Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки





назад содержание далее

Часть 3.

[66]

VI. Естественно-научный метод

Согласно традиционному воззрению, сущность всякого научного

образования понятий или изложения состоит прежде всего в образовании

общих понятий, под которые различные единичные образования подводятся в

качестве их экземпляров. С этой точки зрения существенным в вещах и

процессах является то, что они имеют общего с подходящими под то же

понятие объектами, и все чисто индивидуальное в них, как не

существенное, не входит в науку. Уже бессознательно возникшие значени

слов, которыми мы оперируем, отличаются, если отвлечься от собственных

имен, более или менее общим характером; наука же может до известной

степени быть рассматриваема как продолжение и сознательная разработка

начавшегося помимо нашей воли процесса. Понятия приобретаются тогда или

посредством сравнения эмпирически существующих объектов, или они могут

также достигать такой всеобъемлющей всеобщности, что далеко выходят за

пределы того, что доступно непосредственному опыту. Каким образом это

возможно, нас здесь не интересует. Достаточно будет сказать, что в этом

случае содержание понятия состоит из так называемых законов, т. е. из

безусловно общих суждений относительно более или менее широких областей

действительности. Понятия, следовательно, бывают иногда большей, иногда

меньшей всеобщности, стоят поэтому ближе или дальше к особенному и

индивидуальному и могут так близко подойти к нему, что под них подпадет

только небольшой круг объектов, но все же они всегда общи, в том смысле,

что ими не принимается во внимание все то, что превращает

действительность в единичную и особенную действительность. Наука с этой

точки зрения представляет контраст действительности, и контраст этот

сказывается как в абстрактном характере ее понятий, столь

противоположном наглядной представляемости действительности, так и в

отличающей ее всеобщности, противодействующей индивидуальному характеру

всякого действительного бытия.

Уже в логике Аристотеля, под влиянием которой до настоящего времени в

этом пункте находятся почти все логические исследования, научное

образование понятий рассматривается указанным способом, притом только

таким способом, и, как бы ни отличалось современное понятие закона от

античного родового понятия, все же, по-видимому, и теперь, как и раньше,

общепризнанным является следующий взгляд: не существует науки об

единичном и особом, которое бы она рассматривала именно с точки зрени

его единичности и особности. Наоборот, цель науки - подвести все объекты

под общие понятия, по возможности понятия закона. Определяет ли подобное

образование понятий действительно характер всякой науки?

Вопрос этот должно было бы решить в положительном смысле, если под

понятием разуметь только те элементы, из которых наука образует свои

понятия, и если, далее, допустить, что из общих элементов можно

образовывать только общие понятия. Дело в том, что последние элементы

понятий во всяком случае общи и понятие хотя бы уже потому может быть

образовано только из общих элементов, что слова, [67] которыми

пользуется наука, должны, чтобы быть всем понятными, иметь общие

значения. Следовательно, что касается элементов понятия, то на них

нельзя строить никакие формальные различия в методах наук. Поэтому

вопрос может быть поставлен лишь относительно научных понятий: не

являются ли и научные понятия, образуемые этими общими элементами,

всегда общими, и, поскольку речь идет о естественно-научном методе, мы

должны и на этот вопрос ответить утвердительно. Мы только должны будем

тогда понимать слово "природа" в кантовском, т. е. формальном, или

логическом, смысле, не ограничивая его телесным миром. Познавать природу

при этой предпосылке - значит на самом деле образовывать из общих

элементов общие понятия и, если возможно, высказывать безусловно общие

суждения о действительности, т. е. понятия естественных законов,

логической сущностью которых является то, что они не содержат ничего

такого, что встречается лишь в единичных и индивидуальных явлениях.

Отрицать, что естественные науки пользуются подобным методом, можно,

лишь слишком узко представляя понятие общего или имея в виду только один

частный вид обобщения. Так как это и было на самом деле, вследствие чего

по поводу развиваемых здесь мыслей возник целый ряд непонятнейших

недоразумений, то я и хотел бы еще вкратце коснуться всеобщности

естественно-научных понятий.

Мы называем общим всякое понятие, в котором нет ничего такого, что

представляло бы собой нечто особенное или индивидуальное той или иной

определенной единичной действительности, и мы оставляем без внимани

различия в процессах, посредством которых создаются общие понятия. Точно

так же нас здесь не интересует, имеем ли мы дело с понятиями отношений

или с понятиями вещей, как бы эти различия ни были важны для логики. Мы

должны положить в основу вполне общее понятие об общем понятии, так как

задача наша сейчас состоит в том, чтобы сознать то общее, что одинаково

присуще всем естественным наукам. Следовательно, в данном случае нельзя,

например, иметь в виду только такие понятия, которые, будучи продуктами

сравнивающей абстракции, объединяют в себе то, что обще какому-нибудь

данному множеству экземпляров. Эта классификационная форма на самом деле

ограничена только одной областью естествознания, что вряд ли кому-нибудь

придет в голову оспаривать. Имеются еще иные способы образования общих

понятий. Так, например, естественные науки в состоянии найти при помощи

эксперимента над единственным объектом искомое понятие и даже закон, и

эту абстракцию, как изолирующую, можно отличать от сравнивающей. Но и

эта абстракция совершенно не достигала бы своей цели, если бы понятие,

образованное при помощи одного объекта, имело бы значение только дл

этого объекта. Поэтому подобные различия не будут здесь рассматриваться.

Понятие или закон должны всегда обладать значимостью для произвольно

большого количества объектов, т. е. быть безусловно общими.

Само собой разумеется, что обобщающее естественно-научное познание не

исключает далее самого широкого углубления в частности и детали. Если

думать только об объединении того, что обще множеству [68] данных частей

действительности, то может показаться, будто естествознание, оставл

без внимания индивидуальный момент, вводит в свои понятия лишь

незначительную часть того, что мы знаем о данных предметах, или что

обобщение означает почти что "бегство от действительности". Положение,

что наука призвана упрощать действительность, не должно быть понято в

таком смысле. Наоборот, всякая наука стремится как можно глубже

проникнуть в действительность и более ясно сознать ее, чем это до сих

пор было сделано. В сущности, на этом не нужно было бы даже особенно

останавливаться. Обобщение не должно поэтому противополагаться анализу.

Мы думаем только, что никакой, даже самый подробный анализ не сможет

исчерпать все многообразное содержание действительности и что

естествознание, в законченном изложении результатов своего анализа,

оставляет без рассмотрения все то, что встречается только у того или

иного частного объекта, следовательно, и на этом пути всегда приходит к

общим понятиям (1).

Конечно, естественные науки не обязаны, далее, довольствоваться одним

только общим понятием для познания своего объекта. Они часто обращаютс

к несущественному для общего понятия "остатку" для подведения его под

новые понятия, и когда это уже выполнено, то они снова могут ощутить

потребность подвергнуть оставшееся от этого второго анализа еще третьему

исследованию. С формальной точки зрения нельзя указать, как далеко они

должны войти в многообразное содержание действительности, чтобы

закончить образование понятий, ибо это зависит от различных намерений и

целей, которые ставят себе различные отдельные дисциплины. Но сколько бы

ни образовывать понятий и как далеко ни продолжать с их помощью анализ,

сколько бы неизвестных подробностей действительности ни выяснил нам этот

анализ, все же и в этом случае естествознание не сможет, во-первых,

никогда изложить в своих понятиях все особенности исследуемых объектов,

ибо количество их в каждой разнородной непрерывности неисчерпаемо, и,

во-вторых, оно будет, даже и при самом подробном знании, основанном на

каком угодно количестве образованных понятий, всегда видеть

несущественное в том, что присуще одному только объекту. Поэтому даже

сочетание решительно всех образованных путем отвлечения от

индивидуальной действительности естественно-научных понятий никогда не

сможет передать особенности и индивидуальности хотя бы только

одного-единственного объекта. Тот, кто полагает противное, должен вместе

-----------------------------------------------------------(1) Это

упустили из виду как Риль, так и, в особенности, Фришейзен-Кёлер,

подвергнувший мои "Границы естественно-научного образования понятий" в

нескольких таким же образом озаглавленных статьях очень обстоятельной

критике ("Archiv fur systematische Philosophie". Bd. 12, 13). То

обстоятельство, что последний приписывает мне, будто в естествознании

вполне серьезно вижу "бегство от действительности", меня несколько

удивляет, так как его критика в общем отличается умением коснуться сути

дела, и я охотно признаю ее глубину и остроумие. Даже непонимание его

было для меня отчасти поучительно, так как оно указало мне, что в

некоторых пунктах я, имея в виду даже внимательного читателя,

недостаточно подробно изложил свои мысли. В дальнейшем я поэтому еще

вернусь к его критике, поскольку только это не будет нарушать общего

плана данного очерка, избегающего слишком подробных специально

логических исследований. [69] с Платоном принимать общее за

действительность и видеть в особенном и индивидуальном только комплекс

общих понятий. Но мы теперь оставили уже этот реализм понятий.

Действительность для нас лежит в особенном и индивидуальном, и ни в коем

случае нельзя ее построить из общих элементов.

Наконец, также и из того обстоятельства, что иногда существует всего

только один экземпляр, исходя из которого естествознание может

образовывать свои понятия, не следует еще, что данные понятия, за

исключением одного-единственного случая, о котором мы упомянем ниже,

обладают значимостью только для этого одного экземпляра. В этих случаях

с точки зрения логической структуры естественно-научного понятия будет,

так сказать, "случайно", что эмпирический объем данного понятия состоит

из одного только экземпляра, ибо содержание понятия остается, несмотр

на это, применимым к любому числу экземпляров, является, следовательно,

общим родовым понятием. В те времена, например, когда об археоптериксе

было известно только одно перо, значение последнего сводилось главным

образом ведь к тому, что оно позволяло восстановить целый род, точно так

же как и теперь, когда найдены два экземпляра этого рода; итак, понятие

"археоптерикс" было уже логически общим тогда, когда его эмпирический

объем не насчитывал даже еще ни одного цельного экземпляра. По всем этим

основаниям мы можем назвать поэтому естественно-научный метод

генерализирующим*, чтобы тем самым выразить формальное понятие природы:

естествознание генерализирует.

Исключение составляют, конечно, единичные мировые тела в некоторых

разделах астрономии; но более подробное исследование показало бы, что и

это исключение тоже не может уничтожить общее правило, потому что роль,

которую единичное, как таковое, играет в этой закономерной науке,

обусловлена особыми обстоятельствами и ограничена резко определенными

областями. Здесь, точно так же как и в физике, существенное значение

выпадает на долю математики, но к этому мы еще вернемся.

Если отвлечься пока от этих кажущихся исключений, то далее будет

ясно, как вследствие подобного рода образования понятий совокупность в

логическом смысле естественно-научных, или генерализирующих, дисциплин

расчленяется и объединяется в одно единое целое с общими целями,

реализации которых в своей особой области способствуют все отдельные

частные науки.

Действительность распадается для генерализирующих наук прежде всего

на два вида реальностей, на такие, которые заполняют пространство,

причем слово "заполнять" (erfullen) следует подчеркнуть, ибо просто

протяженные (ausgedehnte) тела не действительны, и на такие, которые

этого не делают, хотя их на этом основании отнюдь не следует мыслить

вообще "беспространственными" (unraumlich); и генерализирующие

специальные исследования строго придерживаются, если только оставить в

стороне материалистические претензии, этого деления на физическое и

психическое бытие. Они должны делать это в интересах своего образовани

понятий, хотя все это деление до известной степени является само

продуктом научной, именно генерализирующей абстрак[70] ции. Они не могут

ввести в одну систему понятий оба рода объектов, понятия которых

исключают друг друга, но могут только попытаться однозначно соотнести

один род к другому, после того как каждый из них в отдельности уже был

понят генерализирующим образом. Поэтому для генерализирующих наук

существуют две отделенных друг от друга области исследования, и

сообразно с этим должны быть построены две системы генерализирующих

частных наук, из которых одни исследовали бы материальную, другие же -

психическую действительность. Однако в их логической и, следовательно,

формальной структуре обе системы вполне походят одна на другую, и всякое

специальное исследование материальных или духовных процессов найдет в

них свое место.

Если обе эти системы представить завершенными, то окажется, что в

науке о телах, точно так же как и в психологии, имеется по теории,

содержащей в себе все то, что общо всем телам или всем душам, и

оперирующей, следовательно, исключительно мыслимо наиболее общими

понятиями; а это дозволяет расчленить науки соответственно степени

общности и объема их последних понятий. В пределах соответствующих

областей необходимо создать системы понятий или законов, которые

обладают значимостью только для этого определенного, относительно

частного круга объектов и для построения которых необходимо предпринять

идущие до мельчайших деталей наблюдения, но всюду даже и здесь неизбежен

выбор существенного с точки зрения все же еще общего, по сравнению с

чисто индивидуальным, понятия. Все эти относительно частные образовани

понятий замыкаются, подобно платоновской пирамиде понятий, в одно единое

целое, ибо эта пирамидообразная логическая структура не зависит от того,

какие это понятия, родовые ли, или понятия закона, понятия вещей, или

отношений, и самая общая теория определяет во всякой системе также и

специальное исследование постольку, поскольку в принципе не исключаетс

подведение менее общего под самое общее. Поэтому допущение принципиально

не закономерного бытия противоречит, например, смыслу всякой

генерализирующей науки, а для наук о телах даже ценность имеют только те

образования понятий, которые не являются принципиально несовместимыми с

механическим воззрением, вследствие чего "виталистические" теории не

могут дать разрешение проблемы, а только затемняют ее. Психология не

сумела пока дать еще всеобще признанную теорию психической жизни, и с

точки зрения систематической законченности она стоит поэтому далеко

позади физических наук. Однако различие это не принципиально, но только

в степени, и сколько бы психология в частностях ни отличалась логически

от физических наук, она все же употребляет генерализирующий, а

следовательно, в логическом смысле естественно-научный метод.

Само собой разумеется, мы этим отнюдь не хотим рекомендовать

некритическое перенесение в психологию методов физических наук. В

частности, всякий научный метод исследования должен сообразоваться с

особенностями содержания своих объектов. Весь вопрос здесь в том, имеют

ли эти особенности такое логическое значение, что исключают

генерализирующее образование понятий, в том роде, как его производят

естественные науки, а этого нельзя вывести из сущности рассматрива[71]

емой самой по себе (fur sich) душевной жизни, как я это покажу еще

особо.

Часто указывали на целостную связь, характеризующую пережитое

психическое бытие в отличие от мира телесного, выводя отсюда заключени

относительно метода его исследования. Факт подобного целостного единства

не подлежит сомнению. Но все-таки следовало бы указать точно, в чем

заключается это единство, и в случае, если оно действительно

противоречит естественно-научному методу, разобраться, в чем причина

этого противоречия: коренится ли оно в сущности психического бытия или

объясняется совсем иными факторами, которые либо вообще не принадлежат к

области психологии, либо могут быть объяснены исключительно в связи с

особенностями душевной культурной жизни.

Можно, например, говорить о единстве "сознания", противопоставляя его

множеству физической действительности. Если при этом, однако, имеется в

виду логическое или гносеологическое понятие сознания, то это

исключительно формальное единство не соединяет психическое многообразие

каким-то принципиально иным образом, нежели физическое, и поэтому дл

метода психологии форма эта не имеет никакого значения. Так как

психологическое образование понятий ограничивается исключительно

содержанием психической действительности, то логическое единство

сознания не сможет никогда сделаться его объектом.

Однако на деле это не есть единственное единство, характеризующее

психическую жизнь. Можно указать еще на другую связь, делающую

невозможным изолировать в понятии психические элементы в такой же

степени, как физические, - связь, исключающую атомизирование духовного

бытия и обусловливающую поэтому принципиально важные логические

особенности психологического образования понятий. Но и это единство

далеко еще не однозначно. Дело в том, что единство подобной связи может

покоиться на невозможности при исследовании жизни души совершенно

отвлечься от тела, с которым она соотнесена, причем тело это

рассматривается как организм, переносящий свое единство на связанное с

ним психическое бытие. Или единство получается оттого, что человек

полагает ценности и что с точки зрения этих ценностей психическая жизнь

его точно так же замыкается в единство. Оба эти вида связи и единства в

психическом мире следует тщательно отличать друг от друга, даже в том

случае, если допустить, что понимание тела как организма возможно только

благодаря целеполагающему психическому существу и что "органическое"

единство психической жизни получается, таким образом, через посредство

обратного перенесения тех же категорий.

В первом случае органического единства, в котором ценности не играют

никакой роли, это единство, все равно перенесено ли оно с тел на психику

или в конечном счете исходит из самой же душевной жизни, образует, вне

всякого сомнения, важную проблему методологии психологии, на которую,

пожалуй, еще слишком мало обращали внимания и разрешение которой, быть

может, в такой же степени исключит мысль о "механике" или атомизировании

души, как и идею чистой механики организмов. Эти последние бесспорно

никогда не могут быть поняты [72] только как механизмы, ибо тем самым

они перестали бы быть организмами, и биология поэтому будет всегда

заключать в себе особые принципы образования понятий, которые нельзя без

остатка свести к чисто физикальному рассмотрению (1). Соответственно

этому можно было бы сказать, что понимание психической жизни,

аналогичное чисто механической теории, является невозможным и что потому

всякий психический процесс может быть исследован лишь в связи с

единством всей души в целом. Но как бы это ни было правильно, оно все же

не исключает в логическом смысле естественно-научного метода в

психологии, подобно тому как и организмы не изъяты из

естественно-научного исследования, и подобное органическое единство

душевной жизни не может поэтому иметь для нас здесь значения.

Только тогда, когда вопрос о единстве будет поставлен с точки зрени

ценности, можно будет, пожалуй, утверждать, что генерализирующее

рассмотрение необходимо разрушает это единство и что поэтому целостную

душу следует рассматривать не только естественно-научным образом, так

как этим самым прекратилась бы отнесенность к ценностям. Но отсюда еще

совсем не следует, что психическая жизнь, как таковая, противитс

естественно-научному пониманию или что непостижимое дл

естественно-научного метода единство проистекает из сущности

психического, но только то, что определенные виды душевной жизни не

могут быть исчерпывающе исследованы генерализирующим способом и мы

отнюдь не намерены отрицать здесь эту возможность. Напротив, в ней

заключается проблема науки о культуре. Но этого вопроса мы сможем

коснуться, только соединив чисто логические и формальные отличия методов

с материальным принципом деления на природу и культуру. Пока нам нужно

было только показать, что наука, исследующая психическую жизнь

исключительно с той точки зрения, что она - душевная, а не телесная, не

имеет основания пользоваться другим, кроме как в логическом смысле

естественно-научным методом. Итак, всякая действительность, а

следовательно, и психическая, может быть рассматриваема генерализирующим

образом как природа, значит, также должна быть понята при помощи

естественно-научного метода.

VII. Природа и истори

Если мы определим понятие естественных наук так широко, что оно

совпадет с понятием генерализирующих наук, то будут ли вообще возможны

другие методы, кроме естественно-научных? Наука, как мы видели,

нуждается для выбора существенного в руководящем принципе. Таким именно

критерием является соединение того, что общо известному множеству

объектов, соединение, получаемое при помощи эмпирического сравнения, или

выражение общего в форме естественного

-----------------------------------------------------------(1)См. "Die

Grenzen...", в особенности S. 456 и сл. Я не могу коснуться здесь

подробнее понятия отвлекающейся от ценности телеологии, да оно и не

необходимо для понимания дальнейшего. [73] закона. Если метод этот

применим одинаково к материальным и духовным явлениям, а третьей области

действительности не существует, то с формальной точки зрения какие могут

еще оставаться научные задачи? Понятие науки в таком случае,

по-видимому, совпадает с понятием естествознания в широком значении

этого слова, и всякая наука должна, по всей вероятности, стремиться к

отысканию общих понятий или естественных законов, которым объекты ее

подчинены. В известном смысле можно при этом сослаться и на Аристотеля.

И действительно, тот, кто классифицирует науки сообразно

противоположению природы и духа, бессилен против такого утверждения;

против него он не найдет ни одного убедительного аргумента, пока под

духом он будет понимать психическое. Там, где из свойств душевной жизни

пытаются вывести основания, делающие невозможным исследование ее по

методу естественных наук, там или самое большее ссылаются на логически

второстепенные отличия, не оправдывающие принципиальной формальной

противоположности между естествознанием и науками о духе и

основывающиеся на понятии естественных наук, взятом не в логическом

смысле, или оперируют метафизическими утверждениями, которые даже в

случае своей истинности для учения о методе лишены всякого значения.

Духовная жизнь, например, должна быть "свободной", в противоположность к

причинно обусловленной природе, и поэтому она не может быть подведена

под законы, ибо понятие закономерности противоречит понятию свободы.

Подобными утверждениями можно только внести путаницу в науку. Милль

(1) был бы несомненно прав в своем утверждении, что существуют только

естественные науки, если бы в этом вопросе дело действительно сводилось

к свободе или причинной необходимости, ибо, основываясь на

метафизическом понятии свободы, никогда нельзя будет отразить попытки

подчинения эмпирически данной душевной жизни общим законам в той же

мере, как и физический мир; свобода же, конечно, никогда не сможет

воспрепятствовать эмпирически генерализирующему методу. Итак, как бы в

частностях психология ни отличалась от физикальных наук, все-таки ее

последней целью является подведение частных и индивидуальных явлений под

общие понятия и по возможности установление законов. И законы

психической жизни должны быть в логическом и формальном отношениях

естественными законами. Психология, следовательно, с логической точки

зрения есть естественная наука, и притом как в смысле различия между

природой и культурой, так и в смысле генерализирующего метода. Эти

вопросы разрешены уже тем фактом, что до сих пор все приобретени

эмпирической психологии достигнуты ею как генерализирующей наукой о

природе.

Если, таким образом, кроме естественно-научного метода должен еще

существовать другой принципиально отличный от него способ образовани

понятий, то (и это будет ясно здесь как при формальном,

-----------------------------------------------------------(1) Система

дедуктивной и индуктивной логики. Т. 2, кн. 6: О логике нравственных

наук*. [74] так и при материальном принципе деления) его нельз

основывать на особенностях духовной или психической жизни. Только та

логика может надеяться прийти к пониманию существующих наук, которая,

спокойно предоставляя психическую жизнь генерализирующему

естествознанию, в то же время решительно ставит вопрос, не имеется ли,

кроме основного для естественно-научного метода принципа

генерализирования, еще иная, принципиально отличная от него формальна

точка зрения, которая совершенно другим образом отделяла бы существенное

от несущественного. И тот, кто старается проверять свои логические

теории наблюдением над действительно существующими науками, не сможет,

как мне кажется, не заметить прежде всего просто факта существования в

формальном отношении иного научного метода. Если факт этот не умещаетс

в традиционную логику, то тем хуже для логики.

Есть науки, целью которых является не установление естественных

законов и даже вообще не образование общих понятий; это исторические

науки в самом широком смысле этого слова. Они хотят излагать

действительность, которая никогда не бывает общей, но всегда

индивидуальной, с точки зрения ее индивидуальности; и поскольку речь

идет о последней, естественно-научное понятие оказывается бессильным,

так как значение его основывается именно на исключении им всего

индивидуального как несущественного. Историки скажут об общем вместе с

Гёте: "Мы пользуемся им, но мы не любим его, мы любим только

индивидуальное"*, и это индивидуальное, во всяком случае поскольку

подлежащий исследованию объект интересует нас как целое, они захотят

также изобразить научно. Поэтому для логики, желающей не поучать, но

понимать науки, ложность мнения Аристотеля, к которому примыкают почти

вся современная логика и даже некоторые историки и в соответствии с

которым особенное и индивидуальное не может быть введено в научное

понятие, не подлежит никакому сомнению. Мы не будем пока входить в

рассмотрение того, каким образом историческая наука изображает эти

особенность и индивидуальность действительности, которые она исследует.

То, что она видит в этом свою задачу, не должно быть отрицаемо, и из

этой задачи следует исходить при изложении ее формальной сущности. Ибо

все понятия о науках суть понятия задач, и логически понять науки

возможно, лишь проникнув в цель, которую они себе ставят, а отсюда - в

логическую структуру их метода. Метод есть путь, ведущий к цели. Истори

не хочет генерализировать так, как это делают естественные науки. И

обстоятельство это является для логики решающим.

В новейшее время эта противоположность естественно-научного и

исторического методов стала, по крайней мере с этой одной, хотя в

известном смысле только отрицательной стороны, совершенно ясной. Я уже

упомянул о различии закономерных и исторических наук у Пауля. Не входя в

рассмотрение других попыток выяснения этого пункта, я укажу здесь только

на Виндельбанда (1). "Номотетическому" методу

-----------------------------------------------------------(1)

Geschichte und Naturwissenschaft. 1894. Перепечатано без изменения в 3-м

изд. "Прелюдий" (1907), с. 355 и сл. [75] естествознания он

противопоставляет "идиографический" метод истории, как направленный на

изображение единичного и особенного; и с тем ограничением, что

номотетический метод включает в себя не только отыскание законов в

строгом смысле этого слова, но также и образование эмпирически общих

понятий, такое противопоставление несомненно правильно.

"Действительность становится природой, если мы рассматриваем ее с точки

зрения общего, она становится историей, если мы рассматриваем ее с точки

зрения индивидуального". Точно таким же образом я сам пытался, с целью

получения двух чисто логических понятий природы и истории, под которыми

разумеются не две различные реальности, но одна и та же

действительность, рассматриваемая с двух различных точек зрения,

формулировать логическую основную проблему классификации наук по их

методам (1), и в этом именно смысле я и противопоставляю

генерализирующему методу естествознания индивидуализирующий метод

истории.

Это различие дает нам искомый формальный принцип деления наук, и тот,

кто наукознанию хочет придать действительно логический характер, должен

будет основываться на этом формальном отличии. Иначе он никогда не

поймет логической сущности наук. То, что существующее образование

понятий действительно распадается на эти два логически противоположные

направления, - факт, о котором можно сожалеть, но который нельз

упразднить, и поэтому наукознание должно прежде всего начать именно с

этой противоположности, а не с каких-либо предметных различий. Общие

фразы вроде того, что вся наука - едина и что ведь не может быть

нескольких истин или что история - не "наука", потому что она не

генерализирует, вряд ли принесут логике много пользы. Конечно, всем

эмпирическим наукам общо то, что они дают истинные суждения, т. е.

изображают только действительно существующие объекты, а не продукты

фантазии. В силу этого мы имеем одну единую науку, направленную на

изучение действительности. Но это, однако, относится к содержанию, а не

к форме науки, и поэтому для логики, ограничивающейся научными формами,

это обстоятельство представляет только само собой разумеющуюс

предпосылку. Далее имеется еще ряд форм мышления, необходимых всюду, где

речь идет об изображении эмпирической действительности в научных

понятиях. Но не менее достоверно и то, что науки ставят себе формально

отличные друг от друга цели генерализирования и индивидуализирования,

вследствие чего должны существовать также формально отличающиеся друг от

друга виды образования понятий, ведущие к достижению этих целей. Того,

кто хочет употреблять название науки только для продуктов

генерализирующего понимания действительности, конечно, нельз

опровергнуть, ибо подобные терминологические определения лежат вообще по

ту сторону истины и лжи. Но вряд ли можно утверждать, что терминология,

исключающая из сферы науки сочинения Ранке и всех великих историков,

особенно удачна. Скорее следовало бы, наоборот,

-----------------------------------------------------------(1) Die

Grenzen der naturwissenschaftlichen Begriffsbildung. S. 255. 75

попытаться образовать такое понятие науки, которое охватило б все,

что вообще называется наукой, а для этой цели прежде всего принять во

внимание тот факт, что науки не всегда характеризуются одной и той же

формой естественно-научного или генерализирующего метода.

Поясним все это сначала двумя примерами и сравним для этой цели

знаменитое описание К. Э. Бэром развития цыпленка в яйце с "римскими

папами XVI и XVII столетий" Ранке*. В одном случае необозримое множество

объектов подведено под систему обидах понятий, цель которой - обладать

значимостью для каждого любого экземпляра этого множества и выразить то,

что повторяется всегда заново. В другом случае, наоборот, определенный,

единичный ряд действительности понят таким образом, что особенность и

индивидуальность каждой части действительности находят свое выражение,

причем изображается именно то, чего еще никогда не бывало. Из этого

различия задач необходимо вытекают логически различные средства и формы

мышления. Бэр, как великий естествоиспытатель, объединяет в одно понятие

то, что общо различным объектам, и продукт мышления в таком случае

представляет собой общее родовое понятие. Ранке, наоборот, должен

подвести каждого из своих пап под частное понятие, для чего ему надо

образовать понятие с индивидуальным содержанием. Таким образом, цели и

формы мышления, свойственные каждому из этих научных трудов, совершенно

исключают друг друга, так что нельзя даже усомниться в принципиальном

логическом различии используемых методов; но более того, эти примеры

указывают нам вместе с тем еще на один пункт. Если в одном случае

объекты рассматриваются с точки зрения общего или всеобщего, в другом

случае, наоборот, с точки зрения особенного или индивидуального, то

ясно, что здесь выражается мыслимо наибольшее логическое различие, какое

только вообще может существовать между методами эмпирических наук.

Третьей цели науки, которая отличалась бы от обеих указанных в

логическом или формальном отношении столь же принципиально, при

изображении эмпирической действительности быть не может. Наукознание

должно, следовательно, будет рассматривать указанное отличие как

основную формальную противоположность (1) всякого научного образовани

понятий, наряду с которой прочие отличия логически второстепенны, так

что, разделяя таким образом эмпирическ ие науки, оно скажет: всяка

научная деятельность образовывает либо общие, либо индивидуальные

понятия, либо содержит смесь и тех, и других. Но так как смешанные формы

могут быть поняты только тогда, когда поняты уже чистые формы, то

наукознание и должно начинать с основных двух видов образования понятий:

генерализирующего и индивидуализирующего.

Трудно предположить, чтобы кто-либо мог возразить что-нибудь против

этих положений. Можно усомниться лишь в том, справедливо ли приравнивать

указанное чисто формальное различие противоположности

естественно-научного и исторического методов, или, напротив, слово

"история" следовало бы употреблять в более тесном значении. Но и на это

нетрудно найти ответ.

Всякий назовет исследование Бэра естественно-научным, и нам уже

известны основания отождествления генерализирующего образования [77]

понятий с естественно-научным. К тому же логическое употребление слова

"природа" находится в соответствии с терминологией Канта, и это делает

его исторически безусловно правомерным. Но не менее правомерно также и

выражение "исторический метод" для обозначения научных приемов,

направленных на особое и индивидуальное в действительности. Когда труд

Ранке о папах называют историческим исследованием, то при этом, конечно,

имеют в виду также и то, что в нем трактуются духовные явления, в

особенности же человеческая культурная жизнь. Но если отвлечься от этих

материальных определений, что для получения чисто логического поняти

необходимо сделать, то слово "исторический" все же будет иметь вполне

определенное значение, именно то значение, в котором оно здесь

употребляется.

Конечно, разговорная речь в этом пункте не отличаетс

последовательностью. Говорят о "естественной истории", и выражение

"история развития" стало даже обычным для таких исследований, на примере

которых, как в случае с трудом Бэра о развитии цыпленка, лучше всего

можно выяснить логическую сущность естественно-научного метода. Но это -

исключения. Кто вообще говорит об "истории", тот думает всегда об

единичном индивидуальном течении вещей, и именно в философии принято

противопоставлять историческое, как особенное, природе, как общему.

Историческое право представляет собой единичное индивидуальное право в

противоположность естественному праву, которое общо или должно быть общо

всем. Историческая религия является единичной, особой религией в

противоположность естественной религии, в отношении которой

предполагается, что она дается каждому человеку вместе с его общей

природой. Если, далее, рационализм, рассматривающий вещи лишь постольку,

поскольку появляется возможность подвести их под общие понятия, с

пренебрежением говорит о "только" историческом, то он при этом точно так

же отождествляет историческое с единичным и индивидуальным, и это

словоупотребление встречается еще даже в философии немецкого идеализма.

Но это только может быть еще одним основанием для того, чтобы

отождествить историческое в логическом смысле с единичным, особым и

индивидуальным. Что Кант и его преемники тоже пренебрежительно говорят о

только историческом, показывает то обстоятельство, что, несмотря на

громадный прогресс в историческом мышлении, сделанный ими по сравнению с

эпохой Просвещения, у них имеются в лучшем случае одни только зачатки

логического понимания истории.

Итак, называя индивидуализирующий метод историческим и

противопоставляя его естественно-научному, как генерализирующему, мы

отнюдь не выдумываем какой-то произвольной терминологии. Напротив, там,

где принимается логическое понятие природы, как его формулировал Кант,

это логическое понятие истории является необходимым его дополнением, и

во всяком случае только таким образом мы получаем подходящий исходный

пункт для логического исследования эмпирических наук. Задачей логики

является понять сначала цель истории, заключающуюся в изображении

единичного и индивидуального хода дейст[78] вительности, а отсюда уже

употребляемые при этом индивидуализирующие формы мышления как

необходимые средства для достижения этой цели. Этого не сможет отрицать

никто, кому важно уяснение всей научной деятельности. Только тот, кто,

подобно представителям натурализма, создает себе произвольное и

априорное понятие о науке, не ориентируясь при этом в фактически

существующих науках, сможет оспаривать отождествление исторического

метода с индивидуализирующим.

назад содержание далее



ПОИСК:




© FILOSOF.HISTORIC.RU 2001–2021
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)


Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь