Часть 8.

Жизни в каждом человеке. Тайна Боговоплощения проливает свет на богоподобие живущей человеческой личности.

Для православной антропологии “тайна человеческой природы есть тайна онтологическая, а не гносеологическая, и объект, который философии надлежит исследовать, есть факт бытия, а не мышления, жизненная тайна человеческого существа, а не тайна познающего субъекта”. Тайна же человеческого существа заключается в том, что человек является “причастником божественного естества” (2Пет.1,4). Эту мысль В.И.Несмелов выражает так: “По самой природе своей личности человек необходимо изображает собою безусловную сущность и в то же время действительно существует, как простая вещь физического мира”. Догмат о Богочеловечестве Христа является той единственной исходной “вершиной”, с которой только и возможно “увидеть”, или точнее “умозреть” сущность человеческой жизни, открытой “жизни будущего века”. Это “умозрение” непосредственно связано с различением физической и духовной жизни, что в свою очередь является условием понимания сущности человеческой личности: “Личность есть несводимость человека к природе. Именно несводимость, а не “нечто несводимое” или “нечто такое, что заставляет человека быть к своей природе несводимым”, потому что не может быть здесь речи о чем-то отличном, об “иной природе”, но только о ком-то, кто отличен от собственной своей природы, о ком-то, кто, содержа в себе свою природу, природу и превосходит”. Это превосходство заключает в себе возможность для человека быть причастным Высшему Бытию - Богу. “Между человеком и Богом возможен не только “нравственный союз”, но и реальное соединение”. Реализованное в Боговоплощении, оно создает и гарантирует “тайну Личности”.

Исход с вершин догматики оказывается весьма плодотворным не только для решения богословских проблем, но и для поиска ответов на насущные и важные вопросы в области современной медицины, изучающей, охраняющей, борющейся за человеческую жизнь. Согласно В.Н.Лосскому, догматы в богословии Восточной Церкви - это не “противоречащие разумному рассуждению внешние авторитеты, по послушанию принятые и затем к нашему пониманию приспособленные”, но “начатки нового познания”. Характеризуя христианскую догматику, А.Кураев пишет: “Догмат - не колючая проволока, запрещающая выходить за очерченные пределы, это скорее дверь, через которую можно пройти в просторы, обычно не досягаемые и даже не замечаемые”.

Например, имеет ли право врач-реаниматолог продлевать процесс умирания или осуществлять умерщвление в ситуациях безнадежного состояния больного? Можно ли допустить организацию медицинского умерщвления для трансплантологической практики? Является ли нравственно допустимым искусственное прерывание беременности? Должна ли современная медицина признать фатальную терапию, использующую препараты, изготовленные из 18-22-недельных человеческих зародышей? Будет ли существо, появившееся в результате процедуры клонирования, человеком? На эти вопросы вряд ли будут найдены ответы, без прояснения вопроса о смысле ценности человеческой жизни, о сущности человека и о природе личности.

Все попытки определить человека, упускающие из виду гармонию его физической и духовной жизни, т.е. “тайну Личности”, попытки, сводящие человека только к природным характеристикам, “неизбежно носят сегрегационный характер”. Отказ от “тайны Личности”, т.е. умаление реального единения Бога и человека, равносильно “отказу человеку в праве считаться человеком”. “Даже если личность еще не вступила в обладание всей полнотой своей природы или утратила это обладание - сама личность есть. Поэтому аборты и эвтаназия - это убийство”.

Принцип “святости жизни” (священность жизни) непосредственно связан с догматом о Боговоплощении и играет ведущую роль в христианской антропологии. Раскрытие содержания этого принципа не просто интересно само по себе, но имеет непреходящее значение для этических проблем врачевания. В Энциклопедическом словаре “Христианство” термин “святой” непосредственно отождествляется с христианством. “В Евангелии святость, освящение представляются везде как свойство христианства во всех его проявлениях: “...да святится имя Твое (Мф, 6, 9)”, “Отче Святый… освяти их истиною Твоею” (Ин., 17,11,17)”.

Не будет преувеличением предположение, что утверждение жизни также можно рассматривать как “свойство христианства во всех его проявлениях”: “Бог Дух Святый - жизнеподатель”, “Господь животворящий” (Символ веры). Максим Исповедник писал: “Если желаешь найти путь, ведущий к жизни, то ищи его в том Пути, который говорит: “Я есмь Путь, и Истина и Жизнь” (Ин., 14,6)”. “Ибо жизнь - реальность, установленная не слепой стихией, смысл ее в той великой цели, которая извечно предопределена Богом”. Христианство - это религия, дающая человеку возможность соединения с источником жизни и спасающая жизнь.

От чего же спасается жизнь ее Великим Спасителем, указующим Путь Жизни? Каковы результаты спасения жизни? Ответ прост и однозначен - это спасение жизни от смерти. “Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня если и умрет, оживет; И всякий живущий и верующий в Меня не умрет вовек” (Ин., 11,25,26). В христианстве происходит переоценка жизни: жизнь - не временное индивидуальное состояние, а явление вечное.

В.Н.Лосский пишет: “…Дело Христа - реальность физическая, и следует даже сказать биологическая. На Кресте смерть поглощена Жизнью”. Христос, “смертью смерть поправ”, воскресением Своим “открывает дивную возможность - возможность освящения самой смерти; отныне смерть не тупик, а дверь в Царство”.

Проблема жизни и смерти - основная проблема христианского сознания, решение которой определяет Воскресение Христово. “Жизнь бьет ключом из гроба, она явлена смертью Христа и в самой Его смерти”. Врачевание как вид человеческой деятельности определяется торжеством жизни над смертью. Основная задача врачевания, как ее очень точно сформулировал митрополит Антоний Сурожский - “оберегать жизнь”. Опираясь на Святое Писание (Книга Сираха), он утверждает, что “Бог создал и лекарства и врача, и порой в его руке исцеление наше”. Святитель Феофан Затворник свидетельствует: “И лекаря и лекарства Бог создал не затем, чтоб они только существовали, но затем, чтобы ими пользовались больные. Бог окружил нас способами врачевания. Если есть долг блюсти Божий дар жизни, то и (есть долг - И.С.) лечиться, когда есть болезнь… И в человеческих средствах действие целебное от Бога. По сей вере и человеческое переходит в Божеское или Божеское приходит чрез человеческое”.

Раскрытие содержания и смысла принципа “святости жизни” обнаруживает несостоятельность и некорректность противопоставления двух нравственных “сверхзадач” врачевания - спасения жизни и готовности дать человеку умереть.

Исход с вершин догматики для многих специалистов-врачей становится основанием пересмотра деонтологических норм советской медицинской деонтологии. Известно, что “лжесвидетельство” по отношению к неизлечимым и умирающим больным было обязанностью советского врача, поскольку считалось, что страх смерти приближает смерть, ослабляя организм в его борьбе с болезнью. Сообщение истинного диагноза заболевания оценивалось равнозначным смертному приговору. Утверждая, что отношение врача к больному не может быть просто “научным”, что это отношение всегда включает в себя сострадание, жалость, уважение к человеку, готовность облегчить его страдания, готовность продлить его жизнь, митрополит Антоний Сурожский, сам в прошлом врач, обращает внимание на один “не современный” и “не научный” подход - на умение и “готовность дать человеку умереть”.

Митрополит Антоний Сурожский полагает, что надо обращать внимание студентов на то, что в течение болезни (речь идет о неизлечимых заболеваниях) должна проходить подготовка человека к смерти. При этом о. Антоний говорит: “Готовьте умирающих не к смерти, а к вечной жизни”.

В 1992 году Архиерейский Собор Русской Православной Церкви причислил к лику святых Великую княгиню Елизавету Федоровну (вдову убитого террористом в 1905 г. Великого князя Сергея Александровича, сына императора Александра II). В 1909 году она создает в Москве Марфо-Мариинскую обитель Милосердия, состоящую из женского монастыря, больницы, аптеки, амбулатории и т.п. Почти 10 лет Великая княгиня была не просто настоятельницей обители, но и участвовала во всех ее делах как рядовая сестра милосердия - ассистировала при операциях, делала перевязки, утешала больных и т.д. Особого внимания заслуживает ее позиция в отношении умирающих: “Безнравственно утешать умирающих ложной надеждой на выздоровление, лучше помочь им по-христиански перейти в вечность”.

Данное суждение - конкретная и традиционная для христианского сознания позиция. Возникает вопрос: в какой мере можно оценивать настоящее (в частности, реалии современной медицины - аборт, эвтаназию, искусственное оплодотворение и т.п.) мерками прошлого? Не является ли это свидетельством “консервативности”, недооценки отставания христианства от “духовного роста” людей? На этот вопрос возможны два ответа: “да”, если под духовным ростом понимать выход за пределы традиции, охраняющей жизнь, и “нет”, если под “духовным ростом” понимать открытую возможность духовного со-творчества - синергии - Бога и человека в преображении Жизни. Господь делами своими указует пути и возможности духовного воздействия человека на природу. Исцеление человека от духовных и телесных болезней, вплоть до отстранения смерти (через частичную победу над ней) - это “дела” Христовы, которые есть “пример” и “призыв” к делам человеческим.

Именно так о. Сергий Булгаков истолковывает слова Христа: “Дела, яже Аз творю, и вы сотворите, и больше сих сотворите, яко Аз ко Отцу Моему гряду” (Ин. 14,12). “В самом деле, - пишет о. Сергий, - разве не может и не обязан человек исцелять болезни всякого рода и разве он этого не делает? И разве уже исчерпаны все для этого возможности или, напротив, они все более расширяются? Может ли далее это целительство, которое есть, конечно, борьба со смертью, хотя ее и не побеждающая, но все же отдаляющая, остановиться перед тем, чтобы не исторгать из костей смерти ее преждевременные жертвы?”. Действительно, не трудно заметить удивительную аналогию между некоторыми евангельскими чудесами и новыми биомедицинскими технологиями, например между “исц