IV. Колонизаторский проект Запада
1. Англо-пуританский проект
11 ноября 1620 г. в залив Код, омывающий берега Виргинской колонии, вошел корабль "Мейфлауэр", с которого высадилась небольшая группа миссионеров, скромных пуритан, бежавших от религиозных войн, терзавших Англию со времен Генриха VIII. Последователи Кальвина, они искали мира и спокойствия, дабы беспрепятственно отправлять свой культ. Десятилетнее изгнание в Голландии доказало им опасность эмиграции даже для такой культуры, как английская: родной язык неизбежно утрачивался. Нетерпимость и насилие, царящие в Европе, побудили этих пилигримов пуститься на поиски мира, надежду на который они почерпнули из утопий, столь распространенных в ту пору.
Этот эпизод знаменовал собой начало второй великой европейской экспансии, дополнявшей ту, что была осуществлена иберийскими конкистадорами. Новая экспансия основывалась на иных принципах, сходных с теми, что провозгласил Лас Касас, защищая права американских индейцев. Но при встрече с другими аборигенами эти принципы не только не способствовали их вовлечению в орбиту христианского мира, но вели к полному их истреблению как народа. Принципы свободы, вдохновлявшие новых пилигримов - так они предпочитали именовать себя,- оборачивались трагически против тех, кто не был с ними знаком.
Прибытие "Мейфлауэра" определило всю заокеанскую кампанию XVII в., дополнившую иберо-католическое завоевание XVI в. В течение всего предшествовавшего столетия Англия, ведя войну с католической Испанией, искала опорные базы для того, чтобы умерить аппетиты империи, в которой никогда не заходит солнце. Англичане хотели обосноваться и в самой Америке, там, куда еще не дошло испанское войско. Эти попытки составляли часть общей борьбы, разгоревшейся между Елизаветой I и Филиппом II. Английская королева направила в Северную Америку свои экспедиции, ожидая от них свершений, подобных тем, что осуществляли испанские конкистадоры в южной части континента. Она надеялась создать заокеанскую империю, которая позволила бы Англии ни от кого не зависеть. Возникали колонии, подобные Виргинской. И все же это были поселения, зависевшие от возможностей самих основателей, поскольку Англия не была в состоянии нести расходы по колонизации так, как это делала Испания. Частная инициатива, индивидуальная воля англичан-колонистов не обеспечивалась поддержкой метрополии. Другое дело - пиратство, открывавшее возможности грабежа владений Испании и нападения на ее корабли. Поэтому XVI в. еще не привел к окончательному закреплению в Америке английских подданных, если не считать отдельных относительных успехов, подобных достигнутым сэром Уолтером Рэли в Виргинии. Деянию испанцев не суждено было повториться.
Новая и на сей раз успешная попытка будет предпринята уже в XVII в.- высадка с корабля "Мейфлауэр". Едва в Англии утихли религиозные войны и на престол взошел Яков I, сын католички Марии Стюарт, ставший преемником Елизаветы, казнившей его мать, как предпринимается новая, на сей раз хорошо, должным образом субсидируемая попытка колонизации. Специально организовываются компании для ведения финансовых операций с целью извлечения прибылей от торговли и эксплуатации еще не освоенных природных богатств в разных районах земного шара, в том числе и Америки. В Лондоне и Бристоле создаются две акционерные компании по финансированию колонизации Виргинии, которая разделяется на две части: Северная Виргиния становится Новой Англией, а в состав Южной Виргинии войдут Каролина, Мэриленд и собственно Виргиния. Первые три корабля покидают берега Темзы в 1606 г. Начиналась новая кампания, теперь уже не пытавшаяся повторить испанский опыт.
В основе новой экспансии лежали совсем иные побудительные мотивы, нежели те, что вдохновляли первую кампанию. Участников нового похода не объединял общий идеал. И ощущали они себя не конкистадорами, не завоевателями, а всего лишь колонистами, которые расположились на новых землях с целью развернуть торговлю и деловые сношения, превратив эти земли в центр новой империи. В отличие от иберийцев в их миссию не входило распространение христианства. Будучи также христианами, новые колонисты тем не менее не смешивали частные интересы акционерных компаний, которые они представляли, с второстепенной заботой о спасении души. Спасение души было для них делом сугубо личным: каждый лично был ответствен за спасение своей души, которую он вообще был волен спасать или не спасать. И когда участники этой второй экспансии встретились с неизвестными им существами, последние интересовали их в одном-единственном смысле, а именно с точки зрения их пригодности к достижению целей, приведших поселенцев на эти земли,- добиться материального успеха. Вопрос о том, есть ли у туземцев душа, не особенно волновал новых колонистов. Вступая по мере необходимости в контакты с туземцами, они исходили только из собственных интересов. С туземцами даже заключались договоры, так же как между самими колонизаторами. Но в чем последние не были заинтересованы - так это в ассимиляции и даже в порабощении. Однако по мере того, как индейцы нарушали условия договоров, условия, которых они никогда не понимали и которые сами колонизаторы изменяли в зависимости от хода своих дел, индеец превращался в помеху, а следовательно, подлежал изгнанию с освоенных земель. Таким образом, "дикари" не могли быть хорошими или плохими - они могли быть только полезными и нужными или ненужными, мешающими. Высшим проявлением такой позиции стал афоризм "хороший индеец - это мертвый индеец".
Прагматические интересы колонистов, привлеченных английскими компаниями, являли собой только одну сторону повой экспансии, другая была связана с религиозными устремлениями пуритан, первыми представителями которых были пассажиры "Мейфлуэра". Отцы-пилигримы, бежавшие от религиозных распрей, искали в Америке осуществления своих идеалов и чаяний, ради которых боролись их единомышленники в Англии: свободы от внешнего гнета, свободы совести, свободы религии и веры. На новых землях они намеревались воздвигнуть Новый Иерусалим, заключив, подобно тому как это описывалось в Библии, союз с богом и между собой. Пуританская трактовка идеи священных договорных отношений между богом и людьми*, вдохновлявшая пилигримов, передалась и основной массе поселенцев. Начали складываться институты представительного правления, с которыми люди связывали надежды на решение своих духовных и мирских проблем. Даже акционерные компании представлялись воплощением духа демократии, предполагавшей свободное волеизъявление любого из акционеров. Ему-то и придали религиозную окраску отцы-пилигримы. Религиозный договор стал двойником договора коммерческого. Но и тот и другой охраняли частную собственность, в данном случае - собственность на земли, из которых изгонялись их исконные жители - индейцы. Ведя кочевой образ жизни, индейцы понятия не имели о собственности, а потому сопротивлялись огораживанию земель - тех земель, которые, как они верили, были созданы богами для всеобщего пользования. Индейцы не понимали и не признавали договоров, а тем более юридических оснований для отторжения у них земель, не могущих, по их мнению, быть чьей-либо собственностью.
* (Автор имеет в виду библейское понятие "завета" или, точнее, союза, договора, обращение к которому было существенной вехой идейного оформления радикальных версий протестантизма.)
С точки зрения пуритан, это непонимание будет оценено негативно, ибо их религиозные понятия не допускали, чтобы земля оставалась невозделанной и не имела хозяина. Предполагалось, что если человек и облечен какой-либо миссией на земле, то состоит она в том, чтобы заставить землю давать плоды*.
* (См.: Ortegay Medina J. A. La evangelization puritana en Norteamerica. Fondo de Cultura Economica. Mexico, 1976.)
Бог являет себя в человеке и в плодах, которые тот способен получить от природы. В этом смысле индивидуальные способности отдельного человека могут оказаться знаком особого предназначения всего народа. С этой точки зрения естественные различия между людьми предстают в ином ракурсе: они обусловливаются не наличием или отсутствием умственных способностей - ими обладают все люди - и не различиями в характере самого разума у разных людей, о чем говорил Лас Касас, но разной способностью применить данные от природы воображение и интеллект. Иначе говоря, способностью, проявляющейся в труде, направленном на покорение природы и получение от нее соответствующих плодов. Поэтому колонист-пуританин, разделяющий на первых порах тезис Лас Касаса о своем равенстве с индейцем, признающий его человеческую сущность и на этом основании вступающий с ним в договорные отношения, не замедлил отказаться от первоиачальнои позиции, когда индеец отказался уступать земли, принадлежащие лишь одному создателю всего сущего, и, следовательно, отказался признавать навязанный ему договор. Пуританин еще более укрепился в таком отношении к индейцу, когда увидел, что тот не стремится возделывать и обрабатывать землю, а заодно противится, чтобы это делали другие. Можно ли считать людьми подобные существа? Воистину, они скорее слуги сатаны, чем бога, чужаки в том Новом Иерусалиме*, который закладывался на пустынных американских землях. В отличие от испанских католических миссионеров протестантские пасторы не собирались вовлекать в христианский миропорядок тех, кто изначально проявил себя чуждым ему. Пуританское христианство не принимало ни аристотелевской, ни сепульведовской интерпретации человеческих отношений. Пуританство не ассимилировало прежний порядок, но устанавливало вместо него другой. И в этом новом порядке некоторые существа, такие, например, как индейцы, оказывались попросту лишними.
* (Символическое обозначение "земли обетованной". В данном случае означает "союз с богом" или "приятие веры". В широком смысле - общество, построенное на принципах христианской доктрины.)
Кто знает, если бы Англия добилась успешного завершения своих первых колонизато