Проект "мест памяти" П. Нора

По инициативе и под руководством Пьера Нора с 1984 по 1992 г. осуществлён масштабный исторический исследовательский проект, который был опубликован в Париже издательством Gallimard под названием "Места памяти" ("Памятные места") ("Les lieux de mémoire") (Республика, Нация, Франция). Отдельные статьи этого проекта были изданы на русском языке в 1999 г.^* Проект состоял из 7 томов и содержал 6000 страниц, написанные 130 учеными. Само понятие "места памяти" с 1993 г. стало классическим термином и постепенно стало приобретать всё более широкий и не всегда уместный смысл. Первоначальная цель проекта - "вернуть память под контроль историков в условиях, когда прошлое становится непредсказуемым... Первые тома "Мест памяти" (т. 1 "Республика" (1984); т. 2 "Нация" (1986); т. 3 "Разнообразие Франции" (1992)) составлялись в разгар "эпохи сомнений" - тогда они мыслились как работа по деконструкции отживших стереотипов национального мифа путем раскрытия механизмов их конструирования и функционирования"^**. Ключевой идеей проекта стала связь памяти с национальной идентичностью. Теоретическое обоснование этой связи, однако, не так легко поддавалось опосредованию.

^* (Франция-память - СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1999.)

^** (Уваров П. История, историки и историческая память во Франции //Отечественные записки. №5(19). 2004.)

От уверенного тона первой статьи этого проекта "Между памятью и историей. Проблематика мест" не остаётся и следа к середине 90-х.

В опубликованном фрагменте французского историка, академика, лидера научного течения "Новая история", преемника традиции школы "Анналов" П. Норы "Проблематика мест памяти"^*, автор констатировал исчезновение памяти социальных групп. Память исчезла потому, что исчезли сами эти группы - носители коллективной памяти (крестьянство). Согласно автору, потому и обострился интерес к памяти, что ее больше нет. Вместе с потерей органической целостности общества "повисли в воздухе" и институты передачи социальной памяти и традиций: семья, школа, церковь, государство, идеология. Наконец, изменилось и само историческое сознание (благодаря СМИ), ограничившее "свое наследие самым сокровенным, эфемерной фотографией актуальности". У Хальбвакса память выполняла функцию непрерывной связи поколений, поэтому с её исчезновением, делает вывод П. Нора, потребность в "непрерывности находит свое убежище в местах памяти"^** (lieux de mémoire). Разорванная на периоды и темы история и является, с точки зрения П. Нора, результатом разрыва целостной национальной памяти на исторические эпизоды абстрактного прошлого. Раньше история была тождественна памяти. Теперь с исчезновением эволюционирующих, живых социальных групп история искореняет память. Результат - обрыв связи идентичности. "Евреи пока не ассимилировали чуждые традиции за счёт их традиционализма - народ - память".

^* (Нора П. Проблематика мест памяти //Франция-память. - СПб.: СПбГУ, 1999. С. 17-50.)

^** (Нора П. Проблематика мест памяти //Франция-память. - СПб.: СПбГУ, 1999. С. 17.)

Память сосредоточена на устойчивости, наследовании, традиции и консерватизме; история как познавательная операция - на изменчивости и забывании. В истории, в отличие от памяти, содержание меняется. С нового времени, согласно автору, возросло само стремление изменяться, возникшее вместе с правом и властью. Субстанция классики была противопоставлена историзму.

Память, в концепции П. Нора, абсолютно не терпит плюрализма интерпретаций, а это значит, что ей невозможно существовать в эпоху диалогического постмодернистского дискурса. Память - нерефлектируема, жизненна, всегда актуальна, в настоящем, символична и мифологична, связана с сакральным, достоверна, множественна и неделима, коллективна и индивидуальна, субъективна, связана с конкретным носителем (образом, объектом); история - всегда относительна, проблематична, аналитична, критична, репрезентативна, укоренена в прошлом, связана со светским, универсальна, претендует на объективность, не прикреплена ни к чему, кроме времени, история менее всего склонна доверять памяти^*. История практически полностью противоположна памяти. Иначе говоря, история - это тоже память, но которая из непосредственной объективно-коллективной превратилась в субъективно-индивидуально-психологическую и косвенную, архивную^**. Поскольку же неизвестно, что может понадобиться в будущем, постольку надёжнее всё вообще превращать в архивы и памятники, т.е. утрата национальной памяти повлекла лихорадочное увеличение процедур, которые могли бы её спасти. "Производство архива - это обостренное свойство нового сознания"^***. "В эпоху потрясений устоев знаний каждая дисциплина стремится проверить свои основания с помощью их ретроспективного просмотра"^****. Поэтому историей своих дисциплин усиленно занимаются все учёные, а не только историки.

^* (Нора П. Проблематика мест памяти //Франция-память. - СПб.: СПбГУ, 1999. С. 20.)

^** (Нора П. Проблематика мест памяти //Франция-память. - СПб.: СПбГУ, 1999. С. 29.)

^*** (Нора П. Проблематика мест памяти //Франция-память. - СПб.: СПбГУ, $.)

^**** (Нора П. Проблематика мест памяти //Франция-память. - СПб.: СПбГУ, 1999. С. 33.)

Память - психологическая, самоосуществляющаяся, неуправляемая способность; историческое познание - осознанная, регулируемая волей мыслительная операция. Проблема тогда ещё и в возможности и адекватности рефлексии психологического механизма, недоверии разума чувствам, их противоречиям и познавательным механизмам и возможностям.

При этом амбиции у историков, а не в социальной памяти. Историки сохранили бы памятники только для того, чтобы было о чем спорить и на чьём материале доказывать, т.е. как средство. Интерес был бы только в процедуре выяснения, а не в сакральности этих памятников. Признаком "отрыва истории от памяти является начало истории истории, совсем недавнее пробуждение во Франции историографического сознания... внутреннее превращение истории-памяти в историю-критику"^*. История всю реальность пытается рассмотреть как историю, она и приживается там, где множество памятей и традиций (США). Во Франции же традиция по преимуществу, а потому не были в чести историки. Появление интереса к историографии, согласно автору, - это смена непосредственности индивидуального восприятия стремлением к унификации и отчуждению. Занимаясь историографией события, "мы больше не идентифицируем себя полностью с его наследием", потребность в изучении традиции говорит об отмирании традиции, "деидентификации с памятью", сама память становится объектом истории. Если же история начинает заниматься ментальностями прошлого, то нация как целостный субъект уже потеряна, а вместе с ней теряется и традиция, необходимость в передаче ценностей (педагогика). Историческое исследование, согласно П. Нора, не может работать на интересы нации - страны. Только посредством нации память "отстаивает свою священность". Но "в кризисе 1930-х гг. пара государство-нация постепенно стала замещаться парой государство-общество... С тех пор, как общество заняло место нации, легитимизация через прошлое и, следовательно, через историю уступила место легитимизации через будущее"^**. Память стала рассматриваться как феномен исключительно индивидуальный. Автор фиксирует на примере памяти-истории распад, атомаризацию общества и, соответственно, множественность памятей. Автор зафиксировал на материале трансформации социальной памяти те процессы, которые в истории философской мысли со второй половины XIX в. назвали переходом от классики и субстанциализма к неклассической мысли и функциализму. Историки зафиксировали сдачу последнего бастиона холизма. Однако в целом этим выводом подчёркивается не возникновение новой метафизической установки (наряду с космоцентризмом, теоцентризмом и антропоцентризмом), а лишь тотальное воцарение новоевропейского субъект-объектного антропоцентризма в последних "закоулках" общественного сознания. Только если в XVI - XVII в. этот процесс был связан с утратой прочного основания в авторитете святого Писания, то в конце XX в. перестала быть прочным основанием коллективная память нации. Выходом из этой ситуации в новое время стал поиск предельных оснований познания и бытия. Какую форму общественное сознание (тенденция атомаризации общества не может изменить его социальной природы) примет в XXI в. в связи с полным проявлением внутренних оснований антропоцентризма остаётся пока под вопросом.

^* (Нора П. Проблематика мест памяти //Франция-память. - СПб.: СПбГУ, 1999. С. 21-22.)

^** (Нора П. Проблематика мест памяти //Франция-память. - СПб.: СПбГУ, 1999. С. 24-25.)

Таким образом, от памяти остаются только места памяти - "крайняя форма, в которой существует коммеморативное сознание в истории, игнорирующей его, но нуждающейся в нем ... сообщество, которое по природе своей ценит новое выше старого, молодое выше дряхлого, будущее выше прошлого. Музеи, архивы, кладбища, коллекции, праздники, годовщины, трактаты, протоколы, монументы, храмы, ассоциации - все эти ценности в себе - свидетели другой эпохи, иллюзии вечности. ... в обществе, которое стремится распознавать только равных и идентичных индивидов... переход от тотемической истории к истории критической - это и есть момент мест памяти. Больше никто не прославляет нацию, но все изучают способы ее чествования"^*. Соответственно, с распадом национальной памяти особую значимость приобретают, согласно автору, люди, которые будут профессионально заниматься её сохранением. Субстанциализм памяти состоял в том, что "раньше истинное восприятие прошлого историей-памятью состояло