBAO A>AB02=K<8 G0ABO<8 ?A8E8G5A:>3> 2@5<5=8, 38?>AB07>< ?5@2>=0G0;L=>9 2@5<5==>A­B8.  A0<>< 45;5, 01A>;NB=>5 548=AB2> ?A8E8G5A:>3> 5ABL ?@>5:F8O >=B>;>38G5A:>3> 8 M:-AB0B8G5A:>3> 548=AB20 4;O-A51O. > B0: :0: MB0 ?@>5:F8O ?@>872545=0 2 >?@545;5==>5 2-A515, :>B>@>5 5ABL B>, G5< >=> O2;O5BAO 21;878, 157 @0AAB>O=8O >B B>645AB20, M:-AB0B8G5A:>5 548=AB2> 4@>18BAO 2 15A:>=5G=>ABL "B5?5@L", :>B>@K5 O2

этой причине стремятся изолироваться в их тождестве-в-себе. Таким образом, имея отношение сразу к в-себе и к для-себя, психическая временность скрывает непреодолимое противо­речие. И это не должно нас удивлять; так как психическая временность есть продукт нечистой рефлексии, она естественно является бывшей того, чем она не является, и она не является тем, чем она являлась-бывшей.

Именно это сделает еще более наглядным исследование отношений, которые поддерживают одни психические формы с другими внутри психического времени. Заметим вначале, что как раз взаимопроникнове­ние управляет связью чувств, например в глубине сложной психической формы. Каждый знает эти чувства дружбы "с оттенками" зависти, ненависть, "смешанную", несмотря ни на что, с уважением, товарищес­кие отношения, связанные с любовью, все это часто описывали романи­сты. Таким образом, очевидно, что мы постигаем дружбу, затененную завистью, так же, как чашку кофе, разбавленную молоком. Вероятно, это сравнение грубо. Однако достоверно, что дружба с любовью не выступает как простой вид рода дружбы, подобно тому как равнобед­ренный треугольник является видом рода треугольника. Дружба пред­стает как полностью пронизанная любовью, но она не является ею, она не "делается" любовью, иначе она потеряла бы свою автономию друж­бы. Но она конституируется в инертный в-себе объект, который язык затрудняется назвать, в котором автономная и в-себе любовь магически распространяется по всей дружбе, как столб (jambe) простирается по всему морю в auvxucni;2 стоиков*47*.

1 данное (лат.). - Ред.

2соединение, смешение (греч.). - Ред.

Но психические процессы содержат в себе также действие на расстоя­нии предшествующих форм на формы последующие. Мы не можем понимать это действие на расстоянии в виде простой причинности, которую находят, например, в классической механике и которая пред­полагает полностью инертное существование движущей силы, заключен­ной в мгновении; а также в виде причинности, как ее понимает Джон Стюарт Милль и которая определяется с помощью необусловленной и постоянной последовательности двух состояний, каждое из которых в своем собственном бытии исключает другое. Поскольку психическое является объективацией для-себя, оно обладает деградированной спонтан­ностью, понимаемой как внутреннее и данное свойство его формы и не отделимой, впрочем, от связывающей его силы. Оно не может, следова­тельно, выступать как строго производимая предшествующей формой. Но, с другой стороны, эта спонтанность не может определяться сама к сущест­вованию, поскольку она понимается только как определение среди других данного существующего. Отсюда вытекает, что предшествующая форма должна породить на расстоянии форму той же самой природы, которая спонтанно организуется как форма течения. Здесь нет бытия, которое имело бы в бытии свое будущее и свое прошлое, но только последовательности прошлых, настоящих и будущих форм, которые все существуют в модусе "имеющих-бывшее" и влияют друг на друга на расстоянии. Это влияние будет проявляться или посредством проникновения, или через мотивацию. В первом случае рефлексивное сознание воспринимает один объект как два психических объекта, которые вначале были даны раздельно. Из этого следует или новый психический объект, каждая характеристика которого будет синтезом двух других, или объект сам по себе непонятный, который дается сразу как полностью один и полностью другой, без того чтобы происходило изменение как одного, так и другого. В мотивации, напротив, два объекта остаются каждый на своем месте. Но психический объект, будучи организованной формой и множеством взаимопроникновений, может действовать только целиком сразу на весь другой объект. Отсюда следует целостное действие и на расстоянии посредством магического влияния одного объекта на другой. Например, именно мое вчерашнее унижение полностью мотивирует мое настроение этим утром и т. д. Что это действие на расстоянии является полностью магическим и иррацио­нальным, доказывают лучше, чем весь анализ, напрасные усилия психоло­гов-интеллектуалистов свести его, оставаясь в плоскости психического, к причинности, понимаемой посредством интеллектуального анализа. Так, например, Пруст пытается посредством интеллектуального анализа посто­янно отыскивать во временной последовательности психических состояний причинные связи между этими состояниями. И в итоге такого анализа он предлагает нам определенные результаты.

"Ведь когда он (Сван) думал о ней (Одетте) без отвращения, когда он опять улавливал ласку в ее улыбке, когда ревность не примешивала к его любви желание вырвать ее из объятий другого, его любовь вновь превра­щалась прежде всего в блаженство тех ощущений, какие в нем вызывала Одетта, в блаженство любоваться ею как зрелищем, изучать, как особое явление, рассвет ее взоров, возникновение ее улыбки, звук ее голоса. И вот из этого ни с чем не сравнимого наслаждения у Свана в конце концов выросла потребность в Одетте, которую только она способна была удовлетворить своим присутствием или своими письмами... Так, в силу химизма своего заболевания, выработав из любви ревность, Сван опять принялся выделывать нежность, выделывать жалость к Одетте"1.

1 По направлению к Свану (37-е ed., II, р. 82 (курсив мой)*49*.

Этот текст явным образом касается психического. Здесь в самом деле видны чувства, по природе индивидуализированные и отдельные, которые действуют друг на друга. Но Пруст пытается объяснить их действия и классифицировать их, надеясь тем самым сделать понятными альтернативы, через которые должен пройти Сван. Он не ограничивает­ся описанием констатации, которые он сумел сделать сам (переход через "колебание" от злобной ревности к нежной любви), он хочет объяснить эти констатации.

Какими оказываются результаты этого анализа? Устранена ли неяс­ность психического? Легко увидеть, что эта немного произвольная ре­дукция больших психических форм к элементам более простым подтвер­ждает, напротив, магическую иррациональность отношений, которые поддерживают между собой психические объекты. Как ревность приме­шивает к любви "желание, чтобы ею восхищался другой"*50*? И как это желание, раз прибавленное к любви (все тот же образ "разбавленного" молоком кофе), помешает Свану снова приобрести "блаженство тех ощущений, какие в нем вызывала Одетта"? И как удовольствие может создать потребность? И как это любовь создает ревность, которая, в свою очередь, добавит Свану желание, чтобы любой восхищался Одеттой? И как, освобожденный от этого желания, он снова собирается создавать нежность? Пруст пытается конституировать здесь символичес­кий "химизм", но химические образы, которыми он пользуется, просто способны скрыть иррациональные действия и мотивации. Нас пытаются вовлечь в механическую интерпретацию психического, которая, не явля­ясь более понятной, полностью деформирует его природу. Однако нам не могут помешать увидеть между чуждыми состояниями отношения почти внутричеловеческие (создавать, производить, прибавлять), кото­рые позволяют предположить, что эти психические объекты являются одушевленными факторами. В описаниях Пруста интеллектуальный ана­лиз в каждый момент обнаруживает свои границы; он может произ­водить расчленения и классификации лишь в плоскости и на основе полной иррациональности. Нужно отказаться от редукции иррациональ­ного к психической причинности; эта причинность есть деградация эк­статического для-себя, которое находится в своем бытии на расстоянии от себя, в некое магическое в-себе, которое есть то, чем оно является на своем месте. Магическое действие на расстоянии и через влияние есть необходимый результат этого ослабления связей бытия. Психология Должна описать эти иррациональные связи и взять их как первое данное психического мира.

Таким образом, рефлексивное сознание конституируется как созна­ние длительности, и посредством этого психическая длительность явля­ется сознанию. Эта психическая временность как проекция в в-себе первоначальной временности является потенциальным бытием, призрач­ное протекание которого не прекращает сопровождать эк-статическую темпорализацию для-себя, поскольку последняя познается рефлексией. Но она полностью исчезает, если для-себя пребывает в плоскости неот­ражающего (сознания) или если нечистая рефлексия очищается. Психи­ческая временность подобна в этом первоначальной временности; она появляется как способ бытия конкретных объектов, а не как заранее установленные правило или рамки. Психическое время является лишь связанным комплектом временных объектов, но его существенное от­личие от первоначальной временности состоит в том, что оно есть, вместо того чтобы темпорализоваться. Как таковое, оно может быть конституировано только от прошлого, и будущее может быть только прошлым, которое придет после настоящего прошлого, то есть эта пустая форма перед-после гипостазируется и предписывает отношения между одинаково прошлыми объектами. В то же время эта психическая длительность, которая не может быть через себя, должна постоянно быть бывшей. Постоянно колеблясь между множеством расположенных рядом частей и абсолютной связью эк-статического для-себя, эта вре­менность составляется из "теперь", которые были, которые остаются на месте, им предписанном, но влияют друг на друга на расстоянии в их целостности; именно это делает ее довольно похожей на магическую длительность в философии Бергсона. В то время как помещают себя в плоскость нечистой рефлексии, стремящейся определить бытие, кото­рым я являюсь, возникает целый мир, наполненный этой временностью. Этот мир, возможное присутствие, вероятный объект моей рефлексив­ной интенции и есть психический мир, или психика. В определенном смысле его существование чисто идеальное; в другом же смысле он есть, поскольку является бывшим, поскольку открывается сознанию; он ока­зывается "моей тенью" и есть то, что открывается мне, когда я хочу себя видеть; кроме того, он может быть тем, исходя из чего для-себя оп­ределяется в бытии тем, что оно имеет в бытии (я не буду у такого-то и такого-то лица "по причине" антипатии, которую я испытываю к нему, я решаюсь на такое-то и такое-то действие, принимая в соображение мою ненависть или мою любовь, я отказываюсь спорить о политике, так как я знаю свой вспыльчивый темперамент и не хочу рисковать, чтобы не разозлиться); этот призрачный мир существует как реальная ситуация для-себя. С этим трансцендентным миром, который располагается в бес­конечном становлении антиисторического безразличия, конституируется как раз в качестве возможного единства бытия временность, называемая "внутренней", или "качественной", являющаяся объективацией в-себе первоначальной временности. Здесь есть первый набросок "внешнего"; для-себя рассматривает себя, как бы придавая себе внешность в своих собственных глазах; но это внешнее является чисто возможным. Мы далее увидим, что бытие-для-другого реализует эскиз этого "внешнего".

Г л а в a III ТРАНСЦЕНДЕНТНОСТЬ

Чтобы достигнуть по возможности завершенного описания для-себя, мы выбрали в качестве путеводной нити исследование отрицательных действий. В самом деле, как мы это видели, постоянная возможность небытия вне нас и в нас обусловливает вопросы, которые мы можем ставить, и ответы, которые можно на них получить. Но нашей первой целью не было только раскрытие отрицательных структур для-себя. Во введении мы столкнулись с проблемой, и как раз ее мы хотели бы решить: каким является первоначальное отношение человеческой реаль­ности с бытием феноменов или бытием-в-себе? В действительности, во введении мы вынуждены были отвергнуть и реалистическое, и иде­алистическое решения. Мы сразу выявили, что трансцендентное бытие не может никак действовать на сознание и что сознание не может "констру­ировать" трансцендентное, объективируя элементы, полученные в субъ­ективном. Впоследствии мы поняли, что первоначальное отношение к бытию не может быть внешним отношением, которое объединило бы две субстанции, вначале изолированные. "Отношение между областями бытия есть простое разбрызгивание, - писали мы, - сделавшееся частью их структуры". Значит, конкретное открывается нам как син­тетическая целостность, сознание которой как феномена конституируют только сочленения, артикуляции. Но если в определенном смысле рас­сматриваемое сознание в своей изоляции есть абстракция, если феноме­ны - и даже феномены бытия - являются подобным образом абстракт­ными, поскольку они не могут существовать как феномены, не являясь сознанию, то бытие феноменов в-себе, которое есть то, что оно есть, не может быть рассматриваемо в качестве абстракции. Чтобы быть, оно имеет необходимость только в самом себе, оно отсылает лишь к себе. С другой стороны, описание для-себя показало нам, напротив, хотя и отдаленно, что оно возможно и из субстанции и из в-себе; мы видели, что оно было своим собственным ничтожением и что оно может быть только в онтологическом единстве своих эк-стаз. Если, следовательно, отношение для-себя к в-себе должно быть первоначально конститутив­ным самому бытию, которое ставится в отношение, то нельзя понимать, что оно может быть конститутивным для в-себе, но только для-себя. Как раз в для-себя одном нужно искать ключ к этому отношению к бытию, которое называют, например, познанием. Для-себя ответственно в своем бытии за свое отношение к в-себе или, если хотите, оно производит себя первоначально на основании отношения к в-себе. Именно это мы уже представили, когда определили сознание как "бытие, для которого в его бытии стоит вопрос о его бытии, поскольку это бытие предполагает иное, чем оно, бытие". Но с тех пор как мы сформулировали это определение, мы приобрели новые знания. В частности, мы постигли глубокий смысл ддя-себя как основания своего собственного ничто. Не время ли сейчас использовать эти знания, чтобы определить и объяснить это эк-статическое отношение для-себя к в-себе, на основе которого могут появиться вообще познание и действие? В состоянии ли мы ответить на первый вопрос? Чтобы быть нететическим сознанием себя, сознание должно быть тетическим сознанием некоторой вещи, как мы это отмечали. Итак, то, что мы исследовали до сих пор, есть для-себя как первоначальный способ бытия нететического сознания себя. Не подходим ли мы тем самым к описанию для-себя в его отношениях с в-себе, поскольку последние являются конститутивными для его бы­тия? Не можем ли мы сейчас найти ответы на вопросы такого типа: как и почему для-себя имеет в своем бытии знание о в-себе, которое есть то, чем оно является? И что такое познание вообще?

1. Познание как тип отношения между для-себя и в-себе

Существует только интуитивное познание. Дедукция и рассуждение, неправильно называемые познанием, суть лишь инструменты, ведущие к интуиции. Когда ее достигают, средства, используемые для ее достиже­ния, стушевываются перед ней; в случаях, где она не может быть достигнута, рассуждения остаются в качестве дорожных указателей, которые указывают на недостижимую интуицию; если, наконец, она была достигнута, но не является в настоящем моему сознанию, правила, которые я использовал, остаются как результаты произведенных в про­шлом операций, как то, что Декарт назвал "воспоминаниями идей". И если спросят, чем является интуиция, то Гуссерль ответит в согласии с большинством философов, что это - присутствие самой "вещи" (Sache) к сознанию. Познание является, следовательно, типом бытия, которое мы описали в предшествующей главе под названием "присут­ствия к...". Но мы как раз установили, что в-себе не может никогда само быть присутствием. В самом деле, быть-присутствующим есть способ эк-статического бытия для-себя. Следовательно, мы обязаны перевер­нуть понятия нашего определения: интуиция есть присутствие сознания к вещи. Таким образом, мы должны теперь обратиться к природе и смыслу этого присутствия для-себя к бытию.

K CAB0=>28;8 2> 22545=88, 8A?>;L7CO =5?@>OA=5==>5 ?>=OB85 "A>­7=0=85", =5>1E>48<>ABL 4;O A>7=0=8O 1KBL A>7=0=85< G53>-B>.  A0<>< 45;5, 8<5==> ?>A@54AB2>< B>3>, A>7=0=85< G53> >=> O2;O5BAO, >=> >B­;8G05B A51O 2 A>1AB25==KE 3;070E 8 <>65B 1KBL A>7=0=85< A51O; A>7=0­=85, :>B>@>5 =5 1K;> 1K A>7=0=85< G53>-B>, =5 1K;> 1K A>7=0=85< 2>>1I5. !59G0A OA=8;8 >=B>;>38G5A:89 A7=0=8O 8;8 4;O-A51O. K <>65<, A;54>20B5;L=>, ?>AB028BL ?@>1;5=OB8OE 1>;55 B>G=KE 8 A?@>A8BL: GB> <>65B >7=0G0BL MB0 =5>1E>48<>ABL 4;O A>7=0=8O 1KBL-A>7=0=85< G53>-B>, 5A;8 @0AA<0B@820BL 53> 2 >=B>;>38­G5A:>< ?;0=5, B> 5ABL 2 ?5@A?5:B825 1KB8O-4;O-A51O? 725AB=>, GB> 4;O-A51O 5ABL >A=>20=85 A2>53> =8GB> 2 D>@<5 ?@87@0G=>9 4804K: >B-@065=85->B@060NI55. B@060NI55 ACI5AB2C5B B>;L:> 4;O B>3>, GB>1K >B@060BL >B@065=85, 8 >B@065=85 AB0=>28BAO >B@065=85<, ;8HL ?>­A:>;L:C >=> >BAK;05B : >B@060NI51@07><, 420 G;5=0, >G5@G5==K5 4804>9, C:07K20NB >48= =0 4@C3>9 8 :064K9 2:;NG05B A2>5 1KB85 2 1KB85 4@C3>3>. > 5A;8 >B@060NI55 O2;O5BAO =5 G5< 8=K<, :0: >B@060NI8< MB> >B@065=85, 8 5A;8 >B@065=85 <>65B E0@0:B5@87>20BL­AO B>;L:> ?>A@54AB2>< A2>53> "1KB8O-GB>1K >B@060BLAO 2 MB>< >B­@060NI5<", 420 G;5=0 :20784804K, A>548=OO >4=> A 4@C38< A2>8 =8GB>, =8GB>60BAO 2<5AB5. C6=>, GB>1K >B@060NI55 >B@060;> GB>-B>, GB>­1K F5;>5 =5 ?@>20;8;>AL 2 =8GB>. > 5A;8 >B@065=85, A 4@C3>9 AB>@>=K, 1K;> G5<-B> =57028A8<> >B A2>53> 1KB8O-GB>1K->B@060BLAO, =5>1E>48­<>, GB>1K >=> 1K;> >?@545;5=> =5 :0: >B@065=85, => :0: 2-A515. C6=> 1K;> 1K 225AB8 ?;>B=>ABL 2 A8AB5B@065=85->B@060NI55" 8 2 >A>­15==>AB8 7025@H8BL =0<5G5==>5 @0745;5=85. 1> 2 4;O-A51O >B@065=85 O2;O5BAO B0:65 >B@060NI8<. > 5A;8 >B@065=85 >?@545;O5BAO, >=> >B45;O5BAO >B >B@060NI53>, 8 53> O2;5=85 >B45;O5BAO >B 53> @50;L=>AB8; cogito AB0=>28BAO =52>7<>6=K<. B@065=85 =5 <>65B 1KBL A@07C "GB>-B> >B@060NI8<" 8 =8G5<, :0: 5A;8 1K >=> >?@545;O;>AL 4@C3>9 25ILN, G5< >=> A0<>, 8;8, 5A;8 E>B8B5, >=> >B@060;>AL 1K :0: >B=>H5­=85 : 2=5H=5B>@K< >=> =5 O2;O5BAO. 'B> >?@545;O5B >B@065=85 4;O >B@060NI53>, 8 5ABL 2A5340 B>, : G5=> 5ABL ?@8ACBAB285. 065 @04>ABL, ?>=8<05<0O 2 ?;>A:>AB8 =5>B@060NI53>, 5ABL =5 GB> 8=>5, :0: ">B@0605<>5" ?@8ACBAB285 : @04>AB=>B:@KB>;=> =5:>B>@K5 ?@54H5AB2CNI85 AB@>:8 C65 70AB02;ONB =0A ?@542845BL, GB> =51KB85 >:07K205BAO ACI5AB25==>9 AB@C:BC@>9 ?@8ACBAB28O. @8ACBAB285 2:;NG05B @048:0;L=>5 >B@8F0=85 :0: ?@8ACBAB285 ?> >B=>H5=8N : B> =5B. @8ACBAB2CNI8< ?> >B=>H5=8N :> <=5 O2;O5BAO B>, G5< O =5 O2;ONAL. ?@>G5<, 70<5BOB, GB> MB> "=51KB85" ?@54?>;0305BAO 0?@8>@8 2> 2A59 B5>@88 ?>7=0=8O. 52>7­<>6=> A:>=AB@C8@>20BL ?>=OB85 >1J5:B0, 5A;8 C =0A ?5@2>=0G0;L=> =5B >B@8F0B5;L=>3> >B=>H5=8O, >1>7=0G0NI53> >1J5:B 2 :0G5AB25 B>3>, GB> =5 O2;O5BAO A>7=0=85<. <5==> MB> 4>AB0B>G=> E>@>H> ?5@5405B 2K@0­65=85 "=5-O", AB02H55 <>4>9 M?>E8, E>BO C B5E, :B> 53> 8A?>;L7>20;, =5;L7O >1=0@C68BL 4065 <0;59H53> 65;0=8O >1>A=>20BL MB> "=5", 87=0­G0;L=> E0@0:B5@87CNI55 2=5H=89 <8@.  A0<>< 45;5, =8 A2O7L ?@54AB02­;5=89, =8 =5>1E>48<>ABL >?@545;5==KE AC1J5:B82=KE F5;>AB=>AB59, =8 2@5<5==0O =5>1@0B8<>ABL, =8 >1@0I5=85 : 15A:>=5G=>3CB A;C­68BL B>1K :>=AB8BC8@>20BL >1J5:B :0: B0:>2>9, B> 5ABL A;C68BL >A=>2>9 4;O ?>A;54CNI53> >B@8F0=8O, :>B>@>5 >B45;8;> 1K =5-O 8 ?@>­B82>?>AB028;> 53> <=5 :0: B0:>2> MB> >B@8F0=85 =5 1K;> 1K 40=> 2=0G0;5 8 5A;8 >=> =5 1K;> 1K 0?@8>@8 >A=>20=85< 2AO:>3> >?KB0. 5IL 8 O2;O5BAO, ?5@54 2AO:8< A@02=5=85<, ?5@54 2AO:>9 :>=AB@C:F859, B5<, GB> >=0 ?@8ACBAB2C5B : A>7=0=8N, =5 1C4CG8 A>7=0=8­5<. 5@2>=0G0;L=>5 >B=>H5=85 ?@8ACBAB28O 2 :0G5AB25 >A=>20=8O ?>7=0­=8O 5ABL >B@8F0=85. > B0: :0: >B@8F0=85 845B : <8@C ?>A@54AB2>< ;O-A51O 8 B0: :0: 25IL 5ABL B>, GB> >=0 5ABL, 2 01A>;NB=>< 157@07;8G88 B>645AB20, - 25IL =5 <>65B 1KBL B5<, GB> ?>;0305B A51O :0: =5 O2;ONI55AO 4;O-A51O. B@8F0=85 845B >B A0<>3> 4;O-A51O. 5;L7O ?>=8-<0BL MB> >B@8F0=85 :0: B8? AC645=8O, :>B>@K9 :0A0;AO 1K A0<>9 25I8, 8 >=0 A0<0 1K >B@8F0;0, GB> O2;O5BAO 4;O-A51O; MB>B B8? >B@8F0=8O <>65B ?>=8<0BLAO, B>;L:> 5A;8 4;O-A51O 1K;> 1K ?>

этом случае, он мог бы появиться только как третье бытие, устанавливающее извне отрицательное отношение между двумя сущими. Но посредством первоначального отрицания как раз и конституируется для-себя как не являющееся вещью. Таким образом, определение, которое мы даем сейчас сознанию, может быть сфор­мулировано в перспективе для-себя следующим образом: "Для-себя есть бытие, для которого его бытие стоит под вопросом в своем бытии, поскольку оно в сущности является определенным способом не быть бытием, которое оно полагает сразу в качестве другого, чем оно". Познание, следовательно, возникает как способ бытия. Познание не есть ни отношение, устанавливаемое задним числом между двумя сущими, ни активность одного из них, ни качество или свойство. Оно есть само бытие для-себя, поскольку оно есть присутствие по отношению к.., то есть поскольку оно имеет в бытии свое бытие, производя в нем небытие определенного бытия, по отношению к которому оно присутствует. Это значит, что для-себя может быть только в форме отражения, становясь отражающим как не являющимся определенным бытием. "Что-то", которое должно определять отражаемое, чтобы пара "отражение-от-ражающее" не провалилось в ничто, является чистым отрицанием. От­ражающее определяет себя вне определенного бытия как не являющееся этим бытием; это и есть то, что называют: быть сознанием чего-то.

Но нужно уточнить, что мы понимаем под этим первоначальным отрицанием. Следует, в самом деле, отличать два типа отрицания: отрицание внешнее и отрицание внутреннее. Первое появляется как чисто внешняя связь, установленная между двумя сущими свидетелем. Когда я говорю, например: "Стол не есть чернильница"*51*, то очевидно, что основание этого отрицания не находится ни в столе, ни в черниль­нице. Оба являются тем, чем они являются, - и это все. Отрицание есть категориальная и идеальная связь, которую я устанавливаю между ними, не изменяя их во что бы то ни было, не обедняя и не обогащая ни в малейшей степени их качество: они даже не затрагиваются этим негативным синтезом. Так как это отрицание не служит им ни для обогащения, ни для конституирования, оно остается строго внешним. Но уже можно угадать смысл другого отрицания, если рассмотреть такие выражения, как: "Я небогат" или "Я некрасив". Произнесенные с определенной грустью, они не только обозначают, что отрицается определенное свойство, но что само отрицание начинает влиять на внутреннюю структуру положительного бытия, в котором отрицают свойство. Когда я говорю: "Я некрасив", я не ограничиваюсь отрицани­ем у меня, взятом вполне конкретно, определенного свойства, которое от этого переходит в ничто, оставляя нетронутым положительную цело­стность моего бытия (например, когда я говорю: "Ваза не белая, она серая", "Чернильница не на столе, она на камине"); я хочу отметить, что "не быть красивым" есть определенное отрицательное свойство моего бьггия, которое меня характеризует изнутри, и в качестве отрицательнос­ти оно является реальным качеством меня самого как не являющегося красивым, и это отрицательное качество будет объяснять так же хорошо мою грусть, например, как и мои неудачи в мире. Под внутренним отрицанием мы понимаем такое отношение между двумя сущими веща­ми, что та, которая отрицается другой, определяет последнюю, посред­ством своего отсутствия, в глубине ее сущности. Отрицание становится тогда существенной связью бытия, поскольку по крайней мере одно из сущих, которого оно касается, таково, что указывает на другое, носит другое в своей глубине как отсутствие. Во всяком случае, ясно, что этот тип отрицания не может применяться к бытию-в-себе. Он по природе принадлежит для-себя. Только ддя-себя может быть определено в своем бытии через бытие, которым оно не является. И если внутреннее отрица­ние может появиться в мире (когда, например, говорят о жемчуге, что он фальшивый, о фрукте, что он незрелый, о яйце, что оно несвежее и т. д.), то именно посредством для-себя оно приходит в мир как всякое отрица­ние вообще. Если, следовательно, только одному для-себя принадлежит знание, то лишь ему одному свойственно появляться как не являющему­ся тем, что оно знает. И так как здесь явление и бытие представляют собой только одно, поскольку для-себя имеет бытие своего явления, то нужно понять, что для-себя включает в свое бытие бытие объекта, которым оно не является, поскольку оно стоит под вопросом в своем бытии как не являющееся этим бытием.

Нужно отделаться здесь от одной иллюзии, которую можно было бы сформулировать так: чтобы конституироваться самому как не явля­ющемуся таким-то бытием, следует предварительно иметь каким бы то ни было образом знание этого бытия, так как я не могу судить о моих различиях с бытием, о котором я ничего не знаю. Безусловно, в нашем эмпирическом существовании мы не можем знать, чем мы отличаемся от японца или англичанина, от рабочего или монарха, не имея некоторого понятия об этих различных людях. Но эти эмпирические различия не могут для нас здесь служить основой, так как мы ограничиваемся исследованием онтологического отношения, определяющего всякий воз­можный опыт и устанавливающего как объект вообще может сущест­вовать для сознания. Следовательно, не нужно, чтобы я имел какой-либо опыт об объекте как объекте, который не является мной, перед тем как конституировать его в качестве объекта. Напротив, то, что определяет всякий возможный опыт, и есть априори появление объекта для субъекта или, поскольку появление объекта является первоначальным фактом Для-себя, первоначальное возникновение для-себя как присутствие по отношению к объекту, которым оно не является. Таким образом, следу­ет переставить члены предшествующей формулы: фундаментальное от­ношение, посредством которого ддя-себя имеется в бытии в качестве не являющегося этим отдельным бытием, по отношению к которому оно присутствует, есть основа всякого познания этого бытия. Но необходи­мо подробнее описать это первичное отношение, если мы хотим сделать его понятным.

То, что остается истинным в изложении интеллектуалистской ил­люзии, от которой мы отказались ранее, есть как раз то, что я не могу определить себя, не являясь объектом, который первоначально лишен всякой связи со мной. Я не могу отрицать, что я являлся бы таким-то бытием на расстоянии от этого бытия. Если я постигаю бытие полнос­тью заключенным в себя, это бытие в самом себе будет попросту тем, чем оно является, и в силу этого в нем не найдется места ни для отрицания, ни для познания. Фактически лишь исходя из бытия, кото­рым оно не является, бытие может объявить о себе, чем оно не является. В случае внутреннего отрицания это означает, что именно там, в и на бытии, которым оно не является, для-себя появляется, не будучи тем, что оно есть. В этом смысле внутреннее отрицание есть конкретная онтологическая связь. Речь здесь совсем не идет об одном из тех эмпирических отрицаний, где отрицаемые свойства вначале различаются посредством их отсутствия или даже их небытия. Во внутреннем отрица­нии для-себя расплющено на том, что оно отрицает. Отрицаемые свойст­ва являются как раз тем, к чему ближе всего для-себя; именно из них оно черпает свою отрицательную силу и постоянно ее обновляет. В этом смысле их нужно видеть в качестве конститутивного фактора его бытия, так как оно должно быть там вне себя в них; оно должно быть ими, чтобы отрицать, что оно ими является. Одним словом, начальная гра­ница внутреннего отрицания и есть в-себе, вещь, которая находится здесь; вне ее нет ничего, кроме пустоты, ничто, которое отличается от вещи только чистым отрицанием, которому эта вещь дает само содер­жание. Трудность, с которой сталкивается материализм, выводя позна­ние из объекта, проистекает оттого, что он хочет произвести субстанцию из другой субстанции. Но эта трудность не может нас остановить, так как мы утверждаем, что вне в-себе нет ничего, за исключением отраже­ния этого ничего, которое само поляризуется и определяется через в-себе, поскольку оно есть именно ничто этого в-себе, индивидуализиро­ванное ничто, которое есть ничто только потому, что оно не есть в-себе. Таким образом, в этом эк-статическом отношении, являющимся консти­тутивным внутреннему отрицанию и познанию, как раз само в-себе есть конкретный полюс в своей полноте, и для-себя есть именно пустота, в которой выделяется в-себе. Для-себя находится вне себя в-себе, по­скольку определяется посредством того, чем оно не является; первичная связь в-себе с для-себя является, стало быть, связью бытия. Но эта связь не выступает ни недостатком, ни отсутствием. В самом деле, в случае отсутствия я определяю себя посредством бытия, которым я не являюсь и которого нет или нет здесь, то есть то, что меня определяет, выступает как полость в середине того, что я буду называть моей эмпирической полнотой. Напротив, в познании, взятом как связь онтологического бытия, бытие, которым я не являюсь, представляет абсолютную полно­ту в-себе. И я, напротив, оказываюсь ничем, отсутствием, определяю­щим себя в существовании, исходя из этой полноты. Это означает, что в типе бытия, которое называют познанием, единственное бытие, кото­рое можно встретить и которое постоянно здесь, и есть познаваемое

назад содержание далее




ПОИСК:




© FILOSOF.HISTORIC.RU 2001–2021
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь