2. Европоцентризм и универсализм в истории

История идей Латинской Америки исходит из европоцентристской или западноцентристской концепции, поскольку ее интересует в первую очередь характер отношения того, что она может считать своей собственной мыслью, с философией, философемами и идеями европейской культуры. Эти идеи, казалось бы чуждые латиноамериканской действительности, были тем не менее если и не навязаны ей, то сознательно ассимилированы именно с целью отбросить идеи, представлявшиеся действительно чуждыми. Хотя среди последних также были как идеи навязанные, так и ассимилированные по собственной воле. Клин вышибался клином. К примеру, позитивизм, взятый из европейской философии, призван был сменить схоластику, также европейскую по происхождению, но воспринимавшуюся как навязанная. Дело в том, что, как правило, та или иная философия рассматривается в качестве идеологии, ставящей себе целью установить определенный порядок, отличный от существующего. Так, порядок, основывающийся паколониальной схоластике, должен быть заменен новым, основывающемся на позитивизме; общество теологическое должно стать обществом позитивистским^*. Независимо от того, была ли философия навязанной извне или ассимилированной по своей воле, источником ее оставалась Европа или так называемый западный мир - источник и центр латиноамериканской: культуры. В любом случае имела место зависимость - если и не навязанная, то принятая добровольно. Положение в корне меняется, когда исследователь истории идей осознает факт зависимости: тогда он начинает искать ее смысл, причины и основы, то есть заниматься именно тем, что было навязано философией истории. Но в любом случае осознание факта зависимости (которую критически настроенные исследователи определяют как европоцентризм), осознание смысла культуры - ассимилированной или навязанной - предполагает осознание ее колонизаторского характера. В этом смысле концептуальный аппарат иберийской колониальной схоластики мало чем отличался от концептуального аппарата позитивизма, который служил в конечном счете все той же идее зависимости, только с новыми "центрами власти". Как старый колониализм, так и нынешний неоколониализм выражают одно и то же отношение колониальной зависимости.

^* (См.: Zea L. El positivismo en Mexico, nacimiento, apogeo у idencia. Fondo de Cultura Economica. Mexico, 1975.)

Только изучение этой ситуации зависимости, которую Латинская Америка сохраняет в культурном аспекте по отношению к Европе или Западу, сможет обеспечить оригинальность философии, которая претендует на звание латиноамериканской. И только культурный аспект является наиболее адекватным для осознания своеобразия нашей действительности, в том числе своеобразия ситуации зависимости. В изучении феномена, о котором идет речь, осознание отношения зависимости позволит обеспечить зависимым более "высокую" точку зрения, чем точка зрения тех, от которых они зависели. В результате изменится взгляд на историю, подход к ней и ее истолкование, изменится "видение побежденных", по выражению Мигеля Леона Портильо. Уже не Европа или западный мир будут определять содержание истории отношений этого мира с периферийными народами, но сами эти народы, исходя из своего собственного видения, придадут свое истолкование и свой смысл истории. Но разве не к такому толкованию истории издавна призывали сами философы западной истории, стремящиеся поместить последнюю в подлинно планетарный контекст? Примером могут служить Арнолд Тойнби, Альберт Швейцер, а среди социологов - Питирим Сорокин. Сюда же следует отнести и такого своеобразнейшего исследователя этой истории, как Джозеф Нидем, который говорил: "Три тысячи лет ведется диалог между двумя оконечностями Старого Света. Во многом они оказали друг на друга влияние, но культуры, созданные ими, очень различны. Мы имеем достаточно оснований полагать, что мировые проблемы никогда не будут разрешены, пока они будут рассматриваться только с европейской точки зрения. Надобно увидеть Европу со стороны - увидеть ее историю, достижения и поражения глазами большей части человечества"^*.

^* (Needham J. Dentro de los cuatro mares, el dialogo entre Oriente у Occidente, Siglo XXI Editores. S. A. Mexico, 1975, p. 1.)

До последнего времени изучалась только точка зрения Европы и западного мира - как на самих себя, так и на народы, подчинившиеся их гегемонии. Позиция же этих народов состояла в том, чтобы, даже не пытаясь выразить себя исходя из собственной самобытности, отразить в наиболее чистом виде образ культуры гегемона, устанавливающего и навязывающего свое господство. Позиция, которую по отношению к собственной истории занимали народы, находящиеся на периферии по отношению к центрам власти, была всего лишь отражением позиции Европы и западного мира - отражением или эхом Старого Света, как сказал бы Гегель. Теперь сами европейцы должны исходить из определенной действительности, порожденной отношением зависимости. А отсюда - и новая точка зрения на всю ситуацию, рассмотрение, так сказать, другой стороны медали. Это будет точка зрения периферии, позиция народов, которые до самого последнего времени вращались наподобие спутников вокруг других народов, их философии или истории. Хотя последние и были своими для этих народов в силу сложившихся отношений, они тем не менее не выражали их собственной позиции, их точки зрения. По словам Джозефа Нидема, многие в Западной Европе, так же как и в Северной Америке, страдают, если можно так выразиться, духовной гордыней. Они твердо убеждены, что их собственная форма цивилизации есть единственно возможная для всего мира. Не зная других историй, культур и обычаев, они считают совершенно естественным насаждать свои идеи и устанавливать свои обычаи. Подобный диктат устанавливается посредством аннексий, завоевательных войн и карательных экспедиций в период колониальных экспансий, в результате чего европейские и американские ценности предлагаются сегодня, как и вчера, под прицелом винтовки и под угрозой атомного взрыва.

Сегодня европоцентристский монолог должен уступить место диалогу между теми, кто осуществлял экспансию, и теми, кто страдал от нее. Историко-философскую трактовку Запада следует теперь производить с точки зрения историко-философской трактовки незападного мира. Фундаментальную философию истории нужно рассматривать с историко-философской позиции тех, кто вовлечен в эту историю. Философия истории, которая оправдывает и обосновывает мировое господство ее творцов, должна предстать на рассмотрение тех, кто делал другую историю - историю периферийных народов. Разумеется, эта последняя не чужда первой, она есть всего лишь другая сторона медали,- медали, которая есть наш мир как целое. Европоцентризм как концепция истории, а ее творцы как единственные представители человечества породили такую интерпретацию истории, которая выражает развитие только западного мира. Последний исходит из собственного представления о том, что есть человек, то есть из определенной антропологии, которая склонна оправдывать как тех, кто осуществляет европоцентристские проекты, так и тех, кому она приносит выгоду. Подобная точка зрения вызывает сегодня закономерную реакцию со стороны народов, мыслившихся лишь как объект истории. В настоящее время они становятся субъектом исторического действия, превращаясь из ранее опредмеченных в тех, кто сам теперь опредмечивает.

Эту перемену отмечает также и египетский социолог и философ Анвар Абдель-Малек, оценивая ориентализм как одно из проявлений европоцентристского склада мысли. По окончании второй мировой войны в результате подъема антиколониального движения ориенталистские идеи вступили в фазу кризиса. "В настоящий момент кризис затронул самое сердце ориентализма: начиная с 1945 г. он теряет не только "почву", но и "людей" - тех, кто до сих пор был "объектом" изучения, а теперь превратился в "суверенный субъект"^*. До самого последнего времени любые проявления культуры основывались на европейских или западных понятиях как определяющих содержание всякой культуры, в то время как культура и история других народов рассматривались либо как экзотический курьез, либо как результат деяний западного мира на цивилизаторском поприще. Любая история и любая антропология должны были основываться на культуре и понятиях, созданных западным человеком. Получалось, что человечество как таковое вело свое происхождение от Древней Греции - колыбели европейской культуры и европейского гуманизма. Все же остальное считалось варварством, тем самым, о котором говорили еще древние греки: варварство азиатское, нуждающееся в цивилизаторском клейме Александра Великого, варварство, нуждающееся в ярме великого Рима, варварство, нуждающееся в великом гуманизме христианства. Зародившись в одной из провинций Римской империи, в Европе христианство было эллинизировано, то есть рационализировано. Восток и ориентализм оказались, таким образом, еще одним Западом, еще одной Европой, точно так же как Северная Америка с ее американизмом обвиняет в варварстве метисные народы нашего региона. И в том, и в другом случае человек и его история рассматриваются только сквозь призму того человека и той истории, которые восходят к Древней Греции. Следовательно, все другое, что не является западным, восточное например, должно стать объектом исследования, наподобие флоры или фауны открытых земель и 'стран, подвергшихся незамедлительному завоеванию и колонизации. Всякий ориенталист, стремящийся стать настоящим исследователем, свободным от узости периферийного мышления, должен исходить из основ мира, называемого классическим,- так называемой зари человечества. В результате западноевропейский человек предстает человеком по преимуществу, в отличие от других людей, которые обладают рядом черт, принижающих, умаляющих их человеческую суть. Эти черты не позволяют им в полной мере стать носителями звания человека, ибо они связаны как с примитивным прошлым этого человека, так и с его специфическим представлением о самом себе. Собственно, так и ставится вопрос в гегелевской философии истории.

^*</