Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки






назад содержание далее

Часть 3.

Она находится здесь, эта возможность, я ее достигаю, но как отсутствующую, как в другом, посредством моей тревоги и моего решения отказаться от этого укрытия как "недостаточ­но надежного". Следовательно, мои возможности представлены моему нерефлексивному сознанию, поскольку другой за мной следит. Если я вижу его позу, готовую ко всему, - его рука в кармане, где у него оружие, его палец на электрическом звонке и готов поднять тревогу "при малейшем движении с моей стороны", - то я узнаю свои возможности извне и через него в то же самое время, как я ими являюсь, почти так, как узнают объективно свою мысль через язык, в то время когда ее мыслят, чтобы воплотить в языке. Эту склонность убежать, которая доминирует во мне, влечет меня и которой я являюсь, я читаю в наблюдающем взгляде, и через этот другой взгляд - оружие направлено на меня. Другой научил меня ей, поскольку он ее предусмотрел и тем уже предотвратил. Он научил меня, поскольку он ее перевел и разоружил. Но я не постигаю этот перевод, я постигаю просто смерть моей возможнос­ти. Смерть неуловима, так как моя возможность спрятаться остается еще моей возможностью; поскольку я ею являюсь, она живет всегда, и темный угол не перестает мне делать знак, посылает мне свою потенциальность. Но если инструментальность определяется как факт "иметь возможность быть переведенным к...", тогда сама моя возмож­ность становится инструментальностью. Моя возможность спрятаться в углу становится тем, что другой может перевести в свою возможность раскрыть меня, идентифицировать, задержать. Для другого она сразу является препятствием и средством, как все орудия. Препятствием, так как она обяжет его к определенным новым действиям (приблизиться ко мне, зажечь карманный фонарик). Средством, так как раз открытый в этом тупике, я "пойман". Иначе говоря, всякое действие, проведенное против другого, может быть в принципе для другого инструментом, который будет ему служить против меня. И как раз я постигаю другого не в ясном видении того, что он может сделать из моего действия, но в страхе, который видит все мои возможности как двойственные. Другой есть скрытая смерть моих возможностей, поскольку я видел эту смерть как скрытую в середине мира. Связь моей возможности с орудием больше не является связью двух орудий, которые расположены внешне один с другим в виду цели, которая избегает меня. Именно сразу мрак темного угла и моя возможность спрятаться в нем переводятся другим, когда, перед тем как я смог бы сделать движение, чтобы скрыться там, он освещает угол своей лампочкой. Таким образом, в быстром толчке, который действует на меня, когда я постигаю взгляд другого, внезапно открывается то, что я вижу неуловимое отчуждение всех моих возмож­ностей, которые расположены вдалеке от меня в середине мира вместе с его объектами.

Отсюда вытекают два важных следствия. Первое - это то, что моя возможность становится вне меня вероятностью. Поскольку другой ее постигает как подтачиваемую свободой, которой он не является, свиде­телем которой делается и рассчитывает ее следствия, она оказывается чистой неопределенностью в комплекте возможностей, и как раз я ею становлюсь. Только позже, когда мы находимся в непосредственной связи с другими, через язык постепенно узнаем то, что он думает о нас, он сможет нас сразу очаровать и запугать: "Я уверяю тебя, что я это сделаю!" - "Это, конечно, возможно. Ты мне говоришь это, я хочу тебе верить; возможно, в самом деле, что ты это сделал бы". Сам смысл этого диалога предполагает, что другой первоначально размещен перед моей свободой как перед данным свойством неопределенности и перед моими возможностями как перед моими вероятностями. Именно перво­начально я чувствую себя находящимся там, для другого, и этот про­ект-призрак моего бытия проникает внутрь меня самого, так как через стыд, досаду, страх я не прекращаю брать на себя его как такового. Брать на себя вслепую, поскольку я не знаю то, что беру на себя. Я просто этим являюсь.

Часть текста в отсканированной книге отсутствует.

присутствие к некоторому другому объекту вне расстояния. Но расстоя­ние мне дано. Поскольку на меня смотрят, я не развертываю расстояние, я ограничиваюсь его преодолением. Взгляд другого придает мне прост-ранственность. Постигнуть себя в качестве рассматриваемого - значит постигнуть себя пространственным и осуществляющим пространство.

Но взгляд другого постигается не только как осуществляющий про­странство, он является также темпорализующим. Появление взгляда другого обнаруживается для меня через "Erlebnis"1, которое мне было бы в принципе невозможно приобрести в одиночестве: переживание одновременности.

1 переживание (нем.). - Ред.

Мир для единственного для-себя не мог бы содержать одновременности, но только соприсутствие, так как для-себя терялось бы вне себя повсюду в мире и связывало бы все существующие вещи через единство своего единичного присутствия. Таким образом, одновре­менность предполагает временную связь двух существующих, которые не связаны никаким другим отношением. Двое существующих, которые воздействуют одно на другое взаимным действием, не являются одно­временными как раз потому, что они принадлежат к одной и той же системе. Одновременность, таким образом, не принадлежит к существу­ющим в мире, она предполагает соприсутствие к миру двух рассмат­риваемых присутствующих в качестве присутствий-no отношению-к. Присутствие Пьера по отношению к миру одновременно с моим присут­ствием. В этом смысле первоначальным феноменом одновременности является то, что этот стакан является для Поля в то же самое время, когда он является для меня. Однако это предполагает основание всякой одновременности, которая необходимо должна быть присутствием дру­гого, который темпорализуется с моей собственной темпорализацией. Но как раз потому, что другой темпорализует себя, он темпорализует вместе с собой меня; поскольку он устремляется к своему собственному времени, я для него появляюсь в универсальном времени. Взгляд друго­го, поскольку я его постигаю, будет придавать моему времени новое измерение. Так как настоящее постигается другим как мое настоящее, мое присутствие имеет внешний вид; это присутствие, которое представ­ляется для меня, отчуждается от меня в настоящем, по отношению к которому другой делается присутствующим: я брошен в универсальное настоящее, поскольку другой делается присутствием по отношению ко мне. Но универсальное настоящее, где я собираюсь занять свое место, является чистым отчуждением моего универсального настоящего. Физи­ческое время течет к чистой и свободной темпорализации, которой я не являюсь; то, что вырисовывается на горизонте этой одновременности, которую я вижу, и есть абсолютная темпорализация, от которой меня отделяет ничто.

Как пространственно-временной объект мира, как существенная струк­тура пространственно-временной ситуации в мире, я открываюсь оценкам другого. Но также и я его постигаю посредством чистого осуществления cogito; быть рассматриваемым - значит постигать себя как неизвестный объект непознаваемых оценок, в частности ценностных суждений. Но как раз в то же самое время через стыд или гордость я признаю достаточную обоснованность этих оценок, я не перестаю их принимать за то, чем они являются: свободным переводом данного к возможностям. Суждение является трансцендентальным актом свободного бытия. Таким образом, быть увиденным конституирует меня как бытие без защиты перед свобо­дой, которая не является моей свободой. Именно в этом смысле мы можем рассматривать себя в качестве "рабов", поскольку мы являемся другому. Но это рабство не есть исторический результат жизни в абст­рактной форме сознания, который может быть преодолен. Я оказываюсь рабом в той степени, в какой зависим в своем бытии внутри свободы, которая не является моей, а есть само условие моего бытия. Поскольку я - объект оценок, которые стараются меня определить, без того чтобы я мог воздействовать на это определение и даже знать его, я нахожусь в рабстве. Поскольку я являюсь сразу инструментом возможностей, которые не являются моими и о которых я делаю только предположение чистого присутствия вне моего бытия, отрицающего мою трансцендент­ность, чтобы конституировать мне средство для целей, которых я не знаю, я нахожусь в опасности. И эта опасность не случайна, она - постоянная структура моего бытия-для-другого.

Мы подошли к концу этого описания. Нужно отметить вначале, перед тем как мы сможем его использовать для открытия другого, что оно было сделано целиком в плоскости cogito. Мы смогли только объяс­нить смысл тех субъективных реакций на взгляд другого, которыми являются страх (чувство опасности перед свободой другого), гордость или стыд (чувство быть, наконец, тем, чем я являюсь, но в другом месте, там, для другого), признание моего рабства (чувство отчуждения всех моих возможностей). Кроме того, это объяснение совсем не является концептуальной фиксацией знаний более или менее темных. Пусть каж­дый обратится к своему опыту: нет никого, кто не был бы однажды захвачен врасплох в положении виновного или просто смешного. Вне­запное видоизменение, которое мы тогда испытываем, нисколько не вызвано вторжением познания. Оно является скорее затвердеванием и внезапным расслоением меня самого, которое оставляет нетронутыми мои возможности и мои структуры "для-меня", но которое толкает сразу в новое измерение существования: измерение неоткрываемого. Таким образом, появление взгляда постигается мной как возникновение эк-статического отношения бытия, одним из членов которого являюсь я, как для-себя, которое есть то, чем оно не является, и не есть то, чем оно является, и второй член которого есть снова я, но вне своего понимания, своего действия и познания. И этот член, как раз связанный с бесконеч­ными возможностями свободного другого, оказывается в самом себе бесконечным и неисчерпаемым синтезом неоткрываемых свойств. Через взгляд другого я вижу себя застывшим в середине мира, в опасности, безвозвратным. Но я не знаю, ни каким я являюсь, ни каково мое место в мире, ни какой стороной этот мир, где я нахожусь, обращен к другому.

Сейчас мы можем уточнить смысл этого возникновения другого во взгляде и через его взгляд. Другой никоим образом не дан нам как объект. Объективация другого была бы крахом его бытия-взгляда. Впро­чем, как мы видели, взгляд другого оказывается исчезновением его глаз как объектов, которые обнаруживают взгляд. Другой не может даже быть объектом, намечаемым в пустоте на горизонте моего бытия для другого. Объективация другого, как мы увидим, является защитой моего бытия, которая как раз освобождает меня от бытия для другого, прида­вая другому бытие для меня. В феномене взгляда другой в принципе есть тот, кто не может быть объектом. В то же время мы видим, что он не может быть границей отношения меня ко мне самому, которая меня показывала мне же как неоткрываемого. Другой не может быть также усмотрен через мое внимание; если в появлении взгляда другого я об­ратил бы внимание на взгляд или на другого, то они могли бы быть только как объекты, поскольку внимание есть интенциональная направ­ленность на объекты. Но из этого нельзя заключать, что другой является абстрактным условием, концептуальной структурой эк-статического от­ношения; в самом деле, здесь нет реально мыслимого объекта, универ­сальной и формальной структурой которого он мог бы быть. Другой, конечно, является условием моего неоткрываемого-бытия. Но он здесь есть индивидуальное и конкретное условие. Он не включается в мое бытие в середине мира как одна из его интегрирующих частей, поскольку он как раз есть то, что трансцендирует этот мир, в середине которого я нахожусь как неоткрываемый; так таковой, он не может, следователь­но, быть ни объектом, ни формальным и составляющим элементом объекта. Он не может являться для меня, как мы видели, в качестве унифицирующей или регулирующей категории для моего опыта, по­скольку он приходит ко мне случайно. Чем же он, однако, является?

С самого начала он - бытие, на которое я не направляю внимания. ин есть тот, кто смотрит на меня и на которого я еще не смотрю, он дается мне как нераскрываемый, но, не раскрываясь, сам он присутствует по отношению ко мне, поскольку он имеет в виду меня, а не имеется в виду; он - недосягаемый конкретный полюс моего бегства, отчужде­ния моих возможностей и истечения мира к другому миру, который оказывается тем же самым, однако не сообщаемым с первым. Но он не может быть отличен от самого этого отчуждения и истечения, он являет­ся их смыслом и направлением; он преследует это истечение не как реальный или категориальный элемент, но как присутствие, которое затвердевает и делается мирским, если я пытаюсь это присутствие "представить", и которое никогда не является более присутствующим, более настоятельным, чем тогда, когда я на него не обращаю внимания. Если я полностью охвачен стыдом, например, другой оказывается не­объятным и невидимым присутствием, он поддерживает этот стыд и охватывает его со всех сторон; это сфера опоры моего нераскрыва-емого-бытия. Посмотрим, что обнаруживает другой как нераскрываемое через мой переживаемый опыт нераскрываемого.

С самого начала взгляд другого, как необходимое условие моей объективности, есть разрушение всякой объективности для меня. Взгляд другого касается меня через мир и является преобразованием не только меня, но полным изменением мира. Я рассматриваюсь в рассматрива­емом мире. В частности, взгляд другого, то есть взгляд, рассматриваю­щий, а не рассматриваемый, отрицает мои расстояния до объектов и развертывает свои собственные расстояния. Этот взгляд другого дает­ся непосредственно как то, посредством чего расстояние идет к миру внутри присутствия без расстояния. Я отступаю, я лишаюсь своего присутствия без расстояния к миру и наделяюсь расстоянием к другому; вот я в пятнадцати шагах от двери, в шести метрах от окна. Но другой стремится найти меня, чтобы конституировать меня на определенном расстоянии от него. Поскольку другой конституирует меня в шести метрах от него, нужно, чтобы он присутствовал ко мне без расстояния. Таким образом, в самом опыте моего расстояния к вещам и к другому я испытываю присутствие другого по отношению ко мне без расстояния. Каждый признает в этом абстрактном описании непосредственное и жгу­чее присутствие взгляда другого, взгляда, который часто дополнял стыд. Иначе говоря, поскольку я ощущаю себя рассматриваемым, для меня реализуется внемирское присутствие другого; другой меня рассматрива­ет не потому, что он находится "в середине" моего мира, но поскольку он приходит к миру и ко мне со всей своей трансцендентностью, то есть не отделен от меня никаким расстоянием, никаким объектом мира - ни реальным, ни идеальным, никаким телом мира, но только своей приро­дой другого. Таким образом, появление взгляда другого не есть появле­ние в мире - ни в "моем", ни в "мире другого"; и отношение, которое меня объединяет с другим, не может быть отношением внешнего к внут­реннему миру, но через взгляд другого я испытываю конкретно, что есть другая сторона мира. Другой присутствует ко мне без всякого посред­ника как трансцендентность, которая не является моей. Но это присут­ствие не взаимно; необходима вся толщина мира, чтобы я присутствовал по отношению к другому. Вездесущая и непостижимая трансцендент­ность, наложенная на меня без посредника, поскольку я являюсь своим нераскрытым-бытием, отделенная от меня бесконечностью бытия, по­скольку я погружен этим взглядом в глубину полного мира с его расстояниями и орудиями - таким оказывается взгляд другого, когда я его испытываю с самого начала как взгляд.

Но вместе с тем другой, замораживая мои возможности, открывает мне невозможность быть объектом, кроме как для другой свободы. Я не могу быть объектом для самого себя, так как я есть то, чем я являюсь; наделенное только своими средствами, рефлексивное усилие к удвоению оканчивается поражением; я всегда снова охвачен самим собой. И когда я наивно считаю, что возможно, не отдавая в этом отчета, быть объек­тивным бытием, я неявно предполагаю тем самым существование друго­го, в противном случае как бы я был объектом, если не для субъекта? Таким образом, другой с самого начала есть для меня бытие, для которого я есть объект, а именно бытие, посредством которого я полу­чаю свою объектность. Если я должен только уметь понимать одно из своих свойств объективным способом, то другой уже дан. И он дан не как бытие моего универсума, но как чистый субъект. Следовательно, этот чистый субъект, которого я, по определению, не могу знать, то есть полагать как объект, всегда здесь, вне досягаемости и без расстояния, когда я пытаюсь постигнуть себя как объект. И в испытывании взгляда и испытывая себя как нераскрываемую объектность, я испытываю непо­средственно в моем бытии непознаваемую субъективность другого.

В то же время я испытываю свою бесконечную свободу. Так как именно для свободы и посредством свободы и только через нее мои возможности могут быть ограниченными и застывшими. Материальное препятствие не может заморозить мои возможности; оно есть только повод для меня проектироваться к другим возможностям, оно не может придать им внешний вид. Остаться дома, поскольку идет дождь или потому, что вам запретили выходить, это не одно и то же. В первом случае путем размышления над следствиями моих действий я определяю для себя остаться дома; я перевожу препятствие "дождь" к себе и делаю из него инструмент. Во втором случае как раз сами мои возможности выйти или остаться даны мне как переведенные и закрепленные, оп­ределенная свобода их сразу предвидит и не допустит. Это не причуда, так как часто мы делаем вполне естественно и без неудовольствия то, что нас разозлило бы, если бы другой нам приказал это. Как раз приказ и защита требуют, чтобы мы испытывали свободу другого через наше собственное рабство. Таким образом, во взгляде смерть моих возмож­ностей заставляет меня испытывать свободу другого; она и реализуется только внутри этой свободы, и я есть я, недоступное для себя, и тем не менее это я сам, брошенный, покинутый внутри свободы другого. В свя­зи с этим испытанием моя принадлежность к универсальному времени не может появиться как содержащаяся и реализующаяся посредством авто­номной темпорализации; только для-себя, которое темпорализуется, может бросить меня во время.

Следовательно, посредством взгляда я конкретно испытываю друго­го как свободного и сознающего субъекта, который осуществляет то, что есть мир, темпорализуясь к своим собственным возможностям. И при­сутствие этого субъекта без посредников есть необходимое условие всякой мысли, которую я попытался бы сформулировать о себе. Другой - это и есть я сам, от которого ничего меня не отделяет, абсолютно ничего, если это не его чистая и тотальная свобода, то есть эта неоп­ределенность себя самого, которую один он имеет в бытии для себя и через себя.

Мы знаем уже достаточно сейчас, чтобы попытаться объяснить те несокрушимые противодействия, которые всегда оказывал здравый смысл солипсистской аргументации. Эти противодействия основывают­ся в действительности на том факте, что другой дается мне как конкрет­ное и очевидное присутствие, которое я ни в коем случае не могу извлечь из себя и которое вовсе не может быть поставлено под сомнение и стать объектом феноменологической редукции или всякого другого эпохе.

В самом деле, если на меня смотрят, я имею сознание того, что являюсь объектом. Но это сознание может порождаться только в сущес­твовании и через существование другого. В этом Гегель был прав. Только это другое сознание и эта другая свобода мне никогда не даны, поскольку, если бы они были даны, они были бы известны, следователь­но, были бы объектом, а я перестал бы быть объектом. Я не могу также из них вывести понятие или представление своего собственного основа­ния. Сначала, поскольку я их не "понимаю" и они мне не "представле­ны"; подобные выражения отсылают еще нас к понятию "знать", кото­рое здесь в принципе не действует. Но, кроме того, всякое конкретное испытание свободы, которое может производиться мной, является ис­пытанием моей свободы; всякое конкретное восприятие сознания есть сознание моего сознания; само понятие сознания осуществляет только отсылку к моим возможным сознаниям: в самом деле, мы установили во введении, что существование свободы и сознания предшествует и обус­ловливает их сущность; соответственно эти сущности могут сущест­вовать только как конкретные примеры проявления моего сознания или моей свободы. Затем, свобода и сознание другого не могут быть также категориями, служащими для объединения моих представлений. Конеч­но, как показал Гуссерль, онтологическая структура "моего" мира тре­бует, чтобы он был также миром для другого. Но в той степени, в какой другой придает особый тип объективности объектам моего мира, имен­но он находится уже в этом мире в качестве объекта. Если точно, что Пьер, читая напротив меня, дает особый тип объективности стороне книге, которая обращена к нему, то это и есть сторона, которую я могу видеть в принципе (хотя она ускользает от меня, как мы видели, по­скольку именно она читаема), которая принадлежит к миру, где я нахо­жусь, и, следовательно, вне расстояния и посредством магической связи примыкает к объекту-Пьеру. В этих условиях понятие другого, в самом деле, может быть зафиксировано как пустая форма и постоянно исполь­зовано как подкрепление объективности для мира, который является моим. Но присутствие другого в его рассматривающем-взгляде не мо­жет помочь закрепить мир, оно его, напротив, ослабляет (demondanise), так как порождает именно то, что мир ускользает от меня. Ускользание от меня мира, когда оно относительно и является ускользанием к друго­му-объекту, укрепляет объективность; ускользание от меня мира и само­го меня, когда оно абсолютно и совершается в направлении к свободе, которая не является моей, есть исчезновение моего познания; мир дезинтегрируется, чтобы снова интегрироваться там в мир, но эта дезинтегра­ция мне не дана, я не могу ее ни знать, ни даже только мыслить. Присутствие по отношению ко мне взгляда-другого не является, следовательно, ни познанием, ни проекцией моего бытия, ни объединяющей формой или категорией. Оно есть, и я не могу его произвести из себя.

В то же время я не могу его подвергнуть действию феноменологичес­кого эпохе. В самом деле, последнее имеет целью заключить мир в скобки, чтобы открыть трансцендентальное сознание в его абсолютной реальности. Возможна ли эта операция вообще или нет, мы не будем об этом здесь говорить. Но в случае, который нас занимает, она не может поставить другого вне действия, поскольку в качестве рассматривающего взгляда он как раз не принадлежит к миру. "Мне стыдно за себя перед другим", - сказали бы мы. Следствием феноменологической редукции, заключающей в скобки объект стыда, должно быть выделение самого стыда в его чистой субъективности. Но другой не является объектом стыда: это мое действие или ситуация в мире являются здесь объектами. Они одни, в крайнем случае, могли бы быть "редуцируемы". Другой не является даже объективным условием моего стыда. Однако он здесь является как само-бытие. Стыд есть открытие другого не по способу, которым сознание открывает объект, но по способу, которым один момент сознания предполагает сбоку другой момент как свою мотива­цию. Если бы мы достигли чистого сознания посредством cogito и это чистое сознание было бы только сознанием стыда (бытия стыда), то сознание другого его еще преследовало бы как непостижимое присут­ствие и избегало бы тем самым всякой редукции. Мы уже замечали, что не в мире нужно с самого начала искать другого, но сбоку сознания, в котором и посредством которого сознание делает себя в бытии тем, что оно есть. Таким же образом, как мое сознание, постигаемое посред­ством cogito, несомненно свидетельствует о самом себе и своем сущест­вовании, некоторые особые акты сознания, например "сознание-стыда", свидетельствуют для cogito несомненно как о себе, так и о существова­нии другого.

Но, скажут, не оказывается ли взгляд другого просто смыслом моей объективности-для-меня? Этим самым мы впали бы в солипсизм; когда я интегрировал бы себя в качестве объекта в конкретную систему моих представлений, смысл этой объективации был бы проектирован за мои пределы вне и гипостазирован как другой.

Но здесь нужно отметить следующее.

1. Моя объективность для меня не является совсем "Ich bin Ich" Гегеля1.

1 Я есть Я (нем.). - Ред.

45AL @5GL 2>2A5 =5 845B > D>@<0;L=>< B>645AB25, 8 <>5 1KB85->1J5:B, 8;8 1KB85-4;O-4@C3>3>, 3;C1>:> >B;8G05BAO >B <>53> 1KB8O-4;O-<5=O.  A0<>< 45;5, ?>=OB85 >1J5:B=>AB8, :0: B<5G0;8 2 ?5@2>9 G0AB8, B@51C5B O2=>3> >B@8F0=8O. 1J5:B 8 O2;O5BAO B5<, GB> =5 5ABL <>5 A>7=0=85 8, A;54>20B5;L=>, =5 8<55B A2>9AB2 A>7=0=8O, ?>A:>;L­:C 548=AB25==> ACI5AB2CNI55, :>B>@>5 8<55B 4;O <5=O A2>9AB20 A>7=0­=8O, 5ABL A>7=0=85, O2;ONI55AO <>8<. "0:8< >1@07><, O->1J5:B-4;O-<5=O 5ABL O, :>B>@>5 =5 O2;O5BAO <=>9, B> 5ABL =5 8<55B A2>9AB2 A>7=0=8O. "0:>9 >1J5:B O2;O5BAO 453@048@>20==K< A>7=0=85<; >1J5:­B820F8O - MB> @048:0;L=>5 87<5=5=85, 8 4065 5A;8 1K O <>3 2845BL A51O OA=> 8 >BG5B;82> :0: >1J5:B, B>, GB> O 1C4C 2845BL, =5 1C45B 045:20B=K< ?@54AB02;5=85< B>3>, G5< O O2;ONAL A0< ?> A515 8 4;O A51O, B>3> "GC4>28I0 =5A@02=8<>3> 8 ?@54?>GB8B5;L=>3> 2A5 :>B>@>< 3>2>­@8B 0;L@>, => ?>AB865=85< <>53> 1KB8O-2=5-<5=O 4;O 4@C3>3>, B> 5ABL >1J5:B82=K< ?>AB865=85< <>53> 4@C3>3> 1KB8O, :>B>@>5 @048:0;L=> >B;8G05BAO >B <>53> 1KB8O-4;O-<5=O 8 :>B>@>5 =5 >BAK;05B 745AL =8:C­40. 0?@8<5@, ?>AB83=CBL A51O :0: 7;>1=>3> =5;L7O, AAK;0OAL =0 B>, G5< O O2;ONAL 4;O A0<>3> A51O, B0: :0: O =5 O2;ONAL 8 =5 <>3C 1KBL 7;>1=K< 4;O A51O. =0G0;5 ?>B> O =5 O2;ONAL 1>;LH5 7;>1=K< 4;O A51O, :0: O =5 "O2;ONAL" G8=>2=8:>< 8;8 2@0G><.  A0<>< 45;5, O O2;ONAL ?> A?>A>1C =51KB8O B>3>, G5< O O2;ONAL, 8 1KB8O B>3>, G5< O =5 O2;ONAL. ?@545;5=85 7;>1=>3>, =0?@>B82, E0@0:B5@87C5B <5=O :0: 2-A515. 0B5<, 5A;8 O 4>;65= 1KBL 7;>1=K< 4;O A51O, =C6=>, GB>1K O 8< 1K; ?> A?>A>1C 8<5BL 2 1KB88, B> 5ABL O 4>;65= 1K; 1K ?>AB83=CBL A51O 8 65;0BL A51O :0: 7;>1=>3>. > MB> >7=0G0;> 1K, GB> O 4>;65= @0A:@KBL A51O :0: 65;0NI53> B>3>, GB> O2;O5BAO 4;O <5=O ?@>B82>?>;>6=K< <>5G=> ?>B> MB> 5ABL ;> 8;8 ?@>B82>?>;>6=>5 <>5, A;54>20B5;L=>, GB>1K O O2=> E>B5; 1K ?@>B8­2>?>;>6=>3> B> O E>GC 2 B>B 65 A0<5=B 8 2 B>< 65 A0<>< >B=>H5=88, B> 5ABL GB>1K O A51O =5=02845; 8 8<5==> ?>B> O O2;ONAL A0< A>1>9.  GB>1K @50;87>20BL ?>;=>ABLN =0 ?>G25 4;O-A51O MBC ACI=>ABL 7;>1K, =5>1E>48<>, GB>1K O 27O; =0 A51O 7;>1C, B> 5ABL >4>1@O; A51O B5< 65 A0<, :>B>@K< O A51O ?>@8F0N. >AB0B>G­=> OA=>, GB> MB> ?>=OB85 7;>1K =8 2 :>5< A;CG05 =5 <>65B 25AB8 A2>5 ?@>8AE>645=85 >B <5=O, ?>A:>;L:C O O2;ONAL A>1>9.  5A;8 1K 4065 O 4>25; 4> :@09=8E 53> 3@0=8F M:-AB07, 8;8 >B@K2 >B A51O, :>B>@K9 :>=AB8BC8@C5B <=5 4;O-<5=O, O 1K =8:>340 =5 4>AB83 B>3>, GB>1K ?@8­40BL A515 7;>1C, =8 4065 ?>=OBL 55, 5A;8 O ?@81530N : A2>8< A>1AB25=­=K< A@54AB20<. <5==> O O2;ONAL A2>8< >B@K2>< >B A0<>3> A51O, O 5ABL A2>5 A>1AB25==>5 =8GB>; 4>AB0B>G=> <=5 1KBL A>1AB25==K< ?>A@54=8:>< <564C <=>9 8 <=>9, GB>1K 2AO:0O >1J5:B82=>ABL 8AG57;0. -B8< =8GB>, :>B>@>5 >B45;O5B <5=O >B <5=O->1J5:B0, O =5 4>;65= 1KBL, B0: :0: =5>1E>48<>, GB>1K 1K;> ?@54AB02;5=85 4;O <5=O->1J5:B0, :>B>@K< O O2;ONAL. !;54>20B5;L=>, O =5 A<>3C ?@840BL A515 =8:0:>3> :0G5AB20 157 >?>A@54>20=8O >1J5:B828@CNI59 A8;K, :>B>@0O =5 O2;O5BAO <>59 A>1AB25==>9 A8;>9 8 :>B>@CN O =5 <>3C =8 A820BL, =8 2>>1­@078BL. >=5G=>, >1 MB>< 3>2>@8;>AL; C65 402=> 3>2>@8;8, GB> 4@C3>9 <5=O 7=05B, :0:8< O O2;ONAL. > B5 65 A0 ?>445@68205B MB> ?>;>65=85, CB25@640NB, A 4@C3>9 AB>@>=K, GB> O 872;5:0N ?>=OB85 4@C3>3> 87 A0<>3> A51O ?>A@54AB2>< @5D;5:A88 > A2>8E A>1AB25==KE 2>7<>6=>ABOE 8 G5@57 ?@>5:F8N 8;8 0=0;>38N. =8 >AB0NBAO, AB0;> 1KBL, 2=CB@8 ?>@>G=>3> :@C30, 87 :>B>@>3> >=8 =5 <>3CB 2K9B8.  459AB­28B5;L=>AB8, 4@C3>9 =5 <>65B 1KBL A< <>59 >1J5:B82=>AB8; >= O2;O5BAO 4;O =55 :>=:@5B=K< 8 B@0=AF5=45=B=K< CA;>285<.  A0<>< 45;5, MB8 :0G5AB20 "7;>3>", "@52=82>3>", "A83> 8;8 0=B8?0B8G­=>3>" 8 B. 4. =5 O2;ONBAO ?CABK<8 72C:0<8: :>340 O 8E 8A?>;L7CN, GB>1K E0@0:B5@87>20BL 4@C3>3>, O E>@>H> 286C, GB> O E>GC 4>AB83=CBL 53> 2 53> 1KB88. 4=0:> O =5 <>3C 8E ?5@568BL :0: <>8 A>1AB25==K5 @50;L=>AB8; >=8 2>2A5 =5 >B@8F0NBAO, 5A;8 4@C3>9 <=5 8E ?@8405B 2 4>?>;=5=85 : B>340 4@C3>9 45;05B >?8A0=85 <>53> E0@0:B5@0, O 2>2A5 A51O =5 "C7=0N" 8, >4=0:>, O 7=0N, GB> "MB> O". / 15@C =0 A51O MB>3> 8=>AB

простым объединением моих субъективных представлений, ни "Я", которым я являюсь в смысле "Ich bin Ich", ни пустым образом, который другой создает для себя обо мне и ответственность за который будет нести он один; это я, несрав­нимое со мной, которое я имею в бытии, является еще мной, но измененным посредством новой среды и адаптированным к ней; это _ бытие, мое бытие, но с измерениям и модальностями бытия, полнос­тью новыми; это - я, отделенное от себя посредством непроходимого ничто, так как я являюсь собой, но не являюсь этим ничто, которое меня отделяет от меня самого. Это - я, которым я являюсь посредством последнего эк-стаза, трансцендирующего все мои эк-стазы, поскольку это не эк-стаз, который я имею в бытии. Мое бытие для-другого есть падение через абсолютную пустоту к объективности. И так как это падение есть отчуждение, я не могу сделаться для себя объектом, так как ни в коем случае я не могу отчуждать сам себя.

2. Другой, к тому же, конституирует меня как объект не для меня, но для себя. Иначе говоря, он не служит регулирующим или конститутив­ным понятием для знаний, которые я имел бы о себе. Следовательно, присутствие другого не порождает "появление" меня-объекта; я ничего не постигаю, кроме ускользания от себя к... Даже когда язык будет открывать мне, что другой считает меня злобным или ревнивым, я нико­гда не буду обладать конкретной интуицией своей злобы или ревности. Они всегда будут только мимолетными понятиями, сама природа кото­рых будет от меня ускользать; я не буду постигать свою злобу, но в связи с таким-то или другим действием я буду ускользать от себя; я буду чувствовать свое отчуждение и свой выход к... бытию, которое я смогу только мыслить впустую как злобное, и, однако, я буду чувство­вать, что я им являюсь, и буду его переживать на расстоянии посредст­вом стыда или страха.

Таким образом, мое я-объект является не знанием, не единством знания, а тревогой, переживаемым отрывом от эк-статического единства Для-себя, границей, которую я не могу достигнуть и которой, однако, являюсь. И другой, посредством которого это я приходит ко мне, есть не знание, не категория, а факт присутствия чужой свободы. В дейст­вительности, мой отрыв от себя и появление свободы другого составля­ют единое целое; я могу их чувствовать и переживать только вместе, я не могу их даже пытаться понять по отдельности. Факт наличия другого неоспорим и достигает меня в самой глубине. Я его реализую посредст­вом тревоги; через нее я нахожусь постоянно в опасности в мире, который является этим миром и который, однако, я могу только предчувствовать; другой не появляется для меня как бытие, которое вначале было бы конституировано, чтобы потом встретить меня, но как бытие, которое возникает в первоначальном отношении бытия со мной; необходимость и несомненность этого факта являются необходимос­тью и несомненностью моего сознания.

Однако остается много трудностей. В частности, мы будем прида­вать другому посредством стыда несомненное присутствие. Итак, как мы видели, только вероятно, что другой смотрит на меня. Кажется, что из фермы на вершине холма наблюдают солдаты; достоверно, что она занята врагом, но не достоверно, что вражеские солдаты наблюда­ют сейчас из окон. Не достоверно, что этот человек, шаги которого я слышу позади себя, смотрит на меня; его лицо может быть обращено в другую сторону, а взгляд направлен к земле или обращен на книгу; и, наконец, вообще, не достоверно, что глаза, которые смотрят на меня, являются глазами, - они могут быть только "сделаны" похожи­ми на реальные глаза. Одним словом, не становится ли, в свою очередь, взгляд вероятным, потому я постоянно могу считать себя рассматриваемым, не будучи таковым? И вся достоверность сущест­вования другого, не принимает ли она отсюда характер чисто гипо­тетический?

Трудность можно выразить в таких понятиях, и в связи с определен­ными явлениями в мире, которые, как мне кажется, обнаруживают взгляд, я постигаю в себе некоторое "рассматриваемое-бытие" с его собственными структурами, которые указывают мне на реальное сущес­твование другого. Но возможно, что я заблуждаюсь; может быть, объекты мира, которые я принял за глаза, не являлись глазами, может быть, только ветер колеблет кусты позади меня; одним словом, эти конкретные объекты не обнаруживают действительно взгляд. Чем ста­новится в этом случае моя уверенность, что меня рассматривают сейчас? Мой стыд был бы, в самом деле, стыдом перед кем-то; но здесь никого нет. Не станет ли он от этого стыдом перед никем, так как он полагал кого-то здесь, где не было никого, не станет ли он ложным стыдом?

Эта трудность не смогла бы нас долго задерживать, и мы даже не упоминали бы о ней, если бы она не давала возможность продвинуть дальше исследование и более четко обозначить природу нашего бы-тия-для-другого. В самом деле, она смешивает два класса различных знаний и два не сравнимых типа бытия. Мы всегда знали, что объект-в-мире может быть только вероятным. Это проистекает из его характера как объекта. Вероятно, что прохожий является человеком; и если он обращает глаза ко мне, то, хотя я тотчас испытываю с дос­товерностью рассматриваемое-бытие, я не могу перевести эту достовер­ность в мой опыт другого-объекта. Она открывает мне, в действитель­ности, только другого-субъекта, трансцендентное присутствие по от­ношению к миру и реальное условие моего бытия-объекта. Во всяком случае, невозможно, стало быть, перевести мою достоверность о дру­гом-субъекте на другого-объекта, который был бы при случае этой достоверностью, и, наоборот, нельзя лишить силы очевидность явления другого-субъекта, исходя из конституционной вероятности другого-объ­екта. Еще точнее, как мы показали, взгляд появляется на фоне устране­ния объекта, который его обнаруживает. Если этот толстый и безобраз­ный прохожий, подпрыгивая, приближается ко мне, внезапно смотрит на меня, то здесь лишь факт его безобразия, его тучности, его подпрыгивания в течение времени, когда я чувствую себя рассматриваемым,: он оказывается чистой посредствующей свободой между мной и мной же. рассматриваемое-бытие не может, следовательно, зависеть от объекта, который обнаруживает взгляд. И поскольку мой стыд как "Erlebnis", постигаемое рефлексивно, свидетельствует о другом с тем же основани­ем, ч143 и ° се^е) я не буду ставить его под вопрос, как в случае с объектом мира, который в принципе может быть подвергнут сомне-gjjjo. В той же степени можно сомневаться в своем собственном существовании, поскольку восприятия, которые я имею о своем теле (когда я вижу, например, свою руку), могут заблуждаться. Если, следовательно, рассматриваемое-бытие, взятое во всей своей чистоте, не связывается с телом другого больше, чем мое сознание быть сознанием, в чистой реализации cogito, не связывается с моим собственным телом, то нужно считать появление определенных объектов в поле моего опыта, в особенности обращение глаз другого в мою сторону, чистым monition1, просто поводом, чтобы реализовать мое рассматривае­мое-бытие, таким же образом как для Платона противоречия чувствен­ного мира явились поводом совершить философское обращение.

1 от monitio - предостережение, предзнаменование (лат.). - Ред.

Одним словом, достоверным оказывается как раз то, что я являюсь рассмат­риваемым, а что является только вероятным, так это взгляд, связанный с тем или другим внутримирским присутствием. Впрочем, здесь нет ничего, чтобы нас удивить, поскольку, как мы это видели, не глаза на нас смотрят всегда, а другой как субъект. Тем не менее, скажет кто-то, я могу открыть, что я ошибался: вот я склонился к замочной скважине; вдруг я слышу шаги; я охвачен стыдом - кто-то видел меня; я выпрям­ляюсь и пробегаю глазами по пустынному коридору; это была ложная тревога - Я перевожу дух. Не существовал ли здесь опыт, который разрушился сам собой?

Посмотрим на это внимательнее. То, что открывается как ошибка, - не есть ли это мое бытие как объект для другого? Никоим образом. Существование другого так далеко от того, чтобы быть поставленным под сомнение, что эта ложная тревога может как раз иметь следствием то, чтобы заставить меня отказаться от моего замысла. Если же, напро­тив, я его продолжаю, то я буду чувствовать, как колотится мое сердце, и буду внимательно следить за малейшим шумом, за малейшим поскри­пыванием ступенек лестницы. Вместо того чтобы исчезнуть с первой тревогой, другой везде в настоящем - внизу от меня, сверху, в соседних комнатах, и я продолжаю глубоко чувствовать свое бытие-для-другого; возможно даже, что мой стыд не исчезает; он проявляется сейчас в по­краснении лица, когда я склоняюсь к замочной скважине; я не перестаю испытывать мое бытие-для-другого; мои возможности не прекращают умирать", а расстояния - развертываться ко мне, начиная с лестницы, на которой кто-то "мог бы" быть, с темного угла, в котором "могло бы" скрываться присутствие человека. Более того, если я вздрагиваю от малейшего шума, если каждый скрип говорит мне о взгляде, значит я уже нахожусь в положении рассматриваемого-бытия. Но кто же ложно появляется и исчезает сам собой как ложная тревога? Это не другой-субъект, не его присутствие ко мне - это фактичность другого, то есть случайная связь другого с бытием-объектом в моем мире. Таким образом, сомнительным является не сам другой, а бытие-здесь другого то есть это конкретное и историческое событие, которое мы можем выразить словами: "Некто присутствует в этой комнате".

Эти замечания позволяют нам идти дальше. Присутствие другого в мире не может следовать аналитически, в действительности, из присут­ствия другого-субъекта ко мне, поскольку это первоначальное присут­ствие является трансцендентным, то есть бытием-вне-мира. Я думал, что другой присутствовал в комнате, но я заблуждался, он там не был; он "отсутствовал". Чем, однако, является это отсутствие?

A;8 27OBL 2K@065=85 ">BACBAB285" 2 53> M< 8 ?>2A54=52­=>< 7=0G5=88, B> OA=>, GB> O =5 1C4C 53> ?@8<5=OBL : ;N1>-?5@2KE, 5A;8 O =5 =0E>6C A2>N ?0G:C B010:0 =0 >1KG=>< <5AB5, B> O =5 A:06C, GB> >=0 745AL >BACBAB2C5B, E>BO B5< =5 <5=55 O <>3C 70O28BL, GB> >=0 "4>;6=0 1KBL B0<". 0: @07 <5AB> <0B5@80;L=>3> >1J5:B0 8;8 8=AB@C<5=B0, E>BO >=> <>65B 1KBL G0AB> ?@840=> 5?@545;5==>ABLN, =5 2KB5:05B 87 53> ?@8@>4K. >A;54=OO 5420 ;8 <>65B 5; => 8<5==> G5@57 <5=O @50;87C5BAO <5AB> 8=AB@C<5=B0. '5;>25G5A:0O @50;L=>ABL O2;O5BAO 1KB85<, ?>A@54­AB2>< :>B>@>3> <5AB> ?@8E>48B : >1J5:B0<.  B>;L:> G5;>25G5A:0O @50;L=>ABL, ?>A:>;L:C >=0 O2;O5BAO A2>8<8 2>7<>6=>ABO<8, <>65B ?5@­2>=0G0;L=> 70=8<0BL <5AB>. >, A 4@C3>9 AB>@>=K, O B0:65 =5 A:06C, GB> 30 %0=, 8;8 AC;B0= 0@>::>, >BACBAB2C5B 2 MB>9 :20@B8@5, => A:06C, GB> 8<5==> L5@, :>B>@K9 >1KG=> 6825B 745AL, >BACBAB2C5B 2 =59 ?OB=04F0BL <8=CB. 4=8< A;>2><, >BACBAB285 >?@545;O5BAO :0: A?>A>1 1KB8O G5;>25G5A:>9 @50;L=>AB8 ?> >B=>H5=8N : <5AB0<, :>B>@K5 >=0 A0<0 >?@545;8;0 A2>8< ?@8ACBAB285<. BACBAB285 =5 5ABL =5:>B>@>5 =8GB> A2O759 A <5AB><; =0?@>B82, O >?@545;ON L5@0 ?> >B=>H5=8N : >?@545;5==>1JO2;OO, GB> >= B0< >BACBAB2C5B. 0:>=5F, O =5 1C4C 3>2>@8BL >1 >BACBAB288 L5@0 ?> >B=>H5=8N : >?@545;5==>4K, 4065 5A;8 >= 8<55B >1K:=>25=85 B0< ?@>E>48BL. >, =0?@>B82, O A<>3C A>60;5BL >1 >BACBAB288 L5@0 =0 ?8:=8:5, :>B>@K9 "8<55B <5AB>" 2 =5:>B>@>9 <5AB=>AB8, 345 >= =8:>340 =5 1K;. BACBAB­285 L5@0 CAB0=02;8205BAO ?> >B=>H5=8N : <5ABC, 345 >= 4>;65= >?@545;8BLAO A0< 2 1KB88, >4=0:> MB> A0<> <5AB> CAB0=02;8205BAO 2 :0G5AB25 <5AB0 =5 ?>A@54AB2>< <5AB=>AB8 8;8 4065 ?>A@54AB2>< >B45;L=KE >B=>H5=89 <5AB0 : A0<> ?@8ACBAB285< 4@C38E G5;>25G5A:8E @50;L=>AB59. <5==> ?> >B=>H5=8N : 4@C38< ;N4O< L5@ >BACBAB2C5B. BACBAB285 5ABL :>=:@5B=K9 A?>A>1 1KB8O L5@0 ?> >B­=>H5=8N : "5@575; MB> A2O7L <564C G5;>25G5A:8<8 @50;L=>ABO<8, 0 =5 <564C G5;>25G5A:>9 @50;L=>ABLN 8 <8@><. 0: @07 ?> >B=>H5=8N : "5@575 L5@ >BACBAB2C5B =0 MB>< <5AB5. BACBAB285 O2;O5BAO, A;54>20­B5;L=>, A2O7LN 1KB8O <564C 42C38<8 G5;>25G5A:8<8 @50;L­=>ABO<8, :>B>@0O 45;05B =5>1E>485 ?@8ACBAB285 MB8E @50;L=>AB59 >4=8E 4;O 4@C38E 8 :>B>@0O O2;O5BAO, 2?@>G5<, B>;L:> >4=8< 87 >B45;L=KE :>=:@5B870F88 MB>3> ?@8ACBAB28O. KBL >BACBAB2C­NI8< 4;O L5@0 ?> >B=>H5=8N : "5@575 8 5ABL >A>1K9 A?>A>1 53> 1KB8O 2 =0AB>OI5<.  A0<>< 45;5, >BACBAB285 8<55B 7=0G5=85, B>;L:> 5A;8 2A5 >B=>H5=8O L5@0 A "5@57>9 A>E@0=5=K: >= 55 ;N18B, O2;O5BAO 55 15A?5G8205B 55 A>45@60=85 8 B. 4.  G0AB=>AB8, >BACBAB285 ?@54?>;0305B A>E@0=5=85 :>=:@5B=>3> ACI5AB2>20=8O L5@0: A<5@BL =5 5ABL >BACBAB285. >MB>O=85 >B L5@0 4> "5@57K =8G53> =5 87<5=O5B 2 DC=40<5=B0;L=>< D0:B5 8E 2708<=>3> ?@8ACBAB28O.  A0<>< 45;5, 5A;8 B@8< ?@8ACBAB285 A B>G:8 7@5=8O L5@0, B> C2848<, GB> >=> >7=0G05B >4=> 87 42CE: 8;8 "5@570 ACI5AB2C5B 2 A5@548=5 <8@0 2 :0G5AB25 4@C3>3> >1J5:B0, 8;8 >= GC2AB2C5B A51O ACI5AB2CNI8< 4;O "5@57K :0: 4;O 4@C3>3> AC1J5:B0.  ?5@2>< A;CG05 @0AAB>O=85 AB0=>28BAO A;CG09=K< 8 =5 >7=0G05B =8G53> 2 >B=>H5=88 B>3> DC=40<5=B0;L=>3> D0:B0, GB> L5@ 5ABL B>B, ?>A@54AB2>< :>B>@>3> <8@ "ACI5AB2C5B" :0: F5;>AB=>ABL, 8 GB> L5@ ?@8ACBAB2C5B 157 @0AAB>O=8O : MB>3>, 1;03>40@O :>O=85. > 2B>@>< A;CG05, 345 1K =8 1K; L5@, >= GC2AB2C5B A51O ACI5AB2CNI8< 4;O "5@57K 157 @0AAB>O=8O: >=0 O2;O5BAO =0 @0AAB>O=88 >B =53> 2 B>9 AB5?5=8, 2 :0:>9 >=0 C40;O5B 53> 8 @0725@BK205B @0AAB>O=85 <564C A>1>9 8 8<; 25AL <8@ >B45;O5B 745AL 53>. > >= =0E>48BAO 157 @0AAB>O=8O >B =55, ?>A:>;L:C >:07K205BAO >1J5:B>< 2 <8@5, :>B>@K9 >=0 45;05B ?@8­H54H8< : 1KB8N. #40;5=85, A;54>20B5;L=>, =8 2 :>5< A;CG05 =5 <>65B 87<5=8BL MB8 ACI5AB25==K5 >B=>H5=8O. 0:8< 1K =8 1K;> @0AAB>O=85, 1>;LH8< 8;8 <0;5=L:8<, <564C L5@><->1J5:B>< 8 "5@57>9-AC1J5:­B><, <564C "5@57>9->1J5:B>< 8 L5@><-AC1J5:B>< ACI5AB2C5B 15A:>­=5G=0O ?;>B=>ABL <8@0; <564C L5@><-AC1J5:B>< 8 "5@57>9->1J5:B><, <564C "5@57>9-AC1J5:B>< 8 L5@><->1J5:B>< A>2A5< =5B @0AAB>

>BACBAB28O 8 ?@8ACBAB28O O2;O­NBAO 42C3> ?@8ACBAB28O L5@0 : "5@575 8 "5@57K : L5@C; >=8 B>;L:> 2K@060NB 53> B5< 8;8 4@C38< A?>A>1>< 8 8<5NB A;L:> ?>A@54AB2>< =53>.  >=4>=5, 2 =488, 2 <5@8:5, =0 ?CABK==>< >AB@>25 L5@ ?@8ACBAB2C5B ?> >B=>H5=8N : "5@575, ?@51K20NI59 2 0@865; >= ?5@5AB0=5B 1KBL ?@8ACBAB2CNI8< ?> >B=>H5=8N : =59 B>;L:> A> A2>59 A<5@BLN. 0: @07 1KB85 =5 @0A?>;0305BAO ?>A@54AB2>< A2>53> >B=>H5=8O A <5AB0<8, G5@57 3@04CA 53> 4>;3>BK 8 H8@>BK; >=> @0A?>;0305BAO 2 G5;>25G5A:>< ?@>AB@0=AB25, <564C =0?@02;5=85< : "5@<0=B0<" 8 =0?@02;5=85< : "!20=C".  :0: @07 =5?>A@54AB25==>5 ?@8ACBAB285 !20=0, 35@F>38=8 5@<0=BA:>9*61* ?>7­2>;O5B @0725@=CBL MB> "3>4>;>38G5A:>5" >1AC6405<>5 ?@>AB@0=AB2> B0<, 345 >=> @0A?>;0305BAO. 4=0:> MB> ?@8ACBAB285 8<55B <5AB> 2 B@0=AF5=45=B=>AB8; 8<5==> ?@8ACBAB285 :> <=5 2 B@0=AF5=45=B=>AB8 <>53> :C75=0 87 0@>::> ?>72>;O5B <=5 @0725@=CBL <564C <=>9 8 8< MB>B ?CBL, :>B>@K9 @0A?>;0305B-<5=O-2-<8@5 8 :>B>@K9 <>6=> =0720BL 4>@>3>9 87 0@>::>.  A0<>< 45;5, MB0 4>@>30 O2;O5BAO =5 G5< 8=K<, :0: @0AAB>O=85< <564C <=>N 8 4@C38<->1J5:B><, :>B>@>3> O A<>3 1K 2>A?@8=OBL 2 A2O78 A <>8< "1KB85<-4;O" 4@C3>3>-AC1J5:B0, ?@8ACBAB2C­NI53> 4;O <5=O 157 @0AAB>O=8O. "0:8< >1@07><, O @0A?>;030NAL ?>A@54­AB2>< 15A:>=5G=>AB8 @07;8G=KE 4>@>3, :>B>@K5 254CB <5=O : >1J5:B0< <>53> <8@0 2 A>>B25BAB288 A =5?>A@54AB25==K< ?@8ACBAB285< B@0=AF5=­45=B=KE AC1J5:B>2.  B0: :0: <8@ <=5 405BAO 25AL A@07C, A> 2A5<8 53> ACI8<8, MB8 4>@>38 ?@54AB02;ONB B>;L:> A>2>:C?=>ABL 8=AB@C<5=B0;L-:>2, :>B>@K5 4>?CA:0NB ?>O2;5=85 2 :0G5AB25 "MB>3>" =0 D>=5 <8@0 4@C3>3>->1J5:B0, =0E>4OI53>AO C65 B0< =5O2=> 8 @50;L=>. > MB8 70<5G0=8O <>3CB 1KBL >1>1I5=K: =5 B>;L:> L5@, 5=5, NAL54 >BACBAB2CNB 8;8 ?@8ACBAB2CNB ?> >B=>H5=8N :> <=5 =0 >A=>25 ?5@2>=0­G0;L=>3> ?@8ACBAB28O; ?>A:>;L:C =5 >4=8 >=8 ?><>30NB <=5 @0A?>;>­68BLAO, O @0A?>;030NAL B0: 65, :0: 52@>?55F ?> >B=>H5=8N : 0780B0< 8;8 =53@0<, :0: AB0@8: ?> >B=>H5=8N : <>;>4K< ;N4O<, :0: AC4LO : ?@5ABC?=8:0<, :0: 1C@6C0 : @01>G8< 8 B. 4. 4=8< A;>2><, 8<5==> ?> >B=>H5=8N :> 2AO:>25:C, 2AO:>9 G5;>25G5A:>9 @50;L=>A­B8 5ABL ?@8ACBAB285 8;8 >BACBAB285 =0 >A=>25 ?5@2>=0G0;L=>3> ?@8ACB­AB28O.  MB> ?5@2>=0G0;L=>5 ?@8ACBAB285 <>65B 8<5BL A;L:> :0: @0AA<0B@8205<>5-1KB85 8;8 :0: @0AA<0B@820NI55-1KB85, B> 5ABL 2 A>>B­25BAB288 A B5<, O2;O5BAO ;8 4@C3>9 4;O <5=O >1J5:B>< 8;8 O 5ABL >1J5:B-4;O-4@C3>3>. KB85-4;O-4@C3>3> 5ABL ?>AB>O==K9 D0:B <>59 G5;>25G5A­:>9 @50;L=>AB8, 8 O 53> ?>AB830N 2 53> =5>1E>48<>AB8 D0:B0 2 A0<>9 =57=0G8B5;L=>9 B>@CN O D>@<8@CN > A0<>< A515. C40 1K O =8 H5;, GB> 1K O =8 45;0;, O B>;L:> 87<5=ON A2>8 @0AAB>O=8O : 4@C3>1J5:BC, B>;L:> =0?@02;ONAL ?> ?CB8 : 4@C3>B:@KBL :0:>9-B> >B45;L=K9 4@C3>9->1J5:B - 7=0G8B B>;L:> ?@>8725AB8 M53> 1KB8O-4;O-4@C3>3>. @C3>9 ?@8ACBAB2C5B 4;O <5=O ?>2AN4C :0: B>, ?>A@54AB2>< :>3> O AB0=>2;NAL >1J5:B><. >A;5 MB>3> O ?@5:@0A=> <>3C >1<0=CBLAO 2 M< ?@8ACBAB288 4@C3>3>->1J5:B0, :>B>@>­3> O A>18@0NAL 2AB@5B8BL =0 A2>5< ?CB8. / <>3C 4C<0BL, GB> 8<5==> ==8 845B :> <=5 ?> 4>@>35, 8 >1=0@C6820N, GB> MB> =57=0:>25:. $C=40<5=B0;L=>5 ?@8ACBAB285 ==8 ?> >B=>H5=8N :> <=5 745AL =5 87<5=O5BAO. / <>3C 4C<0BL, GB> =5:B> A;548B 70 <=>9 2 B5<=>B5, 8 >1=0@C68BL, GB> MB> AB2>; 45@520, :>B>@K9 O ?@8=O; 70 G5;>25G5A:>5 ACI5AB2>; <>5 DC=40<5=B0;L=>5 ?@8ACBAB285 ?> >B=>H5=8N :> 2A5< ;N4O<, ?@8ACBAB285 ?> >B=>H5=8N :> <=5 2A5E ;N459 >B MB>3> =5 87<5=ONBAO. 54L ?>O2;5=85 G5;>25:0 :0: >1J5:B0 2 ?>;5 <>53> >?KB0 =5 3>2>@8B <=5 > B><, GB> ACI5AB2CNB ;N48. >O C25@5==>ABL 2 ACI5AB­2>20=88 4@C3>3> =5 7028A8<0 >B MB8E >?KB>2, =0?@>B82, 8<5==> >=0 45;05B 8E 2>7<>6=K<8. ">, GB> O2;O5BAO <=5 B>340 8 2 >B=>H5=88 G53> O <>3C >1<0=CBLAO, =5 5ABL @C3>9, =5 5ABL @50;L=0O 8 :>=:@5B=0O A2O7L @C3>3> A> <=>9; >=> 5ABL MB>, :>B>@>5 <>65B ?@54AB02;OBL G5;>25­:0->1J5:B0 B0: 65 E>@>H>, :0: 8 =5 ?@54AB02;OBL 53>. ">, GB> O2;O5BAO B>;L:> 25@>OB=K<, 8 5ABL @0AAB>O=85 8 @50;L=0O 1;87>ABL @C3>3>, B> 5ABL 53>

принадлежность к миру, которые я раскрываю для себя, не являются сомнительными, поскольку просто через свое появление я делаю то, что появляется Другой. Только эта объективность основывается в мире в качестве "другого где-то в мире"; другой-объект достоверен как явление, коррелятивное возоб­новлению моей субъективности, но никогда не достоверно, что другой является этим объектом. Подобным образом фундаментальный факт, мое бытие-объекта для субъекта есть очевидность того же самого типа, что и рефлексивная очевидность; но является не фактом, что точно в этот момент и для отдельного другого я выделяюсь как "это" на фоне мира, а не остаюсь погруженным в безразличие фона. То, что я сущест­вую в настоящем как объект для немца, каким бы он ни был - это несомненно. Но существую ли я как европеец, француз, парижанин вне дифференцированности этих общностей или как этот парижанин, вокруг которого парижское население и французская общность внезапно организуются, чтобы служить ему фоном? В этом плане я смогу получить только вероятное знание, хотя вероятность его может быть бес­конечно велика.

Теперь мы можем понять природу взгляда. Во всяком взгляде обнаруживается другой-объект в качестве конкретного и вероятного при­сутствия в моем перцептивном поле и по поводу некоторых позиций этого другого я определяюсь в понимании через стыд, тревогу и т. д. своего "рассматриваемого-бытия". Это "рассматриваемое-бытие" пред­ставляется как чистая вероятноть того, что я в настоящем являюсь конкретным "это", вероятность, которая может получить свой смысл и саму природу вероятного только из фундаментальной достоверности, что другой для меня всегда присутствует, поскольку я всегда являюсь для-другого. Испытание моего человеческого существования, объекта для всех других живущих людей, брошенного на арену под миллионы взглядов и одновременно ускользающего от миллионов, я его реализую конкретно в случае появления объекта в моем универсуме, если этот объект указывает мне, что я в настоящем, вероятно, являюсь объектом в качестве дифференцированного это для сознания. Эту целостность феномена мы называем взглядом. Любой взгляд заставляет нас ис­пытать конкретно и в несомненной достоверности cogito, что мы сущест­вуем для всех живых людей, то есть что есть (несколько) сознаний, для которых я существую. Мы ставим слово "несколько" в скобки, чтобы отметить, что другой-субъект, присутствующий ко мне в этом взгляде, не дается в форме множества, так же, впрочем, как единица (за исключе­нием своего конкретного отношения с одним определенным дру­гим-объектом). Множество в действительности принадлежит только объектам; оно приходит к бытию посредством появления омирщвляю-щего (mondifiant) Для-себя. Рассматриваемое-бытие, показывающее нам (несколько) субъектов, ставит нас в присутствие по отношению к нечис­ленной реальности. Напротив, в то время как я смотрю, те, кто смотрит на меня, другие сознания, изолируются во множестве. Если, с другой стороны, отвлекаясь от взгляда как конкретного случая испытания, я попытаюсь впустую мыслить бесконечное безразличие человеческого присутствия и объединить его в понятие бесконечного субъекта, который никогда не является объектом, то я получу чисто формальное понятие, которое относится к бесконечной серии мистических испытаний присут­ствия другого, к понятию Бога как бесконечного и вездесущего субъекта, "ля которого существую я. Но эти две объективации - объективация конкретная и перечисляющая, а также объективация абстрактная и объ­единяющая - лишены испытываемой реальности, то есть дочисленного присутствия другого. Эти несколько замечаний станут более конкретны­ми, если мы вспомним знакомое каждому наблюдение. Если мы появля­емся "перед публикой", чтобы сыграть роль или прочитать лекцию, мы не будем терять из вида, что нас рассматривают, или мы совершаем совокупность действий, которые принесут нам успех в присутствии взгляда, точнее, мы пытаемся конституировать бытие и совокупность объектов для этого взгляда. Но мы не исчисляем взгляд. Пока мы говорим, поглощенные только идеями, которые хотим развить, присут­ствие другого остается недифференцированным. Будет неверным объ­единять его в категориях "класс", "аудитория" и т. д.; мы не имеем в действительности сознания конкретного и индивидуализированного бытия в коллективном сознании; здесь есть образы, которые могут служить после события, чтобы передать наш опыт, и которые его исказят более чем наполовину. Но мы не постигаем также и множествен­ного взгляда. Речь идет скорее о неощущаемой, мимолетной и вез­десущей реальности, которая реализует перед нами наше нераскрыва­емое Я и которая сотрудничает с нами в создании этого Я, ускользающе­го от нас. Если, напротив, я хочу проверить, была ли моя мысль хорошо понята, и если я рассматриваю со своей стороны аудиторию, я увижу тут же много лиц и много глаз. Объективируясь, дочисловая реальность другого распадается и множится. Но исчезает также и взгляд. Как раз для этой дочисловой реальности, хотя не только в состоянии неподлин­ности человеческой реальности, нужно сохранить слово "кто-то" ("on"). Постоянно, где бы я ни был, меня рассматривают. Кто-то никогда не постигается как объект, он тут же распадается.

Таким образом, взгляд поставил нас на путь нашего бытия-для-другого и открыл нам несомненное существование этого другого, для которого мы являемся. Но он не смог нас повести дальше; что нам нужно сейчас исследовать, так это фундаментальное отношение Я к Дру­гому, такое, каким оно открывается нам, или, если хотите, мы должны сейчас объяснить и тематически зафиксировать все то, что включается в рамки этого первоначального отношения, и спросить себя, каким является бытие этого бытия-для-другого.

Соображение, которое поможет нам в этой задаче и которое вытека­ет из предшествующих замечаний, состоит в том, что бытие-для-другого не является онтологической структурой Для-себя. В самом деле, мы не можем думать о том, чтобы вывести, как следствие из принципа, ни бытие-для-другого из бытия-для-себя, ни соответственно бытие-для-себя из бытия-для-другого. Несомненно, наша человеческая реальность тре­бует одновременно быть для-себя и для-другого, но настоящие исследо­вания не ставят себе целью создание антропологии. Вероятно, не было бы невозможным понимать Для-себя полностью свободным от всякого Для-другого, которое существовало бы, даже не подозревая о возмож­ности быть объектом. Просто это Для-себя не было бы "человеком". То, что открывает нам здесь cogito, есть просто необходимость факта: он обнаруживается, и не подлежит сомнению, что наше бытие в связи со своим бытием-для-себя есть также для-другого; бытие, которое откры­вается рефлексивному сознанию, есть для-себя-для-другого; картезиан­ское cogito только утверждает абсолютную истину факта - факта моего существования; cogito, немного расширенное, которое мы исполь­зуем здесь, также открывает нам как факт существование другого и мое существование для другого. Это все, что мы можем сказать. Таким образом, мое бытие-для-другого, как и появление в бытии моего созна­ния, имеет характер абсолютного события. Поскольку это событие является сразу и историзацией, ибо я темпорализуюсь как присутствие по отношению к другому, и условием всякой истории, мы назовем его предысторической историзацией. И именно в этом качестве предыстори­ческой темпорализации одновременности мы будем его здесь рассматри­вать. Под предысторическим мы понимаем вовсе не то, что оно находит­ся во времени, предшествующем истории, - это не имело бы никакого смысла, но то, что оно составляет часть этой первоначальной тем­порализации, которая историзирует ее, делая возможной историю. Именно как факт, факт первый и постоянный, а не как сущностную необходимость мы будем исследовать бытие-для-другого.

Перед этим мы видели различие, которое отделяет отрицание внут­реннее от внешнего отрицания. В частности, мы отмечали, что основание всякого познания определенного бытия есть первоначальное отношение, посредством которого в самом своем явлении Для-себя имеется в бытии в качестве не являющегося этим бытием. Отрицание, которое, таким образом, реализует Для-себя, есть внутреннее отрицание; Для-себя ре­ализует его в полной свободе, точнее, оно есть это отрицание, поскольку выбирает себя как конечность. Но отрицание связывает его неразрывно с бытием, которым оно не является, и мы смогли описать, как Для-себя включает в свое бытие бытие объекта, которым оно не является, по­скольку оно находится под вопросом в своем бытии как не являющееся этим бытием. Эти замечания применимы без существенного изменения к первичному отношению Для-себя с другим. Если есть Другой вообще, нужно прежде всего, чтобы я был тем, кто не является Другим, и именно в этом самом отрицании, произведеном мною в себе, я делаю себя бытием, и Другой появляется как Другой. Это отрицание, которое конституирует мое бытие и которое, как говорит Гегель, меня показыва­ет как того же самого перед Другим, конституирует меня на почве нететической самости в "Я тот же самый". Под этим нужно понимать не то, что я поселяется в нашем сознании, а то, что самость укрепляется, возникая как отрицание другой самости, и что это укрепление положи­тельно постигается как непрерывный выбор самости ею самой как той же самости и как этой самой самости. Для-себя, которое имело бы в бытии свое себя, не являясь самим собой, было бы постижимо. Просто Для-себя, которым я являюсь, имеет в бытии то, чем оно является в форме отрицания Другого, то есть в качестве самого себя. Таким образом, используя формулы, применяемые к познанию не-Я вообще, мы можем сказать, что Для-себя в качестве самого себя включает бытие Другого в свое бытие, поскольку оно находится под вопросом в своем бытии как не являющееся Другим. Иначе говоря, чтобы сознание могло не быть Другим и тем не менее чтобы оно могло "иметь здесь" Другого, без которого это "небытие", условие себя самого, было бы просто объектом констатации свидетеля "третьего человека", необходимо, что­бы оно имело в бытии само себя и спонтанно - это небытие; необ­ходимо, чтобы оно свободно отделялось от Другого и отрывалось от него, выбирая себя как ничто, которое просто является Другим, чем оно, и посредством этого воссоединялось в "себя самого". И сам этот отрыв, которым является бытие Для-себя, производит то, что есть Другой. Это вовсе не означает, что Для-себя дает бытие Другому, но просто то, что оно дает ему другое-бытие или существенное условие "наличия". И само собой разумеется, что для Для-себя, способ бытия-того-которое-не явля­ется-другим полностью парализовано посредством Ничто; Для-себя есть то, что не является Другим в ничтожащем способе "отражения-отража-ющего"; небытие-другого никогда не дается, но постоянно выбирается в непрестанном обновлении: сознание не может не быть Другим лишь постольку, поскольку оно является сознанием себя как не являющегося Другим. Таким образом, внутреннее отрицание здесь, как в случае присутствия по отношению к миру, является объединяющей связью бытия; необходимо, чтобы Другой присутствовал бы со всех сторон в сознании и даже пронизывал его полностью, чтобы сознание могло ускользнуть, не являясь ничем, от этого Другого, который подвергает его опасности попасть в ловушку. Если внезапно сознание стало бы чем-то, отличие себя самого от другого исчезло бы внутри полной индифферентности.

Часть текста в отсканированной книге отсутствует.

происхожде­ния и обратного смысла, так как другой не есть это Я, о котором он имеет интуицию, а я не имею интуиции того Я, которым я являюсь. Однако это Я, произведенное одним и принятое к себе другим, получает свою абсолютную реальность тем, что является единственно возмож­ным разделением между двумя существами, глубоко тождественными в том, что касается их способа бытия, непосредственно присутствующи­ми одно к другому, поскольку только сознание способно ограничить сознание, никакой средний член между ними немыслим.

назад содержание далее



ПОИСК:







© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, разработка ПО 2001–2019
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)