Часть 9.

3. «Послушай, - внезапно сказал он, - такая игра бессмысленна». Она стала бессмысленной не только для В, но и для А, бессмысленной с точки зрения самой иг­ры. Так затруднение стало более серьезным.

Казалось, что он подумал - он, конечно, так не ду­мал, а только чувствовал: «Нам обоим бессмысленно играть таким образом. Игра требует какой-то взаимности. Подобное неравенство не соответствует игре. Игра стано­вится настоящей игрой только в том случае, если у обоих есть надежда на успех. Если нет такой взаимности, то игра теряет смысл, становится отвратительной для того или другого, да и для обоих; без взаимности это уже не игра - просто один тиран гоняет свою жертву по пло­щадке».

4. Затем выражение его лица изменилось. Казалось, что он с трудом пытается что-то понять, начинает что-то медленно осознавать и затем говорит: «Наша игра какая-то странная. Я ведь вполне по-дружески к тебе отно­шусь...» У него возникло смутное представление о том, что взрослый назвал бы «амбивалентностью игры»: с од-

204

ной стороны, так приятно играть вместе в хорошую игру, быть добрыми друзьями; с другой - это стремление вы­играть у противника, победить его, сделать его победу невозможной, которое в некоторых обстоятельствах мо­жет казаться или действительно стать явной враждебностью.

5. Потом был сделан смелый, свободный и глубоко по­следовательный шаг. Он пробормотал что-то вроде: «Не­ужели?..» Он явно хотел обратиться непосредственно к неприятности, честно и прямо обсудить ее. Я толкую это «Неужели?» как «Неужели враждебность необходима, если она портит все хорошее в игре?». Здесь возникает практическая проблема: «Как я могу изменить это? Не­ужели нельзя играть не друг против друга, а...» Его лицо оживилось, и он сказал: «У меня идея, давай будем играть так: давай посмотрим, как долго мы сможем удер­жать волан в воздухе, и подсчитаем, сколько раз он пе­рейдет от меня к тебе, не падая. Каким может быть счет? Как ты думаешь, 10 или 20? Мы начнем с легких подач, а затем будем делать их все более сложными».

Он говорил весело, как человек, который сделал ка­кое-то открытие. Для него, как и для B, это было новым.

В с радостью согласился: «Отличная мысль. Давай». И они начали играть. Характер игры совершенно изме­нился; они помогали друг другу, действовали заодно, упорно и весело. А больше не проявлял ни малейшего стремления обмануть В; конечно, его удары становились все более сложными, но он сознательно по-дружески вы­крикивал: «А более сильный удар возьмешь?»

Спустя несколько дней я увидел, что они опять игра­ют. В играл значительно лучше. Это была настоящая игра. Судя по его дальнейшему поведению, А действи­тельно приобрел некоторый жизненный опыт. Он открыл, постиг что-то, выходящее за рамки решения маленькой проблемы, возникшей в игре в бадминтон.

Со стороны это решение само по себе может пока­заться не слишком значительным. Я не знаю, одобрили ли бы его специалисты по игре в бадминтон или теннис 1.

1 Я знаю шахматистов, которые очень огорчаются, когда пре­красные комбинации разрушаются в результате какой-нибудь слу­чайной глупой ошибки. Они ненавидят такие ошибки, независимо от того, кто делает ошибку. У некоторых есть привычка - horribile dictu для экспертов - исправлять такие ошибки. Почему? Они лю­бят хорошую игру; они не хотят выигрывать благодаря глупой

205

Это неважно. Для этого мальчика такое решение было не простым делом. Оно предполагало переход от поверхност­ной попытки избавиться от затруднения к продуктивному рассмотрению фундаментальной структурной проблемы 1.

Какие шаги привели к этому решению? Конечно, ког­да рассматриваешь один-единственный случай, фактиче­ских оснований для выводов еще очень мало. Однако по­пробуем все-таки сформулировать основные пункты.

Сначала А считал центром структуры ситуации свое «я» (рис. 105). В его мышлении и действиях значение, роль, функция B, игры, затруднений и других элементов ситуации определялись по отношению к этому центру. В этом случае В был лишь неким лицом, в котором нуж­дался А, чтобы играть; поэтому, отказавшись играть, В

Рис. 105

оказался «нарушителем». Игра была «чем-то таким, где я проявляю свои способности, где я выигрываю». В пред­ставляет собой барьер, стоящий на пути эгоцентрических побуждений, векторов, поступков А.

А не настаивал на этой односторонней, поверхностной точке зрения. Он начал понимать, как представлял себе данную ситуацию В (рис. 106). В этой по-иному центриро­ванной структуре он воспринимал себя как часть, как иг­рока, который не самым лучшим образом обращается с другим игроком.

ошибке противника. Иногда они даже готовы сотрудничать, чтобы сделать игру более совершенной.

Вообще говоря, я полагаю, что кооперативных игр творческого характера должно быть больше, чем игр, основанных на принципе соперничества.

1 Это предложение никоим образом не является разумным в любых условиях. Если бы А был хулиганом, стремящимся только к тому, чтобы достичь преимущества, желающим любой ценой до­биться победы, даже гордящимся причиненной В болью, то упомя­нутое предложение к B не имело бы никакого смысла. В таком случае было бы уместно противоположное - прекратить игру или потренироваться для настоящей схватки.

206

Рис. 106 Рис. 107

Позднее центром становится сама игра, ее целостные свойства и требования (рис. 107). Ни А, ни В теперь не яв­ляются центром, оба рассматриваются с точки зрения игры.

Рис. 108

Логически А (его самосознание) меняется с измене­нием позиции (рис. 108) 1, иными становятся и другие элементы, динамические требования, векторы реальной ситуации. Ясно, что первоначальная игра отличается от «хорошей игры».

Но что в структуре самой игры является источником затруднения? В хорошей игре существует тонкое функ­циональное равновесие: с одной стороны, приятное время­препровождение, дружеские отношения, с другой - стрем­ление выиграть. Более глубокие установки, чем простые внешние правила честной игры, делают возможным это тонкое равновесие, определяют различия между хорошей игрой и жестокой борьбой или соревнованием, короче,

2 См.: Wertheimer M. On truth. - "Social Research", 1934, vol. 1, p. 135-146.

207

делают игру игрой. Это равновесие является психологиче­ски очень хрупким, оно легко может исчезнуть - как это и произошло в данной ситуации.

Моменты «против», «стремление выиграть», которые имеют место в хорошей игре, приобретают уродливые черты, не соответствующие больше игровой ситуации. Поэтому возник вектор: «Что можно сделать? И сделать немедленно?» Вот причина затруднений. «Можно ли до­браться до сути ситуации?» Это приводит к рассмотрению структуры 11.

Структура Iа ?? или, точнее, в случае с мальчиками

Структура Iб -? ? трансформируется в

Структуру II от соперничества к сотруд­ничеству;

от «я» против «ты» к «мы». А и В как части общей структуры здесь уже не те, что в структуре I, они явля­ются не противниками, каждый из которых играет толь­ко за себя, а двумя людьми, сотрудничающими ради об­щей цели.

Все элементы ситуации коренным образом меняют свой смысл. Например, подача не означает больше сред­ство выиграть у В, сделать невозможной ответную пере­дачу. В ситуации I игрок доволен, если он выигрывает, а другой проигрывает; но сейчас (II) игроки радуются каждому хорошему удару.

Последующие шаги свидетельствуют о переходе к рас­смотрению проблемной ситуации с точки зрения ее до­стоинств, а не с точки зрения той или иной стороны или простой суммы обеих сторон. Решение возникает, когда осознается структурное нарушение; тогда оно приобрета­ет более глубокий смысл. Напряжение не преодолевает­ся чисто внешними средствами, скорее новое направле­ние векторов обусловлено основными структурными тре­бованиями, ведущими к действительно хорошей ситуации. Возможно, вы считаете, что я прочел в умах мальчиков слишком многое. Я так не думаю. Возможно, вы слишком мало знаете о том, что может происходить в головах мальчиков.

Кратко подчеркнем следующее:

208

операции перецентрирования: переход от односто­роннего видения к центрированию, диктуемому объектив­ной структурой ситуации;

изменение смысла частой - и векторов - в соответ­ствии с их местом, ролью и функцией в данной струк­туре;

рассмотрение ситуации в терминах «хорошей струк­туры», в которой все соответствует структурным требо­ваниям;

стремление сразу перейти к сути, честно рассмот­реть проблему и сделать соответствующие выводы.

Я хо