VIII. Цивилизаторский проект

1. Цивилизация против варварства

Отверженные колониального порядка, обездоленные массы не были заинтересованы в сохранении системы, которая несла им отчуждение, которая выталкивала их на периферию жизни, на позиции маргиналов, отводя им роль простых инструментов, орудий. Эти массы могли воспринять только либертарный проект, но никак не консерваторский. Этим людям нечего было сохранять, напротив - они были заинтересованы именно в переменах, в том, чтобы сломать чуждый им порядок. Их интересы лежали в будущем, еще далеком, но неизбежном будущем, приблизить которое было делом их собственных рук. Само существование этих людей было исторической случайностью: они произошли либо от случайного союза конкистадора и индеанки - союза, обязанного лишь сексуальному порыву завоевателя,- либо от столь же случайной связи хозяина с черной рабыней, либо представляли собой результат разнообразных метисных сочетаний, но всегда были плодом неравенства. Отцы сторонились своих детей, если вообще знали об их существовании. Для своих матерей они были всего лишь стоически переносимой обузой. Метисы, мулаты, комбинации всех рас образовали в Мексике слой, называемый "кастами". Касты не обладали никакими правами при колониальном режиме. Общество отказало им даже в таком обязательном виде формальной защиты, как попечительство, практикуемое в энкомьендах. Не являясь ни законными детьми, ни наследниками, ни подопечными, они вступили в борьбу за независимость, поддерживая своих старших братьев - креолов - и не забывая при этом, что всегда останутся на положении бастардов. Они знали, что в любом случае их ждет положение, заведомо худшее, чем положение креола по отношению к жителю метрополии. Поэтому они не стремились вслед за "двоюродными братьями" заполнить "вакуум власти", оставшийся после отделения от метрополии,- они попросту объявили им войну, решив создать свой собственный порядок. Их порядок нацелен на будущее, на прогресс. Активной частью в эту группу париев вошли и некоторые полноправные креолы, ощущающие себя обойденными судьбой и обществом и также нисколько не заинтересованные в сохранении прошлого, с которым они находятся в отношениях отчуждения; это прошлое было чуждой им историей, в которой они являлись всего лишь инструментом, орудием.

Вся Испанская Америка переживала смену ориентации. Лукасу Аламану, воплощающему идею консерватизма, противостояли Хосе Мария Луис де Мора, деятели Реформы, отстаивавшие идею прогресса. Консерватизм Диего Порталеса вытеснялся республиканизмом Хосе Викторино Ластаррии и Франсиско Бильбао. Теократический католицизм диктатора Габриэля Гарсии Морено имел врага в лице Хуана Монтальво - страстного проповедника либерализма. А оппозицию Хуану Мануэлю де Росасу составляли Доминго Фауститго Сармьенто, Хуан Баутиста Альберди и другие представители поколения, утверждавшего ценности цивилизации в борьбе с силами варварства. И так было во всей нашей Америке: консерваторскому проекту противостоял проект цивилизаторский, выдвигавший в качестве образца для подражания Соединенные Штаты. При этом имелось в виду не адаптировать данную модель к латиноамериканской действительности, как предлагал Сервандо Тереса де Мьер, но возможно более точно воспроизвести, скопировать его. Приверженцы цивилизаторского проекта исходили из того, что все беды Латинской Америки - хаос, анархия, военно-политические поражения - порождены не разгулом якобинства, но наследием колониального, иберийского прошлого, все еще тяготевшего над американской действительностью. Стало быть, чтобы изменить положение, следовало покончить с прошлым, уничтожив его. Предстояло уничтожить народ Америки, заменив его порочные, анархичные кровь и мозг на новые и создав новый народ.

Итак, цивилизаторский проект оказывался копией, слепком с западного колонизаторского проекта, в котором идея цивилизации выступала одновременно целью и оправданием неоколониализма. В то же время сама колонизация представала в некотором роде регенерационной акцией, осуществляемой в интересах самих колонизуемых, которые таким образом получали возможность подключения к цивилизации. Альфонс де Ламартин писал, что, по его мнению, великие колонизации необходимо входят в политические системы, которые в нашу эпоху определяются Францией и всей Европой. Восток тянет нас к себе, объяснял он, а отсутствие внутренних возможностей делает колонизацию необходимым выходом для растущего населения. Устами Ламартина говорила Европа, несущая свою кровь и свою культуру для регенерации остальной части планеты. Таким образом, колонизация была и осталась орудием универсализации цивилизаций. Наилучшими примерами в этом смысле оказывались Греция, Рим, Испания, Франция, Англия и Голландия. Колонизация, продолжает Ламартин, не создает немедленного богатства, но она побуждает к деятельности, предохраняет общественный организм от слабости и увядания, предупреждает накопление избытка сил, которые, не находя себе применения, рано или поздно взрываются революциями или другими катастрофами.

Подобная задача по силам только Европе, впечатляющим подтверждением чему предстают Соединенные Штаты: в этой стране воплотились два проекта, осуществились две задачи, которые ставила перед собой Европа как проводник цивилизации. И по сути дела, то же самое имел в виду Ламартин, когда писал, что вверить дела и жизнь Африки арабским князьям означало бы доверить цивилизацию варварству.

Цивилизация и варварство - такова антиномия, провозглашенная в Испанской Америке, с помощью которой утвердился порядок, долженствующий покончить с хаосом, порожденным испанской же колонизацией. Когда перед Францией встала проблема, связанная с ее дальнейшим пребыванием в Алжире, тут же раздались и голоса, утверждавшие необходимость продолжения цивилизаторской миссии в Африке. "Какая пагубная,- писал Ламартин,- какая антинациональная, антиобщественная и бесчеловечная мысль - и мы должны отбросить ее, как отбросили бы всякую мысль, связанную с позором или преступлением,- мысль о том, чтобы отказаться от нашей миссии и нашей славы; это означало бы предать само Провидение, сделавшее нас своим орудием в самом справедливом из когда-либо осуществлявшихся завоеваний; это означало бы презреть кровь героев, пролитую в наступлении на варварство"^*.

^* (Цит. по: El anticolonialismo europeo, Ed. Alianza. Madrid, 1972, p. 292 - 297.)

В одном из своих выступлений периода Второй респуб лики Виктор Гюго с присущей ему страстностью говорил о необходимости цивилизаторской миссии, которую осуществляла Франция и другие страны Европы по отношению к нецивилизованной части земного шара. В частности, он живописал, что сталось бы с миром, если бы эпоха завоеваний началась на три десятка лет раньше. "Вы знаете, что бы произошло тогда? - вопрошает он и отвечает: - Лик земли был бы другим. Мы соединили бы реки, прошли насквозь горы и прорезали перешейки, покрыли бы железными дорогами оба континента... были бы построены города, на месте рифов воздвиглись бы форты; мы вернули бы Азию цивилизации, а Африку - человеку. По всей земле обильно потекло бы богатство, и всеобщий труд заставил бы рассеяться нищету. А знаете, что исчезло бы месте с нищетой? Революции! Да, мир стал бы другим! место того чтобы рвать друг друга на части, люди могли бы мирно расселиться по всей подлунной! Вместо того чтобы заниматься революциями, мы бы занимались колониями! Вместо того чтобы нести цивилизации варварство, мы бы несли варварству цивилизацию!" В другом месте Гюго обрушился на генерала, посчитавшего захват Алжира не очень выгодным предприятием. "Как! К этому сводить завоевание клочка земли, который именуется "житница римлян"? Я, однако же, полагаю, что несмотря на то, о чем вы говорите, наш поход - дело великое и успешное. Это сама цивилизация, выступившая против варварства. Это сам просвещенный народ несет свет цивилизации народу, прозябающему в темноте. Мы - греки современности, и нам надлежит вознести свет над нашим миром. И я пою осанну в честь того, что мы верны своей миссии. Вы думаете иначе, и это естественно. Вы рассуждаете как солдат, как человек действия, я же рассуждаю как философ и как мыслитель"^*.

^* (Цит. по: Ibid.)

Итак, цивилизация против варварства. Образцом цивилизации в Америке представлялись Соединенные Штаты, где европейский человек выполнил предназначавшуюся ему миссию. Стало быть, то, что свершилось в Соединенных Штатах, могло осуществиться и в Америке иберийской, латинской,- для этого следовало лишь освободиться от ошибок, оставленных колонизацией. Предстояло чистить народы Испанской Америки, изменить их сущность, иначе говоря, очистить и изменить их мышление, с тем чтобы цивилизация возобладала в них над варварством. А проявления варварства многочисленны: это и варварство индейцев, африканцев, превращенных в рабов, и, конечно, метисов, и варварство, оставленное в наследство самим испанским колонизатором, чье варварство было побеждено в метрополии европейской цивилизацией. Истинная цивилизация есть последовательное отрицание всех этих проявлений варварства, и образцом этой последовательности виделись опять-таки Соединенные Штаты. Поэтому цивилизаторский проект Латинской Америки основывался на цивилизаторских принципах, выработанных западным миром, а образцом для него остается великая империя Северной Америки. Латиноамериканцы ставят перед собой задачу реколонизации своей собственной Америки. Они вознамерились осуществить у себя то, что делала Европа по отношению к народам Азии и Африки, а Соединенные Штаты - по отношению к собственным индейцам на своем Диком Западе. Реколонизация Америки в соответствии с колонизаторским проектом означала регенерацию расы и ее сознания с помощью массовой иммиграции и распространения образования. Сделать из каждой страны Испанской Америки маленькие Соединенные Штаты, а каждого испаноамериканца - прагматичным "южноамериканским янки", как заметил один мексиканец,- такова была цель цивилизаторского проекта. Только таким способом и предполагали испаноамериканцы покончить с собственной а