История и социальная память в историографической традиции "Анналов"

В 1925 г. опубликована работа М. Блока "Короли-чудотворцы...", начало которой было положено автором ещё в 1912 г. Публикация получила наиболее лестные отзывы лишь спустя десятилетия. В предисловии к этому изданию Ж. Лe Гофф привёл оценку Ж. Дюби, согласно которой М. Блок показал, что "глубинная природа социальных обстоятельств заключается в их ментальном характере" и призвал "продолжить работу над созданием той истории ментальностей, которую сам Блок разрабатывать не стал, но которой ровно полвека назад положил начало именно он"^*. Ту же заслугу М. Блока - начало разработки истории ментальностей - отмечает в этой работе Блока и сам Ж. Лe Гофф. Автор предисловия определяет и смысл, который, по его мнению, является основополагающим для истории ментальностей, политической исторической антропологии и исторической психологии и отождествляет его с фразой М. Блока: "Вера в чудо возникла потому, что все этого чуда ожидали"^**. Ж. Лe Гофф увидел инновацию М. Блока в том, что он связал "соотношения между теорией и практикой элиты, с одной стороны, и верованиями, ментальностью "простых смертных", с другой... Традиционная история идей позитивистского или идеалистического толка (немецкая Geistesgeschichte), витающая в облаках идей или пребывающая на вершинах общества, здесь бессильна"^***. Указывает на авторский пафос истории ментальностей, по мнению Ж. Лe Гоффа, и многократное (19 раз) употребление Блоком синонимов терминов "коллективное сознание", "менталитет". Ссылаясь на Ж. Дюби, Ж. Лe Гофф цитирует Блонделя: "нет смысла искать "всеобщие формы чувствования, мышления и действия". Иначе говоря, Блондель призывал к созданию дифференцированной истории, истории ментальности и поведения в разные эпохи и в разных регионах"^****. Очевидно, эта мысль психолога Ш. Блонделя ("Введение в коллективную психологию", 1929), работа которого вышла на четыре года позже "Королей-чудотворцев", согласно Ж. Лe Гоффу, является адекватной тому, что понимал под историей ментальностей М. Блок. А.Я. Гуревич довёл эту логику "модернизированной", но вполне понятной интерпретации "Королей-чудотворцев" до логического конца. В послесловии критик подвёл "итог" раннему исследованию М. Блока: "оно направлено не на открытие каких-либо универсальных законов и повторяющихся моделей, но на выявление индивидуального и неповторимого"^*****.

^* (Ж. Ле Гофф Предисловие //Блок М. Короли-чудотворцы: Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и в Англии. - М.: Школа "Языки русской культуры", 1998. - 712 с.)

^** (Блок М. Короли-чудотворцы: Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и в Англии. - М.: Школа "Языки русской культуры", 1998. - 712 с. - С. 578.)

^*** (Ж. Ле Гофф Предисловие //Блок М. Короли-чудотворцы: Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и в Англии. - М.: Школа "Языки русской культуры",1998. - 712 с.)

^**** (Ж. Ле Гофф Предисловие //Блок М. Короли-чудотворцы: Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и в Англии. - М.: Школа "Языки русской культуры", 1998. - 712 с.)

^***** (Гуревич А.Я. Марк Блок и историческая антропология. Послесловие //Блок М. Короли-чудотворцы: Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и в Англии. - М.: Школа "Языки русской культуры", 1998. - 712 с.)

Между тем, анализ мыслей М. Блока в "Королях-чудотворцах" по поводу интересующих нас аспектов, в отношении к которым складывалась проблематика "истории памяти", не находит подтверждения приведенным интерпретациям. М. Блок вполне определенно выразил предметное поле своего исторического исследования - "исследовать целительные обряды и в более общем виде, выражающееся в них понимание королевской власти". При этом приходится акцентировать внимание, что М. Блок в этой работе наметил и осуществил именно историческое исследование, а не антропологическое, социально-психологическое, социологическое, политологическое, культурологическое или философское. В этой работе нет ни антропологического последовательного исследования природы человека, ни его экзистенции; в ней нет исследования ни общественного сознания, ни психологически окрашенного национального менталитета; в ней нет ни политологического, ни социологического исследования надстроечных институтов и социальных групп; тем более в ней нет культурологического исследования в том размытом смысле, какой представители этой нарождающейся дисциплины в неё вкладывают, заимствуя в произвольном порядке методологический аппарат истории, философии и др. родственных отраслей исследования. В этой работе есть только история. Причем история как в сугубо эмпирическом смысле исследования (или даже расследования) информации, извлекаемой из исторических источников различной степени достоверности, так и в смысле той истории, которая позже будет названа М. Блоком как "понимающая история", и к которой по мере сил должен стремиться историк.

М. Блок использует материал и социальной психологии, и этнографических, социологических исследований, не чуждается и собственных философских обобщений, высказываемых в качестве гипотез, но именно использует в качестве средства для осмысления собственно исторического объекта, а не в качестве самоцели, и, менее всего, с целью презентации предметов новых научных дисциплин. Повседневность, ментальность важны для Блока, но не как самоцель, а как средство осмысленного (целостного, системного, органицистского) постижения исследуемого исторического явления. Видеть в этом историческом исследовании изучение человеческого сознания^* можно не более, чем видеть в мошеннике профессионального психолога. В терминах современной методологии М. Блок использует системно-исторический подход, легитимизирует его в историческом исследовании, рассматривая эволюцию конкретного культурно-исторического явления не обособленно, а в отношении к другим элементам социальной структуры, выявляя необходимость ("отчего целительный обряд возник в некий определенный момент, не раньше и не позже") его укоренения при определенных предпосылках и обстоятельствах. Объяснение одного элемента социальной структуры - институциализированного ритуала - историк осуществляет посредством обнаружения связи с социальной дифференциацией, зависимостью одних социальных акторов от других, и всех вместе - с господствующими формами общественного сознания. В такой истории "власть не представала бы оторванной от своих обрядовых основ, от своих образов и представлений". Собственно "понимающей" история и становится благодаря "активной позиции упорядочевания материала", благодаря тому, что неизвестное включается в систему уже известных отношений и зависимостей. "Знание фрагментов, изученных по отдельности один за другим, никогда не приведёт к познанию целого - оно даже не позволит познать самые эти фрагменты"^**. Скорее, представление здесь использует образ, связанный с эффектом голограммы, когда любой фрагмент фотографии содержит информации о целой экспозиции ("целое в каждой части").

^* (Гуревич А.Я. Марк Блок и историческая антропология. Послесловие //Блок М. Короли-чудотворцы: Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и в Англии. - М.: Школа "Языки русской культуры", 1998. - 712 с.)

^** (Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. М.: Наука, 1986. 256 с. С. 88-89.)

М. Блок опирается на классическую субстанциальную метафизическую установку и веру в тотальность исторического процесса. Он более всего философ, когда говорит, что "некоторые коллективные представления, затрагивающие всю социальную жизнь в целом, схожи - в самых общих чертах - у большого числа народов; по-видимому, они служат признаками определенного этапа развития той или иной цивилизации и меняются вместе с этими цивилизациями^* ... эти великие идеи, присущие всему - или почти всему - человечеству, получают, разумеется, в разных концах света и при различных обстоятельствах самое разное воплощение"^**, оставаясь при этом историком, соединяющим "глубинные причины" со случайными обстоятельствами. За быстротечной событийной историей Блок пытается разглядеть устойчивое и неизменное. Этим призывом, который считается программным для традиции "Анналов", М. Блок прокладывает через эпоху сиюминутных интересов, экзистенциальной уникальности и постмодернистской мозаичности мостик к тому интересу, который возродится в программе исследований "истории памяти". Всё, что можно обнаружить и определить как связанное с человеческой уникальностью и индивидуальностью в этом исследовании М. Блока ограничивается авторским выводом о том, что сакральный ритуал чудесного излечения монархами в Европе был направлен на конкретного человека, облегчение индивидуального страдания, а не на достижение всеобщего благополучия, как это обычно имело место в античности. В отношении собственно памяти М. Блок немногословен. Он убеждён в её ненадёжности, "она избирательна и потому кажется мне не слишком справедливой"^***. Однако память незаменима, т.к. "самые глубинные слои истории являются, возможно, и самыми надежными". В эпохи высокой динамики возникает потребность сконцентрироваться на устойчивом, которое и приходится искать в прошлом, когда социальный ритм не отличался стремительностью. Память традиции в этом случае приобретает, по мысли М. Блока, решающее значение. Любое начинание "одерживало победу в тех случаях, когда находило поддержку в сильных и старинных