VI. Либертарный проект

1. Утопия Боливара

9 декабря 1824 г. в Перу на равнине Аякучо произошло сражение, принесшее верному сподвижнику Освободителя, генералу Хосе Антонио де Сукре^*, победу над войсками вице-короля Испании Ла Серны. Эта битва, ознаменовавшая конец иберийского владычества в Америке, завершает историю освободительной борьбы, первым актом которой было провозглашение независимости Венесуэлы в 1811 г., а. затем Мексики в 1813 г. (признание ее самостоятельности датируется 1821 г.), когда в Центральной Америке уже произошел ряд аналогичных событий. В странах Ла-Платы в 1816 г. завоевывает независимость Аргентина, Вскоре генерал Сан-Мартин^** совершил переход через Анды, выступив в поход за освобождение Чили и Перу. В Гуаякиле (Эквадор) он встретился с Боливаром, тоже перешедшим через Анды, чтобы принести освобождение Колумбии, Эквадору, Перу, а к тому же и создать новое государство - Боливию. Что касается Бразилии, то она порвала с португальской метрополией в 1822 г. Все эти события и венчала собой битва при Аякучо. Тот факт, что в этом коротком сражении против монолитного испанского королевского войска под знаменами Боливара выступали инсургенты из Венесуэлы, Колумбии, Эквадора, Перу, Чили, Аргентины и других, самых отдаленных уголков Америки, подтверждал, что мечты освободителей не были беспочвенными. Единство усилий в достижении общей цели стало возможным, и оно позволило добиться ее осуществления, изгнав иберийского колонизатора.

^* (Хосе Антонио Сукре (1795 - 1830) - венесуэлец, полководец армии Боливара и его ближайший сподвижник.)

^** (Хосе Сан-Мартин (1778 - 1850) - аргентинский полководец, один из руководителей борьбы за независимость.)

Теперь либертарный проект мог стать реальностью. Общность народов, некогда объединенных под знаком зависимости, оборачивалась теперь союзом народов, объединившихся для того, чтобы с ней покончить. Таким образом, открывалась перспектива нового порядка, несущего с собой свободу. Настал момент, когда мечты Боливара могли стать явью. Бывшей великой колонии предстояло превратиться в "великую нацию", величайшую нацию в мире, величие которой зиждилось не только па бескрайности ее земель и неисчерпаемости ее природных богатств, но на достигнутых ею "свободе и славе". Боливар писал в связи с этим: "Немыслимо, хотя и заманчиво сделать весь Новый Свет единой нацией, в которой одной нитью были бы связаны все части друг с другом и образовывали бы одно целое. Все наши области имеют одно происхождение, один язык, одни и те же традиции и религию и, следовательно, должны были бы иметь одно-единое правительство, которое объединяло бы в конфедерацию различные государства по мере их образования"^*. Нет, не все из прошлого Америки было постыдным - многое могло и должно было оказаться полезным при создании новой системы. Испания оставили в Америке не только пережитки рабства - она оставила свою культуру. Эту культуру Америка, подобно Прометею, похитила у ее творца, чтобы передать своим потомкам. Задолго до триумфа при Аякучо, в 1815 г., Боливар писал: "Разве союз - это все, что требуется для того, чтобы побудить обитателей здешних территорий изгнать испанские войска вместе с союзниками прогнившей Испании и суметь заставить их создать мощную державу со свободным правительством и либеральными законами?"^** Единство - вот что было необходимо для того, чтобы осуществить проект Боливара. Речь шла не столько о том, что уже было достигнуто,- изгнании угнетателя, сколько о более сложной задаче - создать государство, законы, правительство, дабы воспитывать нового человека в духе Свободы. Единство вилось необходимым условием полноты нашего перерождения.

^* (Боливар С. Ответ одного южноамериканца...- В: Болиар С. Цит. соч., с. 63.)

^** (Там же.)

"Я не скрою от Вас,- продолжал Боливар,- что на решающее сражение с испанцами и создание свободного травления, нас, конечно, может подвигнуть союз; однако тот союз станет для нас не чудом, ниспосланным небесами, а результатом активных действий и усилий, направленных на благо народов". Запоздалый приход Латинкой Америки к своей свободе объяснялся ее изоляцией, отсутствием должных дипломатических отношений с другими странами мира, а также отсутствием военной помощи борьбе с целой империей, обладающей всеми необходимыми средствами, чтобы установить и сохранить свое владычество. Именно эту ситуацию предстояло изменить в первую очередь ради сохранения свободы будущей нации. Боливар понимал всю сложность этой задачи, поэтому он не проявлял особого оптимизма, говоря о преодолении многочисленных преград, которые ждут американцев на этом пути. И все же он продолжает мечтать: "Как было бы чудесно, если бы Панамский перешеек стал для нас тем, чем был Коринф для греков! Может быть, в один прекрасный день мы созовем там державный конгресс представителей республик, королевств и империй, чтобы обсуждать важнейшие вопросы войны и мира с нациями трех других частей света. Такого рода объединение, возможно, будет создано когда-нибудь, в счастливую эпоху нашего возрождения"^*. Мысль Боливара направлена на создание уже не только американского, но всемирного единства свободных наций, центром которого, его осью видится соединяющая две Америки Панама. В своем воображении он соединял одну американскую нацию с другой и, не останавливаясь на этом, объединял в своем освободительном порыве все народы земного шара. "Может случиться так, что в грядущем на земле будет существовать лишь единое феодальное государство"^**.

^* (Там же.)

^** (Боливар С. Размышления по поводу Панамского конгресса. 1826 г.- В: Боливар С. Цит. соч., с. 138.)

Победа при Аякучо представлялась ему как возможность осуществления проекта свободы. 7 декабря 1824 г., за два дня до исторической битвы, которую Боливар из-за политических махинаций не смог возглавить, он написал "Приглашение правительствам Колумбии, Мексики, Рио-де-ла-Платы, Чили и Гватемалы принять участие в Панамском конгрессе", цель которого - объединение всей Латинской Америки под знаменем мира. Достижение такого единства сделало бы возможным и полное осуществление свободы, право на которую латиноамериканцы завоевали, окончательно избавившись от угнетателей.

"...Теперь, по прошествии 15 лет борьбы, полной жертв и лишений во имя свободы Америки, настала пора для того, чтобы те взаимные интересы и отношения, которые связывают между собой американские республики, бывшие испанскими колониями, создали прочную основу, которая бы увековечила, если такое возможно, пребывание у власти этих правительств.

Учредить подобную систему и укрепить мощь этого политического органа должна такая высшая власть, которая бы направляла единообразие их принципов и, более того, именем своим могла бы усмирять наши волнения и бури. Наиболее достойным воплощением столь авторитетной власти может стать лишь ассамблея полномочных представителей от каждой из наших республик, объединившихся под знаменем победы, которую мы с оружием в руках одержали в борьбе против испанского владычества"^*.

^* (Боливар С. Приглашение правительствам Колумбии, Мексики, Рио-де-ла-Платы, Чили и Гватемалы принять участие в Панамском конгрессе, Лима, 7 декабря 1824 г.- В: Боливар С. Цит. соч., с. 114.)

Далее Боливар говорит о своих попытках найти те начала, которые могли бы стать основой для объединения интересов в деле укрепления свободы.

Новая обстановка, сложившаяся после победы и ряда событий международного масштаба, ставила на повестку дня срочную организацию ассамблеи. Боливар предполагал, что для этого будет достаточно шести месяцев, но последующие события и препятствия отодвинули созыв ассамблеи до 22 июня 1826 г. Учитывая расстояния между предполагаемыми странами-участницами, встречу естественно было провести в месте, находящемся от них на равном удалении. Таким местом оказалась, как и предлагал Боливар еще в "Письме с Ямайки", Панама.

Американская общность, т. е. интеграция народов испано-иберийского происхождения, виделась Боливару исходным пунктом для создания всемирного сообщества народов - сокровенной мечты Освободителя. Всемирное единство будет основываться на единстве латиноамериканских народов. Их общие интересы должны обеспечивать прочность их союза, а на основе такой изначальной общности должны возникать все новые и все более масштабные общности, включающие в себя и великие мировые державы. Причем уравновесить влияние мировых держав способно лишь прочное единение бывших зависимых народов, в противном случае им грозит новая зависимость. Ибо не может быть единства и согласия между овцами и волками, между мелкой рыбешкой и акулами. И поэтому латиноамериканской общности предстояло выступить в качестве исходного пункта для будущей всемирной общности. Боливар писал: "Свобода Нового Света есть надежда всего человечества"^*.

^* (Bolivar S. Proclama, Pasco, 29.6.1824.- In: Bolivar S., H, p. 1195.)

Исходный плацдарм для осуществления мечты Боливара о всемирном единстве - Великая Колумбия^*: "Я думаю о будущих поколениях, и мое воображение переносится в грядущие века: с их высоты я в восхищении любуюсь процветанием, великолепием, жизнью этих обширнейших земель: я зачарован этим видением, и мне кажется, будто я вижу в самом сердце вселенной наши земли, раскинувшиеся по просторному побережью среди двух океанов, которые природа отделила друг от друга, а наша Родина соединяет длинными и широкими каналами. Я верю, что эта область станет центром единения человеческой семьи; я знаю, что она будет отправлять во все концы земли сокровища, таящиеся в ее горах, из чистого золота и серебра; я знаю, что ее дивные растения наградят здоровьем и жизнью страдающих людей старого мира; я знаю, что она сообщит с