4. Испанское наследие без Испании

Испанский порядок, но уже без Испании, так или иначе, обеспечил Америке долгий и сравнительно устойчивый мир. Конечно, не обходилось без волнений. Всякий раз находились недовольные, причем не только среди индейцев или метисов, но и среди креолов. Самым значительным из проявлений протеста было восстание Тупак Амару в Перу. Но порядок неизменно торжествовал, и сохранение его было признано делом первостепенной важности самими же борцами за независимость. Ибо там, где кончался колониальный порядок, Америку подстерегали хаос, анархия, а обретенная свобода оборачивалась произволом. Как только американцы выиграли битву за свое освобождение я изгнали испанских колонизаторов, они тотчас же принялись истреблять друг друга. Все это происходило на глазах у Боливара, который наблюдал один и тот же процесс как у себя на родине, так и во всей Америке. Поэтому, желая сохранить порядок, разрушенный войной за независимость, ее вожди стали подумывать об империях, королевствах и диктатурах. Имелся в виду некий сугубо американский государственный порядок, способный объединить под знаменем независимости те страны, которые прежде были объединены под игом испанской зависимости.

Проблема "вакуума власти" заботила не только великих освободителей, но и то поколение, что пришло им на смену. Предстояло вернуть железный испанский порядок, только на этот раз без Испании. К такому выводу приходили латиноамериканские мыслители, напуганные хаосом, наступившим после освобождения. К такому выводу приводил их и якобинский либерализм, взорвавший не только испанский порядок, но и угрожавший самому существованию заокеанских наций. В Эквадоре, подражая религиозному абсолютизму Филиппа II, Габриэль Гарсия Морена устанавливает теократическую диктатуру; Хуан Мануэль де Росас в Аргентине, Диего Порталес в Чили - вот самые характерные фигуры американского консерватизма; в Мексике Лукас Аламан попытался направить нацию по пути полного сохранения унаследованного порядка. Как образно выразился Порталес, народы Америки должны были покориться "гнету ночи". Либерализм рассеял эту долгую ночь. Порталес, как и другие американские деятели - сторонники отделения от Испании, более всего опасался хаоса, который мог бы помешать осуществить предназначение Америки и создать порядок, который отвечал бы ее сущности. А она была неотделима от наследия долгой "колониальной ночи". Это тот опыт, от которого нельзя отмахнуться, но который следовало американизировать, поставить на службу интересам самих американцев. Как бы то ни было, Америка оставалась частью Испании, она была порождена ею, а посему ей надлежало продолжать свое существование в русле, проложенном ее творцами.

Испаноамериканский консерватизм с самого начала опасался своего могущественного северного соседа, Соединенных Штатов, что было, кстати, высказано еще Боливаром. Он видел в них нацию, которая создана во имя свободы, но которая во имя той же свободы могла принести немало бедствий другой Америке. То же опасение мощи США было характерно и для Испании эпохи Бурбонов, которая совместно с Францией помогала Северной Америке в ее борьбе за независимость. Граф де Аранда^*, подписывавший от испанской стороны Версальский мирный договор 1783 г. и признававший тем самым независимость молодого государства, в то же время предупреждал о возможных последствиях этого акта. Одобряя вместе с Францией образование независимых Соединенных Штатов, наносившее удар по их общему сопернику, Великобритании, Испания тем самым содействовала возникновению нации, которая в недалеком будущем начнет вытеснять на мировой арене великие европейские государства, в том числе и своих благодетелей, чтобы тут же заполнить освободившееся место. Воистину, граф де Аранда оказался пророком, предрекая молниеносную войну 1898 г., лишившую Испанию последних ее колоний как в Карибском бассейне, так и на Тихом океане. К тому же признание Испанией независимости Соединенных Штатов тут же отозвалось волнениями в ее собственных колониях в Америке. "Признание независимости английских колоний состоялось,- писал де Аранда,- и это наполняет меня горечью и страхом. Франция обладает в Америке немногими владениями, но следовало бы иметь в виду, что Испания, ее ближайший союзник, имеет их там очень много, и отныне от них следует ожидать страшных потрясений"^**. Вплоть до этого момента Испания могла поддерживать в колониях порядок без особого труда, несмотря на свою отдаленность от них. Этот порядок признавался и принимался самими американцами. Но в связи с североамериканским прецедентом этот порядок ставился под угрозу. Де Аранда пишет по этому поводу: "Никогда еще не удавалось долгое время сохранять колонии столь обширные и столь удаленные от метрополии"^***. О том, как и почему удавалось-таки сохранять огромные колонии, несмотря на их удаленность от метрополии, скажет впоследствии Андрес Бельо. В тот момент над колониальным порядком нависла угроза: она исходила как от заразительного примера североамериканской революции, так и от бурного развития этой страны, стремившейся теперь вытеснить свою покровительницу Испанию из ее владений. Как писал де Аранда, эта федеральная республика "при своем рождении была сущим пигмеем, почему и вынуждена была просить поддержки у столь могущественных держав, как Испания и Франция, чтобы обеспечить свою независимость. Но недалек день, когда она станет гигантской, вырастет в настоящего колосса Америки. И тогда она забудет о наших благодеяниях и будет думать лишь о собственном возвеличивании. А по достижении зрелости и величия первым шагом ее станет попытка овладеть Флоридой, чтобы иметь возможность господствовать в Мексиканском заливе. Затруднив таким образом наши торговые сношения с Новой Испанией, она ринется на завоевание этой огромной страны, которую нам уже не дано будет отстоять в борьбе против сильнейшей державы, выросшей на том же континенте, да к тому же еще и обладающей общими с нами границами"^****.

^* (Имеется в виду вооруженная интервенция трех европейских стран в Мексику (1862 - 1867), проводившаяся под эгидой Наполеона III и завершившаяся полным крахом.)

^** ("Memorandum", широко цитируемый Ральфом Редером в его книге "Juarez у su Mexico", Secretara de Hacienda у Credito Publico, Mexico, 1967, pp. 22 - 23.)

^*** (Ibid.)

^**** (Ibid.)

В 1823 г. Диего Порталес писал по поводу лозунга президента Монро "Америка для американцев": "Газеты сообщают хорошие новости относительно продвижения революции на всей территории Америки. Признание нашей независимости Соединеннымп Штатами кажется делом решенным. ...Президент Североамериканской федерации заявил: "Будем считать, что Америка осталась за ними". Но как бы не попасть под новое ярмо, едва освободившись от прежнего! Не следует доверять этим господам, с такой легкостью признавшим торжество нашего дела, но не оказавшим нам никакой помощи. Откуда взялся этот внезапный пыл Соединенных Штатов - аккредитовать министров, делегатов, признать нашу независимость, до которой раньше им не было никакого дела? ...Я думаю, что все это отвечает заранее составленному плану: осуществить завоевание нашей Америки не посредством оружия, а посредством своего влияния во всех жизненных сферах. Это, быть может, произойдет и не сегодня, но завтра непременно. Не стоит, подобно несмышленышам, тянуться к лакомству, которое может оказаться отравленной приманкой"^*.

^* (Portales D. Epistolario, Carta a Jose M. Gea, Lima marzo de 1822, Ministerio de Justicia, Santiago de Chile, 1937 - 1938. T. I, p. 176 - 178.)

В 1852 г. Лукас Аламан, идеолог мексиканского консерватизма, попытался найти объяснение такому болезненному вопросу истории Америки, как аннексия более чем половины мексиканской территории Соединенными Штатами в ими же развязанной войне. Сбывались пророческие опасения де Аранды и Порталеса. Причины трагедии Аламан видел в том, что напору такой организованной нации, как Соединенные Штаты, противостоял столь слабо организованный народ, как мексиканский, который, сломив колониальный порядок, не сумел найти другой формы организации. "Если в какой-либо стране население не отличается однородностью и по этой причине оказывается не столько народом, сколько смешением самых разных народов, и если к тому же вся эта разнородная масса не руководствуется никакими иными законами, кроме тех, что им диктует сама природа, то рано или поздно, предоставленные самим себе, эти народы вступят в конфликт между собой. От такого поворота дел их может спасти только страна, превосходящая всех своей силой и всеми признанным авторитетом и предоставляющая всем одинаковую поддержку и защиту. В противном случае раздоры будут возникать при малейшей возможности, и нередко в те са-мые моменты, когда более всего ощущается необходимость в единстве: когда речь идет, например, о том, чтобы отразить иностранную агрессию, ибо именно в подобных случаях враг стремится разжечь внутренние распри в своих интересах, препятствуя объединению всей нации. Это как раз и произошло с нами в момент вторжения североамериканских войск в 1847 г."^* В этом случае Соединенные Штаты лишь повторили опыт Испании периода конкисты: как и Испания, Северная Америка без труда завладела Мексикой, воспользовавшись раздором соперничавших между собой народов, населяющих эту территорию. Ни испанцы, ни североамериканцы не опасались встретить сколько-нибудь серьезный отпор; они вступали на чужую землю как случайные союзники какой-либо из сторон, неся отмщение ее обидчикам. Так же поступали и испанцы: оказывая временную поддержку то одной, то другой стороне, они в конце концов подавили всю нацию. "Североамериканское командование,- пишет Аламан,- сразу же сориентировалось в создавшейся в стране обстановке, причем лучше, чем сами мексиканцы, которые словно нарочно закрывали глаза на происходящее. Как легко смогло убедиться североамериканское командование, это и было самым уязвимым м