3. От импровизации к имитации

Объединенные осознанием своей зависимости, латиноамериканцы должны организационно объединиться для того, чтобы добиться независимости. Эту мысль высказывает Симон Боливар в своем "Письме с Ямайки", написанном-6 сентября 1815 г. в Кингстоне. Осознание своей зависимости естественным образом ведет к осознанию необходимости изменения данной ситуации, а овладев умами всех латиноамериканцев, оно приведет к их единению во имя достижения свободы. "Американцы в ныне существующей испанской системе,- говорится в "Письме",- действующей, возможно, более активно, чем когда бы то ни было, занимают место настоящих рабов, а в лучшем случае простых потребителей, но и здесь мы терпим уму непостижимые ограничения нашей деятельности. Нам, например, запрещено выращивать сельскохозяйственные культуры, производимые в Европе, изготовлять товары, относящиеся к монополии короны, строить фабрики, каких нет в самой Испании; нам не жалуют привилегий даже в торговле предметами первой необходимости, затруднено общение между американскими провинциями, дабы они не устанавливали никаких контактов, не имели общих интересов, не развивали бы торговлю". Иными словами, метрополия видела в своих американских колониях не более чем фактории, предмет эксплуатации. Это понятие включало в себя и местных жителей, какого бы происхождения они ни были: индейцев, метисов или креолов. Все эти люди, американцы, не могли что-либо сделать сами по себе, для самих себя ни в материальном, ни в моральном отношении: они выполняли роль рабов, обязанность которых состояла в том, чтобы заставить природу приносить плоды, необходимые их хозяевам. "Итак,- заключает Боливар,- хотите Вы знать, что остается на нашу долю? Производство индиго, зерновых, кофе, сахара, какао и хлопка; разведение скота на диких пастбищах, охота на хищников в девственных лесах, добыча золота в недрах земли, чтобы насыщать алчных испанцев. Мы находились в столь неблагоприятной ситуации, ничего похожего на которую нет и не было ни в одном цивилизованном обществе, если даже обратиться к прежним векам и к политическому положению любых других народов".

Те, кто самой природой были предназначены для рабского труда, получали и соответствующее воспитание. Если их в чем и наставляли, то только не в том, что могло бы послужить их личной пользе. Их обучали повиноваться или получать приказания. "Наше прошлое было столь неприглядным, что я не могу найти ничего подобного ни в одном из цивилизованных обществ". Вся история человечества не знала ничего подобного тому, что происходило с людьми, рожденными в нашей Америке - этой богатой стране, населенной людьми, которые могли бы обратить ее природные богатства на благо себе самим, хозяевам этой земли. "Можно ли терпеть, чтобы страна, созданная на счастье человечества, обширная, богатая и многолюдная, оставалась бы абсолютно бездеятельной? Разве это не грубое насилие над правами человеческими?" - восклицает Боливар. Оклеветанная бюффонами и депаувами с целью оправдания новых форм эксплуатации, наша Америка оставалась богатой как природными сокровищами, так и людьми, способными добыть эти сокровища. Но нашлись ученые - среди них Александр Гумбольдт,- сумевшие доказать и наличие в Америке ее богатств, и способность американцев их использовать.

Почему же тогда этого не произошло? Да потому, что единственное, что умели делать американцы,- это повиноваться. Они не были научены удовлетворять свои потребности, служить самим себе. Их готовили только к тому, чтобы служить своим господам и хозяевам. Боливар так говорил об этом: "Мы, как я показал выше, изолированы или, лучше сказать, отстранены от мирового опыта, приобретавшегося странами в науке администрирования и государственного управления. Мы никогда не были ни вице-королями, ни губернаторами, разве что в исключительных случаях; очень редко бывали архиепископами или епископами; никогда не были дипломатами; случалось, что были военными, но всегда на положении подчиненных; из нас выходили дворяне, но они не имели никаких привилегий, пожалованных королем, и, наконец, среди нас не найти ни магистратов, ни финансистов, за исключением некоторого числа коммерсантов. Все это было прямой дискриминацией наших институтов"^*.

^* (Боливар С. Ответ одного южноамериканца - кабальеро этого острова.- В:БоливарС. Цит. соч., с. 56.)

Система подчинения, созданная в Америке Испанской империей, превосходила все известные в истории формы имперской тирании. В знаменитой "Речи в Ангостуре" Боливар вновь возвращается к унизительному положению жителей Американского континента: "Наши проблемы, таким образом, крайне запутанны и необычайны. Более того, нашим уделом всегда оставалась пассивность, наше политическое бытие ни в чем не проявлялось, и мы встречаем на своем пути к Свободе столько трудностей, сколько не выпало бы на долю и простых рабов, ибо у пас украли не только Свободу, но даже право быть тиранами в стенах родного дома"^*. Иначе говоря, даже колониальная тирания не была "своей". Боливар говорит по этому поводу: "Сатрапы в Персии - это персы, паши в Турции - турки и татарские султаны - татары. Китай не бросался искать мандаринов на родине Чингисхана, завоевавшего китайские земли"^**. Все известные истории тираны были тиранами своего собственного народа, своих собственных земель. Америке отказано даже в нраве на собственную тиранию! "Америка,- продолжает он свою мысль,- все получала из Испании, которая практически лишила Америку возможности широко использовать активную тиранию, не позволяя нам прибегать к ней в наших внутренних делах и внутреннем управлении. Подобное самоограничение не давало нам возможности участвовать в ведении общественных дел, а также не позволяло поднимать личный престиж, которому власть придает в глазах масс особый блеск и который имеет немалое значение в великих Революциях"^***.

^* (Боливар С. Речь в Ангостуре.- В: Боливар С. Цит. соч., с. 79.)

^** (Там же.)

^*** (Там же.)

Америка страдала от тирании, но - от тирании отраженной, тирании, бессильной завоевать народ. В борьбе с известными истории грандиозными тираниями человек обретал самосознание, предъявляя свои права на опыт перенесенных страданий. Америка была лишена даже этого. Тем сильнее оказалось стремление покончить с позорным прошлым, выпавшим на долю Америки, а вернее, навязанным ей. Ничто в этом прошлом не было своим, разве только эксплуатация, угнетение, страдания. "На Американский Народ надели тройное ярмо - невежества, тирании и порока, и поэтому мы не могли приобрести ни знаний, ни умений, ни добродетелей"^*. Имперская система породила лишь слуг и рабов, неспособных осознать самодовлеющую ценность собственного существования. Детище этой системы, американцы, восприняли только ее пороки, научившись относиться к угнетению как к положительному фактору. "Нас держали в подчинении более обманом, чем силой, и укоренившиеся пороки нас растлевали более, чем суеверия"^**. Внедрять тиранию путем воспитания ее жертв оказалось более выгодным, чем насаждать ее силой. "Рабство - дитя мрака, невежественный Народ-слепое орудие собственной погибели, властолюбие и интриганство во вред используют легковерие и неискушенность, а также легко овладевают людьми, не имеющими никаких политических, экономических или юридических знаний"^***. Отсюда происходит смешение понятий, и, как следствие этою, вседозволенность и анархия принимаются за свободу, предательство - за патриотизм, а мстительность - за справедливость.

^* (Там же.)

^** (Там же.)

^*** (Там же.)

Достичь ясного понимания этой ситуации Боливар считал делом чрезвычайно важным. Только таким образом, полагал он, парод может избежать печальных последствий, ожидающих его в момент, когда, покончив с тиранией, он еще не будет знать, что же ему делать со свободой. Ибо мало уметь сказать "нет" тирании - надо уметь обращаться со свободой. В противном случае человек, сформировавшийся при тирании и оказавшийся неспособным заполнить "вакуум власти", поспешит заполнить его новой тиранией. "Если испорченный народ,-пишет Боливар,- добьется свободы, он очень скоро опять ее потеряет, ибо напрасны старания убедить его в том, что счастье - в добродетельных поступках; что господство законов гораздо сильнее, чем господство тиранов, ибо законы более устойчивы и все должно подчиняться их благотворной суровости; что добрые обычаи, а не сила суть столпы законов; что творить Справедливый суд - значит сотворять самое Свободу"^*. Именно на суровой почве собственной действительности американцам предстоит отправлять правосудие, осуществлять воспитание и руководство народом во имя достижения идеала, пока еще не существующего в наличной действительности. Повсеместное утверждение свободы осуществимо только при условии осознания собственной зависимости, осознания ситуации тирании - как навязанной, так и воспринятой добровольно. "Наши неподготовленные сограждане должны закалить свой дух намного раньше того, как они начнут вкушать благодатную Свободу. Их руки и ноги еще не исцелились от цепей, глаза еще плохо видят после мрака темниц, а их души отравлены ядом раболепия. Спросим себя: в состоянии ли они перенести это ослепительное сияние и вдохнуть полной грудью его чистейший воздух?"^** И все-таки они должны сделать это, ибо "если вы - я это особо подчеркиваю - не добьетесь успехов, то осуществленные нами преобразования приведут нас к рабству"^***. Придут другие хозяева, другие господа - и свобода останется пустым звуком. И "больше, чем правительства, повинны в том народы, которые сами возрождают тиранию. Привычка повиноваться оставляет их равнодушными к таким дивным понятиям, как честь и процветание государства. Они безучастно относятся к возможности жить в условиях Свободы, под покровительством законов, созданных по собственной