Библиотека    Новые поступления    Словарь    Карта сайтов    Ссылки



предыдущая главасодержаниеследующая глава

РАЗДЕЛ V. ПОЛИТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ И ПРОЦЕССЫ

ГЛАВА 11. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА

1. Принципы системного описания политики

Зарождение и развитие системного анализа политики

Использованные ранее наиболее общие понятия и категории политической науки отражают столь же фундаментальные черты и свойства этой сферы общественной жизни, как таковой. Однако для того, чтобы разобраться во взаимоотношениях различных субъектов власти, способах и формах организации их взаимодействия, складывающихся на макроуровне (в рамках отдельной страны или группы стран), необходимо использовать иной, более приземленный научный инструментарий. Его познавательные возможности позволяют, с одной стороны, избежать сверхэмпиричности описания политической реальности, а с другой - выделить наиболее важные и устойчивые факторы ее внутренней организации.

Основоположником такого подхода к описанию политической жизни с помощью категорий данного уровня был Аристотель, занимавшийся анализом форм правления в конкретных странах и использовавший при этом понятие "государственное устройство". Впоследствии, правда, в целях отображения такой макрополитической организации политики длительное время применялось более распространенное понятие "государство", понимаемое в качестве основного политического института, упорядочивающего всю социальную жизнь, в том числе взаимодействия граждан в сфере власти. В XIX в. А. де Токвиль ввел в научный оборот понятие государственного и политического "порядка", характеризующего степень упорядоченности политических взаимоотношений различных общественных субъектов и впоследствии по-своему интерпретированного представителями анархистского течения (У. Годвин, П. Прудон).

В этот же исторический период немало ученых пытались описать целостность и упорядоченность политической жизни общества через механизмы циркуляции элит (В. Парето), интегрирующую роль государственной бюрократии (М. Вебер), цементирующую роль партий как центральных институтов власти (В.И. Ленин) или набор различных государственных структур (немецкие конституционалисты), влияние геополитических и территориальных факторов (Р. Ратцель), а также некоторые другие элементы власти.

В середине XX столетия в результате активного использования применяемых в биологии системных (Л. фон Берталанфи) и кибернетических (Н. Винер) идей описание макрополитических связей стало базироваться на принципах системного анализа. Первопроходцем в применении этой методологии в политических исследованиях был известный американский социолог Т. Парсонс.

Преимущества системного подхода заключались прежде всего в том, что основной акцент делался на характеристике факторов, обеспечивающих целостность политической сферы общества, т.е. на внутренних связях между элементами политики, превосходящих по силе ее внешние связи и тем самым представляющих ее как внутренне интегрированное, качественно определенное явление, обладающее своими вполне сложившимися границами в социальной жизни. При этом в основе рассмотрения политики как органической составной части общества (его подсистемы) лежали представления о выполняемых ею общественных функциях. Функции же политики, которые отличаются от функций других подсистем, имеющих собственное социальное назначение, демонстрируют также особую роль и значение политических факторов в общественной жизни.

Еще одним отличием системного анализа политики является ее внутренняя дифференциация на те структурные компоненты, каждый из которых обладает сущностным значением для выполнения политикой ее общественных функций. При этом совокупность свойств выделенных элементов всегда уступает свойствам системы в целом. Прин-ципиальной составной частью системного подхода был анализ взаимоотношений политики с ее внешней средой, под которой понимались не только социальные, но и природные явления и процессы.

Таким образом, применение системного анализа для описания политики позволило обнаружить ту внутреннюю структуру, ту организующую все взаимодействия в сфере государственной власти матрицу, которая упорядочивает политическую жизнь в конкретном обществе и уравновешивает ее отношения с внешней средой. Посредством такого рода абстракции, отражающей функционирование сложных образований, состоящих из различных частей, появилась возможность выяснять сочетание динамики и статики политических порядков в отдельных странах, соотношение изменений и структурной определенности власти, выявлять степень соответствия политических отношений экономической структуре и уровню развития общества в целом, его национальным традициям, идеологиям и ценностям. При системном подходе можно прослеживать процессы концентрации власти в определенных точках политического пространства, институциализацию и структурную дифференциацию властных отношений, характер их формализации в виде конституционных и правовых систем.

Выявление таких универсалий в организации политической жизни дало возможность проводить сравнительные исследования государств и их конституционных порядков, партийных отношений и избирательных принципов, демонстрировать различия в процессах формирования политических коалиций в разных странах и регионах, выяснять особенности национального управления, политических культур и других элементов политики.

Основные теории политических систем

В современной политической науке наибольшее распространение получили теории трех американских ученых: Д. Истона, Г. Алмонда и К. Дойча. Так, глава чикагской школы Д. Истон (1902-1979) в работах "Политическая система" (1953), "Модель для политического исследования" (I960) и "Системный анализ политической жизни" (1965) предложил вневременную модель политической системы, не зависящую от каких-либо социально-эко-номических или культурных детерминант и построенную путем выделения ее наиболее общих и универсальных зависимостей. Не давая возможности соотнести развитие политической системы с понятием "общественный прогресс", такой подход тем не менее позволил выявить ряд более универсальных отличий жизнедеятельности политической системы.

Чисто содержательно Истон рассматривал политическую систему как совокупность разнообразных, взаимосвязанных видов деятельности, которые влияют на принятие и исполнение решений. При этом сущность политической системы он усматривал в целенаправленном распределении соответствующих ценностей, которые и делали возможной взаимосвязь всех человеческих действий, направляя их на задачи управления. Широта признания ценностей власти со стороны общества признавалась основной предпосылкой жизнестойкости системы. В то же время задача политической системы (которая рассматривалась как аналог биологической системы), по его мнению, состояла в обеспечении самосохранения, поддержании собственной жизнедеятельности, стабилизации своего положения при помощи деформирующих факторов.

Процесс функционирования системы Истон описывает как процесс взаимодействия трех ее элементов: "входа", "конверсии" и "выхода". На "вход" подаются различные (экономические, культурные и прочие) требования общественности или выражения солидарности и поддержки гражданами властей по различным вопросам. Далее посредством переработки элитарными кругами этих требований в соответствии с определенными ценностями вырабатываются те или иные решения, которые передаются на "выход" системы, где они преобразуются в различные акты государственной политики (законы, ука-зы, символы), предназначенные для ознакомления (в том числе адресного) общественного мнения или иных субъектов (других государств и т.д.) и для реализации.

Последний элемент системы "включает" механизм "обратной связи", обеспечивающий взаимодействие "выхода" и "входа" на основе учета властью влияния внешних обстоятельств (т.е. той или иной реакции общественности, степени удовлетворения ее требований и реализации постановлений). Наличие такого механизма, отражающего ценность возвращаемой из общества во власть информации, обеспечивает самоконтроль и саморазвитие политической системы.

Несмотря на свою раннюю абстрактность, схема Истона, построенная с использованием универсального принципа действия "черного ящика", тем не менее демонстрирует главные параметры жизнедеятельности политической системы, а именно: ее нацеленность на оптимальный для сохранения власти характер взаимодействия с об-ществом, а также открытость внешним влияниям, предполагающую сохранение ею постоянной приспособляемости к вызовам среды. На основе такого подхода последователи Истона, и в частности Г. Спайроу, разработали критерии, которым должна соответствовать политическая система. Для того чтобы отвечать общественным потребностям, система должна быть устойчивой (обладать известной продолжительностью существования во времени), адаптивной (обладать приспосабливаемостью к среде), продуктивной (обладать способностью позитивно откликаться на проблемы "входа") и эффективной (или - легитимной).

Последователь Истона и сторонник структурно-функционального подхода Г. Алмонд в течение четырех послевоенных десятилетий развивал несколько иной подход к рассмотрению политической системы. По его мнению, главным для нее является не целевой характер функционирования (т.е. распределение властных ценностей), а обеспечение легитимности принуждения, направленного на стабилизацию власти и общества. В этом смысле для анализа системы недостаточно рассматривать взаимодействия лишь институциональных структур. Принципиальное значение приобретают неформальные (неинституциональные) образования. Соединить же воедино все эти элементы и обеспечить их взаимодействие в целях стабилизации политических порядков могла только политическая культура, которая и занимала в структуре политической системы центральное место. Как полагал Алмонд, "политическая система состоит из взаимодействующих между собой ролей, структур и подсистем и лежащей в их основе культуры". В силу этого и ослабление политической системы наступало прежде всего вследствие ослабления институтов, обеспечивающих социализацию граждан, воспроизводство определенной политической культуры, ввиду нарушения коммуникаций между обществом и государством.

Рассматривая в связи с таким подходом политическую систему как "набор всех взаимодействующих ролей" (понимаемых как организованная часть ориентации субъекта), Алмонд весьма причудливо изображал и ее структуру. В политическую систему он включал и элементы, действующие на основе правовых норм и регламентации (типа парламентов, исполнительно-распорядительных органов, судов, бюрократии и т.п.), и статусы (граждан и групп), и конкретные роли агентов (виды их практик и деятельности), и связи между ними. Такая более конкретная трактовка системы позволяла встроить в ее модель деятельность партий, групповых объединений, активность отдельных граждан.

В соответствии с выделенными элементами политической системы Алмонд определил и три группы ее функций:

- функции системы, к которым относились задачи социализации граждан, рекрутирования участников политики и взаимодействия с общественностью;

- функции процесса, включавшие в себя артикуляцию, агрегирование, выработку решений и контроль за применением норм;

- функции политики, предусматривавшие цели регулирования политических отношений, распределения ресурсов, реагирования на мнение общественности и мобилизацию человеческих и иных ресурсов для выполнения властных целей.

Впоследствии подобные идеи были взяты на вооружение и развиты представителями культурологического подхода У. Розенбаумом, Д. Элазаром, Д. Дивайном и другими учеными, рассматривавшими политическую систему как материальное воплощение политической культуры.

Принципиально иной подход в трактовке политической системы был предложен К. Дойчем, разработавшим ее информационно-кибернетическую модель. В книге "Нервы управления: модели политической коммуникации и контроля" (1963) он рассмотрел политическую систему как сложную совокупность информационных потоков и ком-муникативных связей, определяемых уровнями тех или иных политических агентов, исполняемыми ими ролями, решаемыми задачами, особенностями процессов переработки, передачи и хранения цепи сообщений, а также другими причинами и факторами.

Рис. 2. Схема политической системы К. Дойча.

Дойч исходил из того, что политическая система представляет собой целенаправленно организованную совокупность информационных связей, направленных в конечном счете на управление и целенаправленное регулирование политических объектов. При этом он различал личные (персональные, неформальные) коммуникации; коммуникации, осуществляемые посредством организаций (правительством, партиями, лоббистскими структурами), и коммуникации, проходящие через специальные структуры - печатные или электронные СМИ. В самом общем виде схема взаимодействий таких информационно-коммуникативных процессов подразделялась им на четыре основных блока (рис. 2).

В самом общем виде такая совокупность системных элементов показывала, как информационно-коммуникативные процессы последовательно дифференцируются в целях исполнения основополагающих функций государственной власти. Так, на первом этапе формируется блок данных, составляемый на основе использования разнообразных (внешних и внутренних, правительственных и общественных, официальных и агентурных) источников информирования институтов власти, сообщения которых жестко не привязаны к последующей формулировке целей государственной политики. Второй этап - переработка данных - включает в себя соотнесение полученных сообщений с доминирующими ценностями, нормами и стереотипами государства, сложившейся ситуацией, предпочтения-ми правящих кругов, а также с уже имеющейся в управленческих органах "старой" информацией. Далее эта отселектированная информация становится основанием для принятия решений с целью урегулирования текущего состояния системы и эти решения, в свою очередь, на заключительном этапе обеспечивают реализацию поставленных целей. Полученные результаты уже в качестве "новой" информации через механизмы обратной связи поступают на первый блок, выводя систему на следующий виток функционирования.

Ряд ученых, в частности Ю. Хабермас, Г. Гадамер, Н. Луман, развивая идеи коммуникативной трактовки социального и политического мира, впоследствии уточнили ряд аспектов организации макрополитического порядка при таком подходе. Например, Луман дифференцировал понятие "коммуникации", полагая, что оно прежде всего характеризует смысловой процесс. Различая понятия "информация", "сообщение" и "понимание", можно более дифференцированно представить себе процессы передачи, хранения и усвоения информации различными политическими агентами.

Постсистемные трактовки политики

В современной политической науке насчитывается более двух десятков определений политической системы, которые понимают ее то как комплекс идей, то как совокупность разнообразных элементов, то как ряд взаимодействий политики с другими общественными сферами. Однако в 80-90-х гг. сложившиеся системные подходы к описанию макрополитических порядков начали утрачивать свою былую популярность. И хотя сегодня эти модели по-прежнему используются, особенно при сравнительных исследованиях, в научном пространстве стали возникать теории, которые либо используют системную методологию как всего лишь отдельный технологический прием исследования, либо предлагают заменяющие ее идеи.

Так, на волне исследования современных процессов модернизации появились попытки описания системных свойств макрополитики в условиях не стабильных, а переходных обществ. Авторы этого в самом широком понимании "девелопменталистского" (от англ. development - развитие) подхода обращали внимание на важность для организации политической власти характера "зависимостей" политики (например, от динамики социально-экономического развития), ее структурной дифференциации (обеспечивающей автономность политической подсистемы общества), а также "способностей" системы, предполагавших готовность власти к "обновлению" (т.е. к обеспечению определенной степени адаптации государства к вызовам времени), "мобилизации" (привлечения властью людских и материальных ресурсов для оперативного решения задач), "самосохранению" (недопущению к власти крайних оппозиционеров) и обеспечению тенденции "к равенству" политических участников.

Одновременно с такими интерпретациями системного метода стали возникать и принципиально новые идеи. Как уже отмечалось (см. гл. 1), Д. Марч, Д. Олсен и ряд других теоретиков выдвинули концепцию "нового институционализма". Рассматривая государство в качестве основного, систематизирующего политику общества центра, они в то же время подчеркивали принципиальное значение не только организационных и процедурных, но и символических, неформальных аспектов его деятельности. С их точки зрения, взаимодействуя и дополняя друг друга, формальные и неформальные нормы и правила политической игры создают сложные, многоуровневые отношения, организующие и стабилизирующие политические порядки в обществе.

Причем, придавая столь большое значение институтам власти, Ученые обращают внимание и на возможность возрастания организующей роли не только государственных, но и иных институтов власти - корпораций, клиентел, групп давления и т.д., чьи цели и нормы могут оказывать существенное влияние на всю организацию политической жизни. Такое положение, к примеру, характерно для нынешней пореформенной ситуации в России, где правила политической игры, а порой и приоритеты развития общества определяют приобретшие самостоятельное политическое значение отдельные административные структуры (Администрация Президента); органы, входящие в систему исполнительной власти (Министерство обороны и Генеральный штаб); Православная Церковь и особенно коррумпированные и криминальные структуры (по некоторым данным, контролирующие до половины объема российской экономики).

Английский ученый А. Гидденс предложил идею "структурации", заключающуюся в том, что упорядоченное воспроизводство макрополитики осуществляется при сочетании двух процессов: структурации (т.е. воспроизводство субъектами сложившихся норм и правил политического взаимодействия в четко ограниченных пространственно-временных границах) и институциализации (т.е. закрепление постоянно возникающих индивидуальных и групповых практик, в той или иной степени соотнесенных с действующими правилами отправления власти). Таким образом, в социальном пространстве субъекты и системные требования (нормы) взаимно конструируют здание власти, воспроизводя и обновляя политический порядок в обществе.

Концепцию, в которой по сути дела отрицается главенствующая роль некой внутренне организующей политику структуры, выдвинул современный французский социолог П. Бурдье. По его мнению, политика, представляющая собой разновидность "социального поля", состоит из множества практик отдельных субъектов (агентов), обладающих теми или иными "капиталами" (ресурсами), "позициями" (местом в политическом пространстве), когнитивными (познавательными) и мотивационными основаниями действий ("габитусом"). Таким образом, макрополитический порядок складывается в результате сложного динамического взаимодействия этих практик, постоянно изменяющих "ка-питалы", "позиции" и другие присущие поведению авторов параметры.

В этих и других теоретических моделях макрополитического устройства общества отражаются те изменения, усложнения в организации власти, которые происходят в современных обществах. Данные модели расширяют возможности более точного описания разнообразных источников и механизмов формирования политических порядков.

Сущность, структура и функции политической системы

Если рационально интерпретировать рассмотренные нами теории и идеи системного отображения политики, то политическую систему можно определить как целостную и динамичную совокупность однотипных, дополняющих друг друга ролей, отношений и институтов власти, взаимодействующих на основе единых норм и ценностей, задаваемых интересами доминирующих в обществе социальных групп и позволяющих последним реализовывать свои цели и намерения.

По своей сути политическая система характеризует глубинные, качественно определенные основания организации публичной государственной власти в масштабах общества, отображая базовые предпосылки и факторы воспроизводства отношений государства и социума в целом. Политическая система - это ансамбль однородных, однотипных структур и отношений, обладающий внутренней целостностью и воспроизводящий доминирующие позиции во власти тех или иных социальных сил. Иными словами, политическая система есть качественная характеристика политических порядков, свидетельство степени внутренней упорядоченности, организованности и однотипности составляющих власть базовых элементов.

Системная трактовка политики показывает, что обретение политикой своей внутренней целостности, достижение ею сплоченности важнейших идей и институтов власти происходит постепенно, в результате целенаправленной деятельности правящих кругов. Будучи реальным сочетанием институциональных и неинституциональных эле-ментов, политика может обладать разным уровнем их внутреннего соответствия друг другу, а следовательно, тем или иным уровнем зрелости. При этом она сохраняет и возможность утраты своих базовых свойств, упорядочивающих организацию власти.

Таким образом, с логической точки зрения эволюция политической системы может быть представлено как процесс постепенного повышения взаимосоответствия ее элементов и, благодаря этому, обретения внутренней целостности, а впоследствии - снижения ка-чественной и функциональной определенности за счет ослабления, деградации и распада базовых элементов и взаимосвязанных отношений. Например, на начальных стадиях своего развития демократические порядки могут поддерживаться за счет доминирующего влияния государственных институтов и лишь на более поздних этапах - за счет все более полного вовлечения в эти процессы объединений гражданского общества, наработки соответствующих традиций и более тесного взаимодействия с международными демократическими структурами.

Политическая система как определенная подсистема общества испытывает постоянное влияние внутренней (интросоциетальной) и внешней (экстрасоциетальной и внесоциальной) среды. В качестве факторов внутреннего влияния могут выступать интересы разнообразных групповых и индивидуальных, элитарных и неэлитарных субъектов. Внешнее влияние на публичную власть осуществляется соответственно путем воздействия (биологических, геологических, географических и т.п.) факторов природного характера, а также влияния качественно иных социальных процессов (экономических, нравственных и др.) либо тех или иных международных институтов и структур (ОБСЕ, ООН и т.п.). Приспосабливаясь к влиянию всех этих факторов, политическая система призвана постоянно совершенствовать свое строение, искусственно достраивая собственные порядки необходимыми институтами и структурами, способствуя при этом целенаправленным изменениям общественных отношений.

В качестве основополагающих структурных компонентов политической системы обычно выделяют следующие:

o институциональный, раскрывающий наиболее характерные для данного общества способы артикуляции и агрегирования социальных интересов; тип формирования политических ассоциаций, партий, групп интересов; набор институтов, структур и организаций, участвующих в конкурентной борьбе за власть; особенности электоральной системы, государственного строя и т.д.;

o нормативный, характеризующий устоявшийся в обществе тип принятия решений; господствующие методы политического принуждения; формы государственного контроля за принятыми решениями; технологии контроля общественности за властью; особенности конституционной и судебной систем; принципы и нормы политической этики и т.д.;

o информационный, демонстрирующий принятый в обществе тип культурного языка; традиции, обычаи, символы, ритуалы, используемые для обеспечения политического процесса; особенности политической семантики, форм межличностного и межгруппового общения и т.д.

Каждый из названных компонентов (элементов) является базовой характеристикой организации публичной политической власти в обществе, необходимым и минимально достаточным условием ее функционирования и развития. Эти структурные компоненты в совокупности организуют некую внутреннюю матрицу политической жизни, упорядочивающую все основные проявления политической активности элитарных и неэлитарных слоев.

Благодаря своему структурному разнообразию политическая система способна обеспечивать исполнение определенных функций в обществе, к важнейшим из которых можно отнести:

o целенаправленное регулирование общественных процессов, ориентированное на обеспечение устойчивого продвижения общества по пути социального развития;

o обеспечение оптимального взаимодействия между социальными и политическими, общественными и природными процессами и структурами;

o включение граждан в политическую жизнь на основе господствующих в государстве принципов и норм;

o обеспечение упорядоченности и стабильности политических порядков и т.д.

Выполнение функций политической системой обеспечивает целостность всего общественного организма, способствует гармонизации развития социума и природы.

2. Политический режим

Сущность и особенности политического режима

Важнейшей характеристикой политической системы является политический режим. В науке конкурируют в основном два подхода в трактовке режима: юридический, делающий акцент на формальные нормы и правила отправления власти институтами государства, и социологический, опирающийся на анализ тех средств и способов, с помощью которых осуществляется реальная публичная власть и которые в той или иной мере обусловлены социокультурными традициями, системой разделения труда, характером коммуникаций и т.д.

Как показал практический опыт, наиболее адекватным способом отображения политического режима является второй подход, дающий возможность сопоставлять официальные и реальные нормы поведения субъектов в сфере власти, отражать реальное состояние дел в области прав и свобод, выяснять, какие группы контролируют процесс принятия решений, и т.д. При социологическом подходе в качестве агентов власти рассматриваются не только правительство или официальные структуры, но и те, подчас не обладающие формальным статусом группировки, которые реально влияют на принятие решений. В качестве определенной характеристики правления при этом может рассматриваться и деятельность оппозиции, а также другие, в том числе антисистемные, компоненты политики.

Ориентируясь именно на реальное отражение процесса отправления политической и государственной власти, политический режим можно охарактеризовать как совокупность наиболее типичных методов функционирования основных институтов власти, используемых ими ресурсов и способов принуждения, которые оформляют и структурируют реальный процесс взаимодействия государства и общества. Как подчеркивают Г. Доннел и Ф. Шмиттер, режим - это совокупность явных или скрытых структур, "которые определяют формы и каналы доступа к ведущим правительственным постам, а также характеристики [конкретных] деятелей, ...используемые ими ресурсы и стратегии...".* В этом смысле когда говорят о политическом режиме, то имеют в виду не нормативные, задаваемые, к примеру, идеальными целями того или иного класса, а реальные средства и методы осуществления публичной политики в конкретном обществе.

* Transition from Authoritarian Rule: Tentative Conclusions about Uncertain Democracies/Ed, by G. O'Donnel, Ph. C. Schmitter. Baltimor, 1986. Vol. 4. P. 73.

Такое понимание политического режима показывает, что он формируется и развивается под влиянием значительно более широкого круга факторов, нежели политическая система. Причем облик правящего режима зачастую определяется не только и даже не столько макрофакторами, скажем, социальной структурой общества, его нрав-ственно-этическими традициями и т.п., но и значительно более частными параметрами и обстоятельствами, а именно: межгрупповыми отношениями внутри правящей элиты, внутри- или внешнеполитической ситуацией, характером международной поддержки власти, личностными качествами политических деятелей и т.д.

Политический режим - более подвижное и динамичное явление, чем система власти. В этом смысле эволюция одной политической системы может осуществляться по мере смены нескольких политических режимов. Например, установившаяся в XX столетии в СССР система советской власти трансформировалась в сталинский режим, затем - в режим, сформировавшийся в годы так называемой хрущевской "оттепели" (в 60-х гг.), а впоследствии - в режим коллективного руководства при Л. И. Брежневе.

Именно режимы проводят и одновременно олицетворяют собой определенную государственную политику, вырабатывают и осуществляют тот или иной политический курс, целенаправленно проводят конкретную линию поведения государства во внутри- и внешнеполитической сферах. Как показывает исторический опыт наиболее развитых индустриальных государств, с точки зрения самосохранения наиболее выгодной и предпочтительной для правящих режимов является политика центризма. Независимо от ее идеологической нагрузки, именно такая политика способствует минимизации конфликтов в сложноорганизованных обществах, помогает наиболее конструктивно использовать политический потенциал всего общества, поддерживает взаимоуважительные отношения между элитарными и неэлитарными слоями.

В то же время большинство режимов в качестве одного из наиболее распространенных средств укрепления собственных позиций выбирает популизм. Так называется тот тип политики, который основывается на постоянном выдвижении властями необоснованных обещаний гражданам, на использовании демагогических лозунгов, методов заигрывания с обществом ради роста популярности лидеров.

Однако независимо от того, режим какого типа складывается в той или иной конкретной стране или какой политический курс предлагается стране, вся деятельность властей в конечном счете подчиняется целям сохранения стабильности контролируемых ими политических порядков в стране.

Понятие политической стабильности

По мнению многих ведущих теоретиков, стабильность, позволяющая добиваться повышения управляемости общественных процессов, является наиболее важной характери-стикой не только политического режима, но и социального порядка в целом. Учитывая же, что политические институты, будучи своеобразным продолжением и закреплением социальных норм и отношений, в первую очередь призваны упорядочивать общественные связи, достижение ими политической стабильности приобретает исключительную значимость в деятельности режима.

Содержательно о стабильности власти можно говорить при сравнении либо различных политических систем, либо с тем режимом, который существовал ранее. В политическом мире существуют стабильные, среднестабильные и крайне нестабильные режимы. У каждого из них существуют свои возможности управления обществом, резервы и ресурсы регулирования общественных порядков, способности к самосохранению и развитию,

Стабильность политического режима представляет собой сложное явление, включающее такие параметры, как сохранение системы правления, утверждение гражданского порядка, сохранение легитимности и обеспечение надежности (эффективности) управления. Поэтому в самом общем виде она может означать определенный характер политических процессов (например, отсутствие войн и воо-руженных конфликтов), степень адаптации правительства к социальным изменениям, характер уравновешенности отношений элитарных кругов, достигнутые равновесие и баланс политических сил. При этом критериями стабильности могут быть: срок нахождения правительства у власти, его опора на партии, представленные в законодательных органах, степень многопартийности, раздробленность сил в парламенте и т.д. Используемые для достижения стабильности средства могут располагаться в широком диапазоне: от убеждения и поощрения свободной политической активности граждан до применения насилия.

Стабильность не исключает изменений или реформ, но предполагает наличие определенных условий их осуществления. Прежде всего она предполагает отсутствие в обществе нелегитимного насилия, господства не признаваемых обществом сил. Иными словами, власть стабильна постольку, поскольку обладает возможностью предотвратить доминирование нелегитимных сил. В этом смысле стабильность как способность общества к самозащите способствует сохранению такой организации власти, которая соответствует социальной системе, адекватна настроениям общественности, обеспечивает его интеграцию в процессе социально-экономического развития, делая его более эффективным.

К факторам стабилизации можно отнести следующие: наличие поддерживаемого властями конституционного порядка и легитимность режима; эффективное осуществление власти; гибкое использование силовых средств принуждения; соблюдение общественных традиций; отсутствие серьезных структурных изменений в организации власти; проведение продуманной и эффективной правительственной стратегии; устойчивое поддержание и отношений власти с оппозицией и уровня терпимости (толерантности) населения к нестандартным идеям; выполнение правительством своих основных функций.

В противоположность стабильности нестабильность чаще всего сопровождает процессы качественного реформирования, принципиальных преобразований в обществе и власти. К факторам нестабильности относятся: культурные и политические расколы в обществе; невнимание к нуждам граждан со стороны государства; острая конкуренция партий, придерживающихся противоположных идеологических позиций; предложение обществу непривычных идей и форм организации повседневной жизни.

Американский ученый Д. Сандрос пришел к выводу, что нестабильность прямо пропорциональна действию таких факторов, как рост урбанизации и перенаселения; индустриальное развитие, которое разрушает естественные социальные связи; ослабление механизмов социально-политического контроля; торговая и финансовая зависимость страны от внешних источников. В то же время она обратно пропорциональна уровню легитимности режима; развитости политических институтов; повышению социально-экономической мобильности, темпам экономического развития; совершенствованию сети политических коммуникаций; консенсусу внутри элиты и прочим аналогичным факторам.

Политическая оппозиция

Одним из наиболее распространенных факторов дестабилизации политического режима является деятельность оппозиции. Оппозиция представляет собой политический институт, имеющий целью выражение интересов и ценностей, не представленных в деятельности правящего режима. Тем самым оппозиция выражает и консолидаризирует протестную активность населения, формулирует требования, оппонирующие или корректирующие поведение властей. Оппозиция - это носитель "критического духа" в политике.

Наличие оппозиции органически связано как с разнородностью общества, обусловливающей невозможность постоянно сохранять в нем устойчивость и неизменность политических отношений, так и со свойствами самого человека. Ведь в природе человека как социального существа заложено стремление предлагать в затрагивающих его интересы областях жизни альтернативные проекты, осуществлять поиск нового, преодолевать установленные ограничения. Поэтому в политическом смысле наличие оппозиции означает принципиальную невозможность утверждения в обществе единого, монолитного, раз и навсегда установленного отношения к выдвигаемым властью целям, окончательной ликвидации всякой почвы для конфликтных отношений.

В таком положении есть как отрицательные, так и положительные стороны. Так, оппозиция предотвращает монополизацию власти. Без нее политический режим утрачивает возможности к саморазвитию и, напротив, стремится к окостенению власти. При демократических режимах наличие оппозиции является важнейшим атрибутом власти, это ее "визитная карточка". В государствах этого типа у оппозиции существует свой статус, права, возможности влияния на власть. Например, в Великобритании "оппозиция Ее Величества Королева" - это один из основополагающих политических институтов. В то же время оппозиция, как отмечалось, выступает и в роли фактора, дестабилизирующего общественные порядки.

В качестве основных причин формирования политической оппозиции правящему режиму, как правило, называют: социальное расслоение в обществе, национальное неравенство, несовершенство избирательной системы, разочарование населения (элит) в идеалах господствующего строя, раскол элит и неудовлетворенные амбиции отдельных деятелей.

По степени лояльности к целям и ценностям правительства обычно разделяют проправительственную, нейтральную и непримиримую формы (типы) оппозиции, а также институционализированные (включающие партии, "теневые кабинеты" и т.п.) и неинститупионализированные (ограничивающиеся идейной критикой). Главной характеристикой любого типа оппозиции служит степень ее сплоченности, орга-низованности, массовости, отношение к легальным и законным средствам протеста. Иногда оппозиция складывается даже внутри правящих кругов (например, на основе разочарования части правящей элиты в идеалах системы власти).

Соответственно типу оппозиции формируются и средства, способы ее политической деятельности: от критики режима узкой группой инакомыслящих, диссидентов (олицетворяющих духовную оппозицию власти и не прибегающих к каким-либо активным политическим действиям, организации протеста) до политического террора и насилия со стороны партий и движений, находящихся на нелегальном положении. В сочетании с реакцией властей на свою деятельность оппозиционные силы различаются степенью влияния на принимаемые в государстве решения, объемом допуска к СМИ, характером критики властей. Они могут инициировать разрушительные для государства формы нелегального вооруженного сопротивления властям, революции, мятежи, бунты, гражданские войны. Но оппозиция может играть и роль "клапана" для "выпускания пара", снижения степени протеста в целях стабилизации власти и даже выполнять чисто декоративные функции для "облагораживания" режима в глазах зарубежного общественного мнения. Нередки случаи, когда общественный протест передается от прежнего режима и усиливается в совершенно другой ситуации, действуя независимо от позитивных, реформаторских усилий властей. В такие периоды режим может оказаться в положении частичной изоляции, а оппозиция играть роль защитницы общественных интересов.

Самые значительные проблемы для режима создает непримиримая оппозиция, не признающая ценностей правительства, постоянно призывающая к пересмотру итогов выборов, не считающаяся с нормами политической игры и имеющая тенденцию переходить к вооруженным формам протеста. Непримиримые оппозиционеры нередко отказываются от участия в выборах, используют провокации, ведут поиск союзников за рубежами страны, обращаются к международной поддержке своих требований, убеждают общество в том, что правящий режим является проводником чуждых зарубежных интересов и получил власть в результате противоправных действий или международного тайного заговора ("масонов", "мирового сионизма" и т.д.). Характеризуя стиль поведения непримиримой оппозиции, известный политолог X. Линц в этот арсенал средств включает: систематическую клевету на политиков, представляющих партии системной ориентации; постоянную обструкцию парламенту; поддержку предложений, сформулированных специально в целях усугубления кризиса; действия, направленные на потерю правительством авторитета; выдвижение заведомо неприемлемых требований для переговоров с правительством. Такая деятельность объективно ведет к идейно-политической поляризации, фрагментаризации и даже распаду общества. Особенно большие проблемы в этом смысле создают сепаратистские движения, радикальные, экстремистские и анархистские группировки, противостоящие не только властям, но и всему обществу.

В принципе при конкурентной демократии даже непримиримая оппозиция может встроиться в политическую систему (как, например, европейская социал-демократия в XX в.). Но она может стать и лидером сопротивления режиму, возглавить протест и добиться смещения властей (как, например, антикоммунистические силы в странах Восточной Европы в 80-90-х гг. XX столетия). В то же время непримиримая оппозиция, когда общество отказывает ей в доверии, нередко подвергается политическим репрессиям, а правительственные решения принимаются в целях ее окончательного разгрома.

Особый тип политической оппозиции представляет собой центризм. Формулируемые им задачи не имеют агрессивного характера, а ориентированы на принципиальное соглашательство, т.е. на предпочтение стабильности перед инновациями, на рационально-прагматический учет всего позитивного, что формулируется как властями так и на противоположных флангах политического спектра. Политические требования центризма неразрывно связаны с легальными механизмами передачи власти, отрицанием насилия, отказом от разжигающей противоречия риторики, стремлением добиться реальной ответственности властей за принимаемые решения. Однако рациональные и примиренческие позиции не всегда ясны избирателям, ориентирующимся на крайние позиции, что снижает возможности примиренческой стратегии в странах, где идет интенсивная политическая борьба.

В условиях демократических систем, как правило, осуществляется гибкая тактика по отношению к оппозиции, она определяется в зависимости от степени ее лояльности власти. При этом активно используются технологии политического логроллинга (заключения сде-лок, ведения торга с конкурентами), частичного блокирования и создания коалиций с отрядами оппозиции. Широкое распространение получают механизмы согласования интересов, образования согласительных комитетов, арбитражных комиссий парламента, проведения "круглых столов". При таком подходе оппозиция никогда не остается единой, накал противоречий снижается, а угроза для власти уменьшается, уровень интеграции общества повышается. В тоталитарных же и авторитарных режимах, которые не заинтересованы в определении степени лояльности оппозиции и однозначно негативно относятся ко всем ее слоям, расценивая как потенциально опасную любую протестную деятельность граждан, любое взаимодействие с нею чревато провоцированием насилия, усилением отчуждения граждан от политики и власти.

3. Типология политических систем

Основные типологии политических систем

Описание и сравнение конституционных порядков различных стран и их избирательных законов, соотнесение сложившихся в тех или иных государствах прав законодательных и исполнительных органов, действующих традиций и стереотипов в общественном мнении, а также анализ других компонентов организации политической власти в различных странах позволили выделить множество типов политических систем. Их разнообразие раскрывает богатство эволюции политических порядков в мире.

Типологизация политических систем в полной мере несет на себе отпечаток различных парадигмальных и идеологических подходов, обусловливающих понимание учеными сущности политического процесса, характер интерпретации ими основных проблем общественного развития и т.д. Так, сторонники позитивистско-юридических под-ходов политические системы нередко различают по формальным критериям, например, по характеру государственного правления, по наличию тех или иных институтов власти, по их нормам и функциям. Представители марксистского направления, рассматривая в качестве основного для капиталистической фазы развития человечества противоречие между трудом и капиталом, традиционно выделяют и описывают особенности "буржуазных" и "социалистических" политических систем. Сторонники классово нейтральных учений, как, например, английский ученый Д. Коулмэн, анализируя процесс становления и развития политического мира в историческом аспекте, выделяют "традиционные", "патриархальные", "смешанные" и "современные" политические системы. Приверженцы геополитических подходов, используя в качестве критериев типологизации территориально-пространственные факторы, выделяют, к примеру, "островные" и "кон-тинентальные" политические системы. Очень широкое распространение получила типологизация политических систем на основе характеристики правящих режимов: тоталитарного, авторитарного и демократического.

Весьма оригинальную точку зрения высказал известный американский теоретик С. Хантингтон. По его мнению, в современном, все усложняющемся мире основным источником политических конфликтов становится уже не идеология, отражающая социальные (классовые, этнические) групповые конфликты, а культурные компоненты. Причем "наиболее значимые конфликты глобальной политики будут разворачиваться между нациями и группами, принадлежащими к различным цивилизациям".* Иными словами, линией разграничения политических систем будут намечающиеся или уже проявляющиеся линии "разломов" между цивилизационными структурами. В качестве таких относительно автономных и самостоятельных политических систем Хантингтон выделяет западную, конфуцианскую, японскую, исламскую, индуистскую, славяно-православную, латиноамериканскую и африканскую цивилизации.

* Хантингтон С. Столкновение цивилизаций?//Полис. 1994. № 1. С. 33.

Эти цивилизации, представляющие собой самый широкий уровень человеческой общности, безусловно, обладают не только известной целостностью, но и определенной внутренней неоднородностью. И если, как, например, в случае с Японией, цивилизация мо-жет охватывать одно государство, то в большинстве других вариантов в такие политические системы могут включаться различные нации-государства. Однако цивилизационная специфика таких государств и народов будет обусловливать наиболее фундаментальные различия в организации их политических порядков.

Причем, поскольку, по мнению Хантингтона, в связи с окончанием "холодной войны" подходит к концу так называемая западная фаза мировой истории, когда многие западные страны играли первостепенную роль в мировой политике, постольку следует ожидать и усиления активности со стороны государств, принадлежащих к другим цивилизациям, и обострения их противостояния с наиболее развитыми индустриальными странами западного мира. Такой характер взаимоотношений данных политических систем неизбежно будет усиливать противоречия между ними, в частности, региональный характер межгосударственной конфронтации, расширение территориальных претензий разделенных государственными границами народов и т.п.

Политическая динамика современных политических процессов дает основание для обогащения свойств и качеств политических порядков в различных странах, формирования новых типов политических систем.

Интеграционная типологизация политических систем

Наиболее популярная и распространенная в современной политической науке классификация политических систем предложена американским ученым Г. Алмондом, положившим в основу своей типологизации комплексный, интеграционный критерий. Он включает учет не только степени или форм централизации (децентрализации) власти, но и тип распространенных в государствах и обществах ценностей и политической культуры. Иными словами, в качестве базовой, синтетической характеристики политических порядков он рассматривает степень соответствия политических идеалов, на которые было сориен-тировано общество, со сложившимися в нем основными формами организации власти. На этом основании ученый выделил политические системы англо-американского (США, Великобритания, Канада, Австрия) и континентальио-европейского типов (Франция, Германия, Италия), кроме того, политические системы доиндустриальных и частично индустриальных стран (Мексика, Бразилия), а также тоталитарные политические системы.

Политические системы англо-американского типа отличают прежде всего целостность и определенность политической культуры, нормы и ценности которой разделяет подавляющее большинство общества и поддерживают государственные институты. К таким идеалам и убеждениям относятся свобода личности, ориентация граждан на повышение, рост индивидуального и общественного благосостояния, а также высокая ценность индивидуальной безопасности. Противоречия между группами здесь открыто заявляются, а действия властей оспариваются их противниками. Построенное таким образом политическое взаимодействие обусловливает четкую дифференциацию и функциональную определенность политических ролей партий и групп интересов, элитарных и неэлитарных слоев. В политических системах этого типа обеспечено полное господство легальных форм политической борьбы, антиэкстремизм, что не только придает организованность политическому процессу, но и предопределяет высокую стабильность режима и политических порядков в целом.

Особенности политической системы континентально-европейского типа связаны с наличием менее однородных политических культур, включающих в себя не только современные демократические ориентации, но и элементы старых верований, традиций, стереотипов. В этом смысле общества такого типа более сегментированы, в них, несмотря на полное верховенство закона, действие мощных традиций гражданских свобод и самоуправления, в более острой форме идут процессы идеологической борьбы, межпартийной конкуренции, политического соперничества за власть. В этих странах типичными формами государственного устройства являются коалиционные правительства, интенсивная межблоковая конкуренция. Потому и политическая стабильность достигается в них путем более острого и сложного взаимодействия субъектов.

Страны доиндустриального и частично индустриального уровня развития в политической сфере отличаются весьма высокой эклектичностью политической культуры. В таких странах наиболее почитаемые населением традиции порой бывают прямо противоположными, что придает крайне противоречивый характер политическому процессу, обусловливая сосуществование едва ли не взаимоисключающих тенденций в сфере устройства государственной власти. Сильное влияние имеют воззрения, предполагающие ориентацию граждан на лидера, а не на программные цели правительства. Отдельные исполнительные структуры (армия, бюрократия) в условиях слабо дифференци-рованного разделения властей постоянно превышают собственные полномочия, нередко беря под контроль даже законодательные функции, открыто вмешиваются в судебные процедуры. В то же время права и свободы рядовых граждан, реальные возможности влияния общественного мнения существенно ограничены. Не удивительно, что такой характер политических отношений нередко приводит эти страны к авторитарным формам организации власти, практикующим жесткие, силовые методы регулирования общественных отношений.

Тоталитарные политические системы (жесткие гегемонии) выражают идеологическую и административную монополию власти над обществом. Власть предельно централизована, политические роли принудительны, а насилие является по сути единственным способом взаимодействия государства и общества. Политическое участие граждан здесь имеет скорее ритуальный и декоративный характер. Достигаемая таким образом стабильность политических порядков существует только в интересах властвующих слоев.

ГЛАВА 12. АВТОРИТАРНАЯ И ТОТАЛИТАРНАЯ ПОЛИТИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ

1. Авторитарная политическая система

Сущность и особенности авторитарной политической системы

В настоящее время в большинстве современных стран мира установились авторитарные политические порядки. Причем немало ученых как в прошлом, так и в настоящем весьма позитивно оценивали и оценивают данный тип организации власти. Так, еще в XVIII в. французские мыслители Ж. де Местор и Л. де Бональд, рассматривая авторитет как стержень государственного порядка, видели в нем альтернативу хаосу, способ установления равновесия между борющимися в обществе группами. Испанец Д. Кортес видел в авторитарном политическом порядке, обеспечивающем святость повиновения, условие сплоченности нации, государства и общества. О. Шпенглер также считал, что, в отличие от либерализма, порождающего анархию, авторитаризм воспитывает дисциплину и устанавливает в обществе необходимую иерархию. Многие ученые и политики рассматривают данный тип властвования (как, например, И. Ильин, в виде "авторитарно-воспитывающей диктатуры") в качестве наиболее оптимальной формы политического обеспечения перехода отсталых стран к современной демократии.

Богатство и разнообразие авторитарных политических систем, по сути являющихся промежуточным типом между демократией и тоталитаризмом, обусловили и ряд универсальных, принципиальных отличительных черт этих политических порядков.

В самом общем виде за авторитаризмом закрепился облик системы жесткого политического правления, постоянно использующей принудительные и силовые методы для регулирования основных социальных процессов. В силу этого важнейшими политическими институтами в обществе являются дисциплинарные структуры государства: его силовые органы (армия, полиция, спецслужбы), а равно и соответствующие им средства обеспечения политической стабильности (тюрьмы, концентрационные лагеря, превентивные задержания, групповые и массовые репрессии, механизмы жесткого контроля за поведением граждан). При таком стиле властвования оппозиция исключается не только из сферы принятия решений, но и из политической жизни в целом. Выборы или другие процедуры, направленные на выявление общественного мнения, чаяний и запросов граждан, либо отсутствуют, либо используются сугубо формально.

Блокируя связи с массами, авторитаризм (за исключением своих харизматических форм правления) утрачивает возможность использования поддержки населения для укрепления правящего режима. Однако власть, не опирающаяся на понимание запросов широких социальных кругов, как правило, оказывается неспособной создавать политические порядки, которые выражали бы общественные запросы. Ориентируясь при проведении государственной политики только на узкие интересы правящего слоя, авторитаризм использует в отношениях с населением методы патронирования и контроля над его инициативами. Поэтому авторитарная власть способна обеспечить лишь принудительную легитимность. Но столь ограниченная в своих возможностях общественная поддержка сужает для режима возможности политического маневра, гибкого и оперативного управления в условиях сложных политических кризисов и конфликтов.

Устойчивое игнорирование общественного мнения, формирование государственной политики без привлечения общественности в большинстве случаев делают авторитарную власть неспособной создать какие-либо серьезные стимулы для социальной инициативы населения. Правда, за счет принудительной мобилизации отдельные режимы (например, Пиночет в Чили в 70-х гг.) могут в короткие исторические периоды могут вызывать к жизни высокую гражданскую активность населения. Однако в большинстве случаев авторитаризм уничтожает инициативу общественности как источник экономического роста и неизбежно ведет к падению эффективности правления, низкой хозяйственной результативности власти.

Узость социальной опоры власти, делающей ставку на принуждение и изоляцию общественного мнения от центров власти, проявляется и в практическом бездействии идеологических инструментов. Вместо систематического использования идеологических доктрин, способных стимулировать общественное мнение, обеспечивать заинтересованное участие граждан в политической и социальной жизни, авторитарно правящие элиты в основном используют механизмы, направленные на концентрацию своих полномочий и внутриэлитарное согласование интересов при принятии решений. В силу этого главными способами согласования интересов при выработке государственной политики становятся закулисные сделки, подкуп, келейный сговор и другие технологии теневого правления.

Дополнительным источником сохранения такого типа правления является использование властями определенных особенностей массового сознания, менталитета граждан, религиозных и культурно-региональных традиций, которые в целом свидетельствуют о достаточно устойчивой гражданской пассивности населения. Именно массовая гражданская пассивность служит источником и предпосылкой терпимости большинства населения к правящей группировке, условием сохранения ее политической устойчивости.

Однако систематическое применение жестких методов политического управления, опора властей на массовую пассивность не исключают определенной активности граждан и сохранения их объединениям некоторой свободы социальных действий. Свои (пусть скромные) прерогативы и возможности влияния на власть и проявления активности имеют семья, церковь, определенные социальные и этнические группы, а также некоторые общественные движения (профсоюзы). Но и эти социальные источники политической системы, действующие под жестким контролем властей, не способны породить сколько-нибудь мощные партийные движения, вызвать массовый политический протест. В подобных системах правления существует скорее потенциальная, чем реальная оппозиция государственному строю. Деятельность оппозиционных групп и объединений больше ограничивает власть в установлении ею полного и абсолютного контроля за обществом, нежели пытается реально корректировать цели и задачи политического курса правительства.

Авторитарные режимы формируются, как правило, в результате государственных переворотов или "ползучей" концентрации власти в руках лидеров или отдельных внутриэлитарных группировок. Складывающийся таким образом тип формирования и отправления власти показывает, что реально правящими силами в обществе являются небольшие элитарные группировки, которые осуществляют власть либо в форме коллективного господства (например, в виде власти отдельной партии, военной хунты), либо в форме режима единовластия того или иного, в том числе харизматического, лидера. Причем персонализация правящего режима в облике того или иного правила выступает наиболее часто встречающейся формой организации авторитарных порядков.

Но в любом случае главной социальной опорой авторитарного режима, как правило, являются группы военных ("силовиков") и госбюрократия. Однако, эффективно действуя в целях усиления и монополизации власти, они плохо приспособлены для обеспечения функций интеграции государства и общества, обеспечения связи населения с властью. Образующаяся в результате дистанция между режимом и рядовыми гражданами имеет тенденцию к увеличению.

В настоящее время наиболее существенные предпосылки для возникновения авторитарных режимов сохраняют переходные общества. Как отмечает А. Пшеворский, "авторитарные соблазны" в обществах этого типа практически неискоренимы. Осознание повседневных трудностей вызывает искушение у многих политических сил "сделать все прямолинейно, одним броском, прекратить перебранку, заменить политику администрированием, анархию - дисциплиной, делать все рационально".* Например, в современном российском обществе склонность к авторитарным методам правления постоянно подпитывается потерей управляемости общественными преобразованиями, фрагментарностью реформ, наличием резкой поляризации сил на политическом рынке, распространением радикальных форм протеста, являющихся угрозой целостности обществу, а также не сложившимся национальным единством, распространенными консервативными представлениями, массовым желанием быстрого достижения социальной эффективности.

* Pyworski A. Democracy and the Market. Political and Economic Reforms in Eastern Europe and Latin America. N.Y., 1997. P. 94.

Структурные особенности авторитаризма

Обобщая и систематизируя исторический опыт функционирования авторитарных систем и режимов, можно выделить наиболее устойчивые структурные особенности органи-зации этого типа власти. Так, в институциональной сфере авторитаризм отличается прежде всего организационным закреплением власти узкой элитарной группировки (или лидера). Соперничество конкурирующих элитарных группировок за власть, как правило, осуществляется в форме заговоров, путчей, переворотов. Стремление власть предержащих утвердить свое положение подкрепляется полным доминированием структур исполнительной власти над законодательной и судебной. Недооценка и игнорирование представительных органов, означающая разрыв государства с интересами широких соци-альных слоев, обусловливает низкий уровень гражданской самодеятельности и слабость горизонтальных связей внутри общества. Такое постоянное усечение механизмов представительства интересов населения сокращает социальные источники власти и способы ее легитимизации, в конечном счете предопределяя и слабость вертикальных "стволов" власти.

Политический плюрализм в политических системах авторитарного типа строго дозирован. Множественность политических сил инициируется властями и не способна вызвать угрозу сложившимся порядкам. В то же время концентрация в руках собственных прав и полномочий практически означает полное устранение оппозиции с политической арены. Жесткий стиль властвования не дает возможности институциализировать компромисс в политической жизни, наладить поиск консенсуса при принятии государственных решений.

С нормативной точки зрения авторитаризм отличается постоянным и преимущественным использованием силовых методов регулирования социальных: и политических конфликтов. Как указывает X. Линц, для этого типа власти характерна четко очерченная компетенция властей и их функций во вполне предсказуемых границах. Пра-вила игры строго поддерживают господство одной группы. Концентрация власти предполагает систематическое использование по преимуществу закрытых от общественности способов принятия решений, стремлением поставить под контроль основные формы общественной самодеятельности, в том числе в экономической сфере. Ввиду того что в таких обществах, как правило, складываются политические отношения сверх богатых и сверх бедных слоев населения, власть характеризуется высоким уровнем нестабильности.

В информационно-коммуникативной сфере для авторитаризма характерен низкий статус идеологических способов удержания и укрепления власти, засилие односторонних каналов в основном официального информирования общества. На информационном рынке полностью доминируют проправительственные СМИ, отсутствуют свобода слова, гарантии равной конкуренции. В общественном мнении, в силу осознания широко распространенной коррупции и продажности властей, складываются мощные настроения пассивности и разочарованности во власти.

Разновидности авторитаризма

Среди множества авторитарных порядков можно выделить следующие их основные типы: партийные, корпоративные, военные, национальные и режимы личной власти.

Особенность партийных режимов заключается в осуществлении монопольной власти какой-либо партией или политической группировкой, не обязательно формально представляющей институт партии. Чаще всего это однопартийные режимы, но к ним могут быть отнесены и формы правления аристократических (Марокко, Непал) или семейных (Гватемала) групп, а также правление первых лиц государства с их сплоченными политическими "командами" (Белоруссия). Обычно такие режимы либо устанавливаются в результате революций, либо навязываются извне (как, например, в послевоенных условиях в странах Восточной Европы, где были установлены коммунистические режимы с помощью СССР). Но в отдельных случаях режимы этого типа могут представлять собой и результат эволюции легитимного режима.

Военные режимы, как правило, возникают в результате переворотов, заговоров и путчей. Наибольшее число примеров установления военных режимов дали страны Латинской Америки, Африки, а также Греция, Пакистан, Турция. Такие политические порядки отличаются подавлением значительной части политических и гражданских свобод, широким распространением коррупции и внутренней нестабильностью. Государственные ресурсы используются в основном для подавления сопротивления, снижения социальной активности граждан. Заданные правила игры поддерживаются угрозами и принуждением, не исключающим использование физического насилия.

Модели национального авторитаризма возникают в результате доминирования в элитарной группировке национальной или этнической группы. В настоящее время такие системы характерны для ряда стран на постсоветском пространстве (Узбекистан, Туркменистан, Казахстан). Они еще не обрели законченности, но уже явно демонстрируют стремление создать социальные и политические преимущества представителям одной группы населения, этнизировать органы государственной власти, представить активность инонациональных групп населения как политическую оппозицию. В этих странах прово-дится негласная политика вытеснения инонациональных групп. В то же время в ряде стран отдельные круги оппозиции (в основном конкуренты в этнически господствующей среде) скатываются к применению методов политического террора. Отсутствие многих механиз-мов, способствующих либо ужесточению власти правящего режима, либо, напротив, сохранению баланса политических сил, вызывает особую нестабильность, чреватую возможностью обвального развития событий.

Корпоративные режимы олицетворяет собой власть бюрократических, олигархических или теневых (неформальных, криминальных) группировок, совмещающих власть и собственность и на этой основе контролирующих прйцесс принятия решений. Государство становится прибежищем сил, которые используют прерогативы официальных органов для защиты своих узкогрупповых интересов. Экономическим основанием такой системы власти является разветвленная в госуправлении система квот, разрешительный порядок регистрации предприятий, отсутствие контроля за деятельностью государственных служащих.

Наиболее распространенной экономической предпосылкой корпоративного авторитаризма является госпредпринимательство, в результате которого чиновники получают огромные личные доходы. Государственные институты, обладающие формальными правами, не могут противостоять этим группам, контролирующим принятие решений и девальвирующим значение легитимных каналов участия населения во власти. Корпоративное перераспределение ресурсов, как правило, исключает политические партии и другие специализированные группы интересов из процесса принятия решений.

В настоящее время в российском обществе складывается олигархически-корпоративный тип политической системы, при которой влияние на рычаги власти имеют представители наиболее богатых кругов общества, крупного капитала. По официальному признанию властей, теневые, криминальные структуры контролируют уже более половины государственной экономики и частного сектора. Причем процесс срастания власти и криминала продолжается. Корпоративные принципы отношений элитарных групп качественно снизили влияние на власть идеологически ориентированных ассоциаций (партий), представляющих интересы различных широких слоев населения.

Режимы личной власти (Индия при И. Ганди, Испания при Франко, Румыния при Чаушеску) персонализируют все политические отношения в глазах общественного мнения. Жесткий характер правления в сочетании с определенными традициями некритического восприятия власти нередко дает экономический эффект, приводит к активизации населения и росту легитимности режима. Однако такая система власти нередко провоцирует политический террор со стороны оппозиции.

2. Тоталитарная политическая система

Формирование теории тоталитаризма

Качественным типологическим своеобразием обладает и тоталитарная политическая система. Создание описывающей ее теории, прежде чем занять свое законное место в поли-тической науке, претерпело немало трудностей.

Термин "тоталитаризм" (от лат. totalitas - целостность) появился в 20-х гг. XX столетия в Италии, в политическом словаре социалистов. Его широко использовал Муссолини, который придавал ему положительный смысл в своей теории "органистского государства" (stato totalitario), олицетворявшего мощь официальной власти и призванного обеспечить высокую степень сплочения государства и общества. В более широком смысле положенная в основу данной теории идея всесильной и всепоглощающей власти разрабатывалась теоретиками фашизма Дж. Джентиле и А. Розенбергом, встречалась в политических сочинениях "левых коммунистов", Л. Троцкого. Параллельно представители "евразийского" течения (Н. Трубецкой, П. Савицкий) выработали концепцию "идеи-правительницы", освещавшую установление сильной и жестокой по отношению к врагам государства власти. Настойчивая апелляция к сильному и могучему государству способствовала вовлечению в теоретическую интерпретацию этих идеальных политических порядков и трудов этатистского содержания, в частности, Платона с его характеристикой "тирании" или произведений Гегеля, Т. Гоббса, Т. Мора, создавших модели сильного и совершенного государства. Но наиболее глубоко предлагавшаяся система власти описана в антиутопиях Дж. Оруэлла, О. Хаксли, Е. Замятина, которые в своих художественных произведениях дали точный образ общества, подвергшегося абсолютному насилию власти.

Однако самые серьезные теоретические попытки концептуальной интерпретации этого политического устройства общества были предприняты уже в послевоенное время и основывались на описании сложившихся в действительности гитлеровского режима в Германии и сталинского в СССР. Так, в 1944 г. Ф. Хайек написал знаменитую "Дорогу к рабству", в 1951 г. вышла книга X. Арендт "Происхождение тоталитаризма", а спустя четыре года американские ученые К. Фридрих и 3. Бжезинский опубликовали свой труд "Тоталитарная диктатура и автократия". В этих работах впервые была сделана попытка систематизировать признаки тоталитарной власти, раскрыть взаимодействие социальных и политических структур в этих обществах, обозначить тенденции и перспективы развития данного типа политики.

Впоследствии на базе все более широкого включения в анализ тоталитаризма разнообразных исторических и политических источников в науке сложилось несколько подходов к его трактовке. Ряд ученых, занявших наиболее радикальные позиции, не относили тоталитаризм к научным категориям, усматривая в нем пусть и новую, но всего лишь метафору для отображения диктатур. Иными словами, они рассматривали тоталитаризм как средство художественного отражения хорошо известных в теории явлений. Другие ученые, как, например, Л. Гумилев, разделяя сходные представления, не считают тоталитаризм какой-то особой политической системой, и даже системой вообще, усматривая в нем "антисистемные" качества или свойства антигомеостатичности, т.е. наличие способности к сохранению своей внутренней целостности только под влиянием систематического насилия.

И все же большинство ученых полагало, что концепт тоталитаризма все же теоретически описывает реальные политические порядки. Однако ряд ученых видели в нем лишь разновидность авторитарной политической системы. Американский историк А. Янов представил тоталитаризм как проявление универсальных, общеродовых свойств государственной власти, которая постоянно пытается расширить свои полномочия за счет общества, навязывания ему своих "услуг" по руководству и управлению. Наиболее яркие исторические примеры такой экспансии государства, его стремления к всевластию виделись в поползновениях персидской монархии на захват греческих республик, в наступлении Оттоманской империи (XV-XVI вв.), в расширении абсолютизма в европейских монархиях XVIII столетия и т.д. Данный подход в целом позволял рассматривать гитлеровский и сталинский режимы как обычные формы проявления тенденции к перманентной тирании государства.

И все же, наряду с такими подходами, большинство ученых придерживается мнения, что тоталитаризм представляет собой весьма специфическую систему организации политической власти, соответствующую определенным социально-экономическим связям и отношениям. Как полагал М, Симон, использование самого термина "тоталитаризм" вообще имеет смысл только в том случае, если не подгонять под него все разновидности политических диктатур. Потому-то перед учеными и стоит задача вскрыть базовые, системные черты данного типа организации власти, уяснить те исторические условия, при которых возможно возникновение данных политических порядков.

Предпосылки возникновения, сущность и отличительные свойства тоталитаризма

Отдельные элементы тоталитарной системы исторически обнаруживают во многих типах диктатур. Так, в восточных деспотиях можно было видеть жесткость правления и абсолютный авторитет владыки, в средневековых государствах Европы требования церкви придерживаться, одних и тех же верований от рождения до смерти и т.д. Однако в целостном виде все то, что органично присуще этому политическому порядку, проявилось только в определенный исторический период.

Как самостоятельные и качественно целостные тоталитарные политические системы исторически сформировались из соответствующих диктаторских режимов, которые искусственно выстроили однотипные юридические, социальные и экономические отношения. В целом тоталитаризм явился одной из тех альтернатив, которые были у стран, оказавшихся в условиях системного (модернизационного) кризиса. Общими отличительными чертами такого рода кризисов являются: депрессия и утрата населением социальных ориентиров, экономический упадок, резкое социальное расслоение, распространение нищеты, преступности и т.п. В сочетании с наличием мощных пластов патриархальной психологии, культом сильного государства; деятельностью хорошо организованных партий с их железной дисциплиной и крайне амбициозными лидерами, а также распространением остро конфронтационных идеологических доктрин и некоторых других факторов указанные характерные особенности кризисов способствовали тому, что эти общества и встали на путь создания тоталитарных систем.

В качестве основных социальных источников формирования тоталитарной системы власти выступали широкие слои маргиналов, численность которых в кризисное время была крайне высокой, а зависимость от политики властей исключительно сильной; и громадный управленческий аппарат государства, бюрократия, чиновничество, служившее своеобразным "приводным ремнем" политики правящих кругов. При этом именно маргинальные и люмпенизированные слои были главным источником массового распространения уравнительно-распределительных отношений, настроений пренебрежения к богатству, разжигания социальной ненависти к зажиточным, более удачливым слоям населения. Свою роль в распространении подобных социальных стандартов и предрассудков сыграли и определенные слои интеллектуалов (интеллигенции), которые систематизировали эти народные чаяния, превратив их в морально-этическую систему, оп-равдывающую эти ментальные традиции и придавшую им дополнительный общественный резонанс и значение.

Особым фактором, способствовавшим ориентации обществ на построение тоталитарных порядков и обладавшим существенным значением именно в России, были традиции подпольной деятельности, террористических организаций, революционизировавших политическую активность населения и легитимизировавших в общественном мнении идеи насильственного передела власти и богатства, избавления от лиц, мешавших и прогрессу и установлению справедливости. Эти традиции, утверждавшие презрение к ценности человеческой жизни и авторитету закона, впоследствии послужили одним из самых мощных источников распространения повседневного "стукачества", бытового доносительства, оправдывавшего предательство людьми своих родных и близких во имя "идеалов", из страха и уважения к власти. Не случайно Павлик Морозов, предавший своих близких, на долгие десятилетия стал в нашей стране символом преданности идеям социализма и гражданского долга.

Первоначально системная характеристика тоталитарных политических порядков шла по пути выделения наиболее важных и принципиальных черт тоталитаризма. Так, Фридрих и Бжезинский в упоминавшейся работе выделили шесть его основных признаков: наличие "тоталистской" идеологии; существование единственной партии, возглавляемой сильным лидером; всесилие секретной полиции; монополию государства над массовыми коммуникациями, а также над средствами вооружения и над всеми организациями общества, включая экономические.

Известный теоретик К. Поппер усматривал черты тоталитарной организации власти и общества в строгом классовом делении последнего; в отождествлении судьбы государства с судьбой человека; в стремлении государства к автаркии, навязывании государством об-ществу ценностей и образа жизни господствующего класса; в присвоении государством права на конструирование идеального будущего для всего общества и т.д.

Как можно заметить, в этих первоначальных описаниях тоталитарных порядков главный упор делался на определенных характеристиках государства. Однако само по себе государство не может стать системой тотального контроля, поскольку в основе своей ориентировано на закон и установленную им систему регламентации поведения граждан. Тоталитаризм же делает ставку на власть, рождаемую волей "центра" как специфической структуры и института власти. При данном политическом устройстве в обществе формируется система власти, стремящаяся к абсолютному контролю над обществом и че-ловеком и не связанная ни законом, ни традициями, ни верой. Диктатура становится здесь формой тотального господства над обществом этого "центра" власти, его всепоглощающего контроля за социальными отношениями и систематического применения насилия. Короче говоря, тоталитаризм - это политическая система произвола власти.

Установление тоталитарных политических порядков не является непосредственным продолжением деятельности предшествующего легитимного режима власти и связанных с ним общественных традиций. Тоталитарные режимы, а впоследствии и системы рождались как воплощение определенных политических проектов, предусматривавших построение властью "нового" общества и отметавших при этом все то, что не соответствует или мешает реализации таких замыслов. Главный акцент в этой политике делался на отрицание старого порядка и утверждение "нового" общества и человека. Например, советский режим последовательно пытался полностью уничтожить во всех сферах общественной жизни любые проявления буржуазных отношений, образцы складывавшейся в обществе предпринимательской культуры, либерально-демократические идеи, не регламентированную властью гражданскую активность населения.

Наиболее важным механизмом формирования таких политических и социальных порядков, подлинным движителем этого процесса являлись идеологические факторы. Именно идеология определяла социальные горизонты развития общества на пути утверждения того или иного политического идеала, формировала соответствующие институты и нормы, закладывала новые традиции, создавала пантеоны своих героев, ставила цели и задавала сроки их реализации. Только идеология оправдывала реальность, привносила смысл в действия властей, в социальные отношения, культуру. Все, что отрицалось идеологическим проектом, подлежало уничтожению, все, что предписывалось им, - непременному воплощению. Занимая центральное место в политических механизмах, идеология превращалась из инструмента власти в саму власть. В силу этого и тоталитарный политический режим, и тоталитарная система политической власти становились разновидностью идеократии, или, с учетом священного для властей характера этой доктрины, "обратной теократией" (Н. Бердяев).

Особенности тоталитарных идеологий

Несмотря на различия социальных целей, формулируемых в различных тоталитарных режимах, их идейные основания были по сути идентичными. Все тоталитарные идеологии предлагали обществу свой собственный вариант установления социального счастья, справедливости и общественного благополучия. Однако установление такого идеального строя жестко увязывалось и основывалось на утверждении социальных привилегий определенных групп, что оправдывало любое насилие по отношению к другим общностям граждан. Например, советские коммунисты связывали установление общества "светлого будущего" с определяющей ролью пролетариата, рабочего класса. В то же время немецкие нацисты вместо класса ставили в центр созидания нового общества нацию, германскую расу, которая должна была занимать центральное место в построении "рейха". Идеология "чучхе" ставит вопрос об исключительности корейцев как особой национальной группы, находящейся под руководством "великого вождя" Ким Чен Ира - наследника Ким Ир Сена. Таким образом, независимо от занимаемого этими идеологиями места в идейно-политическом спектре, все они становились орудием обеспечения интересов социальных лидеров и, следовательно, средством оправдания репрессий и насилия над их противниками.

Тоталитарные идеологии относятся к типу мифологических идейных образований, поскольку делают акцент не на отображение реальности, а на популяризацию искусственно созданной картины мира, повествующей не столько о настоящем, сколько о будущем, о том, что необходимо построить и во что требуется свято верить. Конструируя образ будущей светлой жизни, идеологи тоталитаризма действуют по принципу "упрощения" реальности, т.е. схематизации живых социальных и политических связей и отношений и подгонки дей-ствительности под заранее созданные образы и цели.

Такие идеологемы оказываются чрезвычайно далекими от действительности, но одновременно и крайне привлекательными для нетребовательного или дезориентированного сознания масс. Учитывая, что тоталитарные идеологии выходят на политический рынок в годы тяжелейших общественных кризисов, их влияние, переориен-тирующее общественное мнение с реальных противоречий на будущие и потому легко решаемые чисто умозрительным путем, как правило, усиливается.

Непременным фактором роста влияния тоталитарных идеологом на общественное мнение является и их неразрывная связь с авторитетом сильного лидера, партии, которые "знают", что говорят, и уже успели продемонстрировать обществу свою решительность в достижении намеченных целей, особенно в борьбе с врагами "народного счастья".

Мифологические идеологии чрезвычайно конфронтационны. Они безапелляционно настаивают на своей правоте и бескомпромиссно настроены против идейных противников. Одна из их главных задач - развенчание идей противников и вытеснение конкурентов из политической жизни. Именно с этой интенцией, как правило, связываются идеи внешней экспансии соответствующих сил, их стремление "осчастливить" жизнь не только своему, но и другим народам. Исходя из понимания непримиримости тоталитарной идеологии с ее оп-понентами и стремления сохранить идейную чистоту общества, власть видит в качестве своей основной задачи искоренение инакомыслия и уничтожение всех идейных конкурентов. Главный лозунг, которым она пользуется в этом случае, - "кто не с нами, тот против нас". Поэтому все тоталитарные режимы формировались как яростные борцы за чистоту идей, направляя острие политических репрессий прежде всего против идеологических противников.

Характерно, что интенсивность репрессий не менялась из-за признания "внешнего" или "внутреннего" врага. Так, для советских коммунистов политическими противниками была не только "мировая буржуазия", но и представители целого ряда социальных кругов: сторонники царского режима (белогвардейцы), служители культа (священники), представители либеральной гуманитарной интеллигенции ("прислужники буржуазии"), предприниматели, кулачество (воплощавшие непереносимый коммунистами дух частной собственности). Германские нацисты внутренними врагами объявляли евреев и других представителей "низших рас", которые якобы несли угрозу рейху.

Характерно, что, несмотря на различие в идеологических целях режимов, методы, применявшиеся ими для борьбы с идейными противниками, были практически одними и теми же: изгнание из страны, помещение в концентрационные лагеря, физическое уничтожение. Непрерывность идеологической борьбы за чистоту помыслов выражалась в систематическом применении репрессий против целых социальных и национальных слоев. В СССР с 20-30-х гг. постоянно проводились массовые процессы над "шпионами", "врагами народа", "предателями", отдельными национальностями, "вступившими в сговор с врагами", "врачами-вредителями", "диссидентами", "внутренними иммигрантами" и т.д. Уничтожив или подавив на время конкурентов в обществе, правящие партии неизменно переносили острие очистительной идейной борьбы внутрь своих рядов, преследуя недостаточно лояльных членов, добиваясь более полного соответствия их поведения и личной жизни провозглашаемым идеалам. Такая важнейшая для сохранения режимов политика сопровождалась кампаниями "по промыванию мозгов", поощрению доносительства, контролю над лояльностью.

В угоду укоренению новой системы ценностей тоталитарные режимы использовали собственную семантику, изобретали символы, создавали традиции и ритуалы, предполагавшие сохранение и упрочение непременной лояльности к власти, умножение уважения и даже страха перед нею. На основе идеологий не только проектировалось будущее, но и переосмыслялось, а точнее, переписывалось прошлое и даже настоящее. Как метко писал В. Гроссман, "...государственная мощь создавала новое прошлое, по-своему двигала конницу, наново назначала героев уже свершившихся событий, увольняла подлинных героев. Государство обладало достаточной мощью, чтобы наново переиграть то, что уже было однажды и на веки веков совершено, преобразовать и перевоплотить гранит, бронзу, отзвучавшие речи, изменить расположение фигур на документальных фотографиях. Это была поистине новая история. Даже живые люди, сохранившиеся от тех времен, по-новому переживали свою уже прожитую жизнь, превращали самих себя из храбрецов в трусов, из революционеров в агентов заграницы".*

* Гроссман В. Жизнь и судьба // Октябрь. 1988. № 2. С. 43-44.

Однако, не имея возможности подкрепить пропагандируемые цели и идеалы устойчивым ростом народного благосостояния, раскрепостить гражданскую активность, утвердить атмосферу безопасности и доверительности к власти, тоталитаризм неизбежно "вымывал" собственно идейное, смысловое содержание своих высоких целей, сти-мулировал поверхностное и формальное восприятие этих идеалов, превращал идейные конструкции в разновидность некритически воспринимаемых вероучений. Так создаваемая солидарность государства и общества поощряла не сознательную заинтересованность населения в укреплении и поддержке режима, а бездумный фанатизм отдельных индивидов. И ни жесткая фильтрация, ни контроль за информацией не приносили успеха. "Железный занавес" не спасал людей от их привычки к свободному мышлению.

Институциональные и нормативные свойства тоталитаризма

Необходимость сохранения идейной чистоты и целеустремленности в построении "нового" общества предполагала и совершенно особое построение институциональной и нормативной сферы тоталитарной системы.

Потребность в жесткой идейной ориентации государственной политики, поддержании постоянного идеологического контроля за деятельностью всех органов власти предопределила срастание государства и правящей партии и образование того "центра" власти, который невозможно было идентифицировать ни с государством, ни с партией. Такой симбиоз государственных и партийных органов не давал возможности "развести" их функции, определить самостоятельные функции и ответственность за их исполнение. СССР дал значительно более богатый исторический опыт тоталитарного правления, чем другие страны, показав образцы тех социальных и политических отношений, к которым вела логика развития тоталитаризма.

Именно на его примере хорошо видно, как партийные комитеты направляли деятельность практически всех государственных структур и органов власти. Закрепленная в конституции страны руководящая роль коммунистической партии означала полный приоритет идеологических подходов при решении любых общезначимых (государствен-ных) экономических, хозяйственных, региональных, международных и прочих проблем.

Полное политическое господство этого государства-партии проявилось в безусловном и неоспоримом господстве централизованного контроля и планирования в экономической сфере. Полное господство крупных предприятий, недопущение частной собственности ста-вило государство в положение единственного работодателя, самостоятельно определявшего и условия труда, и критерии оценки его результатов, и потребности населения. Хозяйственная инициатива отдельных работников признавалась лишь в рамках укрепления этих отношений, а все виды индивидуального предпринимательства ("спекуляции") причислялись к криминально наказуемым.

Монолитность политической власти предполагала не разделение, а практическое срастание всех ветвей власти - исполнительной, законодательной и судебной. Политическая оппозиция как публичный институт полностью отсутствовала. Механизмы самоуправления и самоорганизации утратили присущие им автономность и самостоятельность. Власть делала акцент только на коллективные формы и способы социальной и политической активности. Выборы целиком и полностью подвергались беззастенчивому режиссированию, выполняя таким образом сугубо декоративную функцию. Так, в течение долгих лет число участвовавших в голосовании постоянно зашкаливало за 99%, различаясь лишь сотыми долями процентов. При этом результаты выборов нередко утверждались на заседаниях Политбюро ЦК КПСС еще до их окончания.

Для контроля за этим монопольным политическим порядком власти создавалась мощная секретная политическая полиция (в Германии - отряды СС, в СССР - ВЧК, НКВД, КГБ). Это был механизм жесткого всепроникающего контроля и управления, не имевшего исключений и зачастую использовавшийся для решения конфликтов внутри правящего слоя. Одновременно это была и наиболее привилегированная область госслужбы, работники которой наиболее высоко оплачивались, а инфраструктура интенсивно развивалась, усваивая и воплощая самые передовые мировые технологии. В сочетании с усилением механизмов административного контроля потребность в постоянном контролировании общества обусловила тенденцию к возрастанию и усилению массовости аппарата власти. Таким образом, в обществе все время присутствовала потребность в увеличении численности служащих. На этой основе в СССР сложился мощный слой номенклатуры, служебно-профессиональной касты, обладавшей колоссальными социальными привилегиями и возможностями.

В силу этих базисных свойств тоталитаризм функционировал как система, наиболее ярко противостоявшая плюрализму, множественности агентов и структур политической жизни, разнообразию их мнений и позиций. Самый страшный враг тоталитаризма - конкуренция, ориентированная на свободный выбор людьми своих идейных и политических позиций. Боязнь не только политического протеста, но и социального разнообразия, стремление к унификации всех социальных форм поведения не ограничивали только формы выражения поддержки властей, где, напротив, поощряли разнообразие и инициативу.

Универсальная и по сути единственная политико-идеологическая форма регулирования всех социальных процессов стерла при тоталитаризме границу и между государством и обществом. Власть получила неограниченный доступ во все сферы общественных отношений, вплоть до личной жизни человека, активно используя для этого методы террора, агрессии, геноцида против собственного народа. Причем контроль не только со стороны официальных структур за социальной активностью человека, но и со стороны непосредственного социального окружения (друзей, родственников, сослуживцев) оставлял человека один на один с громадой репрессивной власти. Как писала X. Арендт, "главная черта человека массы (при тоталитаризме. - А.С.) - не жесткость и отсталость, а его изоляция и нехватка нормальных социальных взаимоотношений".* Создание захватившей все общество системы осведомительства, нравственно-этическое оправдание доносительства как высшего выражения гражданского долга атомизировало общество, разрушало скрепляющие социум связи и отношения.

* Цит. по: Тоталитаризм: что это такое? М., 1993. Ч. 2. С. 30.

Несмотря на постоянно провозглашаемый "народный" характер власти, система принятия решений в тоталитарных системах оказалась абсолютно закрытой для общественного мнения. Формально провозглашенные законы, нормы, конституционные положения не имели никакого значения по сравнению с целями и намерениями властей. Конституция 1936 г. была одной из самых демократических в мире. Но именно она прикрывала массовые репрессии коммунистов против собственного народа. Наиболее же типичным и распространенным основанием реального регулирования общественных отношений служила ориентация институтов власти на мнение вождей и сакрализация их позиций.

Безусловным приоритетом в регулировании общественных отношений обладали силовые и принудительные методы и технологии. Но на достаточно высоком уровне зрелости это всепроникающее силовое регулирование социальных связей предопределило утрату тоталитарными системами их собственно политического характера, вырождение в систему власти, построенную на принципах административного принуждения и диктата.

Тоталитаризм и современность

При всем относительном разнообразии тоталитарных порядков в фашистской Германии, сталинском СССР, Албании, ряде африканских стран, постреволюционном Иране времен А. Хомейни, на Кубе, в Северной Корее и других странах мира история дала образцы трех основных типов тоталитаризма: фашистского (национал-социалистского, нацистского), коммунистического (советского) и теократического. Каждый из них отличается своеобразием институтов, степенью элитаризма, идейными постулатами, ха-рактером и масштабами репрессий и т.п. Причем самой исторически длительной явилась коммунистическая форма тоталитаризма, продемонстрировавшая этапы и фазы развития этих политических порядков. В настоящее время тоталитарные страны уже не играют на мировой арене сколько-нибудь существенной роли. Но застрахован ли мир от рецидивов этой организации власти?

В упомянутой выше работе Фридриха и Бжезинского была высказана мысль о том, что с течением времени тоталитаризм будет эволюционировать в сторону большей рациональности, сохранив свои основополагающие конструкции для воспроизводства власти и общественных порядков. Иными словами, источник опасности для тоталитаризма они видели во вне системы. Жизнь в основном подтвердила эту мысль, хотя продемонстрировала и внутренние факторы дестабилизации этого порядка.

Как показала история, система власти, построенная на главенстве моноидеологии и соответствующей ей структуре политических институтов и норм, не способна гибко приспосабливаться к интенсивной динамике сложносоставных обществ, с выявлением гаммы их разнообразных интересов. Это - внутренне закрытая система, построенная на принципах гомеостаза, борющаяся с внутренним вакуумом, которая движется по законам самоизоляции. Поэтому в современном мире тоталитаризм не может обеспечить политические предпосылки ни развития рыночных отношений, ни органичного сочетания форм собственности, ни поддержку предпринимательства и экономической инициативы граждан. Это политически неконкурентная система власти.

В условиях современного мира ее внутренние источники разложения связаны прежде всего с распадом экономических и социальных основ самовыживания. Социальная база тоталитарных режимов узка и не связана с повышением общественного положения наиболее инициативных и перспективных слоев общества. Действуя только мобилизаци-онными методами, тоталитаризм не способен черпать необходимые для общественного прогресса человеческие ресурсы. Складывающаяся в этих обществах крайняя напряженность статусного соперничества, ненадежность повседневного существования личности, отсутствие безопасности перед лицом репрессивного аппарата ослабляют поддержку данного режима. У последнего же, как правило, отсутствует способность к кри-тической саморефлексии, способной дать шанс для поиска более оптимальных ответов на вызовы времени.

Страх и террор не могут вечно преследовать людей. Малейшее ослабление репрессий активизирует в обществе оппозиционные настроения, равнодушие к официальной идеологии, кризис лояльности. Вначале, сохраняя ритуальную преданность господствующей идеологии, но и не в силах сопротивляться голосу рассудка, люди начи-нают жить по двойным стандартам, двоемыслие становится признаком рефлексирующего человека. Оппозиционность воплощается в появлении диссидентов, чьи идеи постепенно распространяются и подрывают идеологический монополизм правящей партии.

Но, видимо, главным источником разрушения и невозможности воспроизводства тоталитарных порядков является отсутствие ресурсов для поддержания информационного режима моноидеологического господства. И дело не только в социальных основаниях этого глобального для современного мира процесса, когда развитие личности и человечества неразрывно связано с конкуренцией мнений, постоянным переосмыслением индивидами Я-программ, духовным поиском. Существуют и чисто технические предпосылки нежизнеспособности тоталитарных систем. К ним относятся, в частности, современные процессы обмена сообщениями, нарастание интенсивности и технической оснащенности информационных потоков, развитие коммуникативных контактов различных стран, развитие технической инфраструктуры, связанное с появлением массовых электронных СМИ, развитием сети Интернет. Коротко говоря, качественное изменение информацион-ного рынка не может не вовлечь в новые порядки даже те страны, которые пытаются искусственно изолировать свое информационное пространство от проникновения "чуждых" идей. А разрушение системы единомыслия и есть основная предпосылка крушения тоталитаризма.

Таким образом, можно заключить, что тоталитарные политические системы характерны в основном для стран с пред- и раннеиндустриальными экономическими структурами, дающими возможность организовать монополизацию идейного пространства силовыми методами, но абсолютно не защищенных перед современными экономическими и особенно информационно-коммуникативными процессами. Поэтому тоталитаризм - это феномен только XX в., данный тип политических систем смог появиться лишь на узком пространстве, которое предоставила история некоторым странам.

Тем не менее и у тоталитаризма есть некоторые шансы на локальное возрождение. Ведь многие десятилетия террора сформировали у населения этих стран определенный тип культурных ориентации, который способен воспроизводить соответствующие нормы и стереотипы, независимо от сложившихся политических условий. Не удивительно, что на постсоветском пространстве сегодня нередко складываются своеобразные протототалитарные режимы, при которых не действуют оппозиционные СМИ, руководители оппозиции подвергаются репрессиям и даже физическому уничтожению, без-раздельно властвует партриархальщина и откровенный страх перед властью. Поэтому окончательное уничтожение призрака тоталитаризма органически связано не только с наличием демократических институтов и вовлечением стран и народов в новые информационные отношения. Колоссальное значение имеют и понимание людьми цен-ностей демократии и самоуважение, осознание ими как гражданами своей чести и достоинства, рост их социальной ответственности и инициативы.

ГЛАВА 13. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ТИПА

1. Основные теории демократии

Цели и требования демократизации власти и социальных порядков являются в настоящее время едва ли ни универсальными лозунгами политических движений любого типа. Но при этом каждая из провозглашающих данные цели партий понимает демократию по-своему. На разнородность политических требований накладывается и семантическая многозначность термина "демократия", позволяющая использовать его для обозначения не только формы государственного устройства или типа политической системы, но и идеала политического устройства общества, совокупности определенных процедур и технологий организации власти, разновидности идеологии, типа политической культуры и т.д. Что же на самом деле представляет собой демократия?

Основные трактовки демократии

На протяжении веков опыт становления и развития демократических порядков в различных странах анализировался в философско-теоретическом плане, кроме того, иссле-дователи давали эмпирическое описание ее разнообразных практик. При этом нередко отображение практического опыта тех или иных государств превращалось в создание нормативных моделей демократического устройства. Сегодня в политической мысли сложился не один десяток авторитетных теоретических представлений об этой форме организации власти. Однако, несмотря на разнообразие имеющихся теоретических трактовок демократии, все они в конечном счете могут быть сведены к двум наиболее общим интерпретациям природы.

Так, сторонники, условно говоря, "ценностного" подхода, при всех их идеологических разногласиях, рассматривают демократию как политическую конструкцию, призванную воплотить во власти совокупность совершенно определенных идеалов и принципов, т.е. тех высших ценностей, которые и выражают ее социальный смысл и предназначение. К этой группе прежде всего относятся авторы трактовки демократии как системы народовластия, что вполне соответствует ее этимологии (греч. demos - народ, cratos - власть). Наиболее емко и кратко суть такого понимания демократии выразил А. Линкольн, обозначив ее как "власть народа, власть для народа, власть посредством самого народа". Исходя из идеи народного суверенитета, приверженцы такого подхода расценивали демократию как форму власти народа над самими собой, т.е. по сути дела сближали ее с понятием общественного самоуправления.

Еще в Древней Греции в качестве ценностных предустановок, обусловливающих понимание демократии, выступали идеи, отождествлявшие государство с обществом, отрицавшие понятие свободного индивида и признававшие равенство по отношению к власти только за частью общества ("гражданами"). Иначе говоря, демократия рассматривалась в то время как форма правления неимущего большинства ради собственного блага. Такое понимание вызывало резко критическое отношение к демократической форме правления, проявившееся, впрочем, и на более поздних этапах истории политической мысли.

К сторонникам ценностного подхода относятся и приверженцы философии Ж.Ж. Руссо, понимавшие демократию как форму выражения всевластия суверенного народа, который как политическое целое отрицает значение индивидуальных прав личности и предполагает исключительно прямые формы народного волеизъявления, так как любое представительство интересов и граждан уничтожает народный суверенитет. Марксисты также исповедовали ценности коллективистской демократии (идентиарной*); они опирались на идею отчуждения прав индивида в пользу коллектива, но при этом делали упор на классовых ценностях пролетариата, которые, по их мнению, выражали интересы всех трудящихся и обусловливали построение "социалистической" демократии.

* Идентиарная теория трактует народ как некое целостное образование.

Характерно, что такого рода идеи, приведшие на практике к установлению коллективистских диктатур, по своей природе не отличаются от образцов либеральной мысли, для которой главным условием формирования здания демократии также являются определенные ценности, но ценности, отражающие приоритет не народа (коллектива), а человека. Так, Д. Локк, Т. Гоббс, Т. Джеферсон и другие основоположники либерального учения, исходя из способности народа к рационально-нравственному "самоопределению и волеоб-разованию" (Кант), положили в основу интерпретации демократии идею индивида, обладающего внутренним миром, изначальным правом на свободу и защищенность своих прав. Таким образом, равенство на участие во власти они распространяли на всех людей без исключения. Государство же при таком понимании демократии рассматривалось как нейтральный институт, основные функции и полномочия которого определяются совместными решениями граждан и направлены на защиту индивидуальных прав и свобод.

Сторонникам такого предзаданного ценностями понимания демократии оппонируют приверженцы так называемого "рационально-процедурного" подхода. Философская база такой позиции основана на том, что демократия возможна лишь в условиях, когда распространение ресурсов власти в обществе приобретает столь широкий характер, что ни одна общественная группа не в состоянии подавить своих соперников или сохранить властную гегемонию. В таком случае наиболее рациональным выходом из ситуации является достижение компромисса и взаимное разделение функций и полномочий, обус-ловливающих чередование групп у власти. Эти-то процедуры и технологии установления подобного порядка и выражают существо демократической организации политики.

Одним из первых такое понимание демократии закрепил М. Вебер в своей плебисцитарно-вождистской теории демократии. По его мнению, демократия представляет собой "средство" властвования, полностью обесценивающее все понятия "народного суверенитета", общей "воли народа" и т.п. Немецкий ученый полагал, что характерные для нее прямые формы политического волеизъявления возможны только в строго ограниченных пределах (например, в древнегреческих городах-государствах). Любая же организация представительства интересов граждан в сложных, больших обществах неразрывно связана с их вытеснением из политики и установлением контроля над властью со стороны бюрократии. Для защиты своих интересов граждане должны передать свое право контроля за властью и аппаратом управления всенародно избранному (харизматическому) лидеру. Имея такой независимый от бюрократии источник легитимной власти, люди и будут иметь возможность реализовывать свои интересы. Поэтому демократия, по Веберу, есть совокупность процедур и соглашений, "когда народ выбирает лидера, которому он доверяет".

Акцентируя процедурные и процессуальные аспекты демократии, Вебер практически полностью снимал идею участия масс в управлении. По сути дела, подобное устройство власти невольно оправдывало ослабление контроля за лидером со стороны общественности, его дистанцированность от населения и их интересов, предполагало утверждение цезаристского стиля управления, установление режима личной власти лидера. Однако Вебер считал такое развитие событий либо необязательным, либо сравнительно небольшой платой за подчинение обществу и власти пагубному влиянию бюрократии.

Современные теории демократии

В современных условиях в политической науке сохранили свое место многие идеи, выработанные в рамках указанных подходов в более ранний исторический период (марксизм, либерализм). Но наряду с ними появился и ряд теорий, развивших основные идеи обозначенных нами концепций с учетом изменившихся реалий, динамикой демократических процессов. Так, в рамках ценностного подхода сформировались идеи партиципаторной (англ. participation - участвовать) демократии, согласно которым сущность ее политической организации заключается в обязательном исполнении всеми гражданами тех или иных функций по управлению делами общества и государства на всех уровнях политической системы (например, при принятии решений в государстве, в общинах, на отдельных территориях). Однако такая универсальность требований, не связанная, как, например, в марксизме, с определенным историческим этапом (построением социализма и коммунизма), исключает право индивида на уклонение от политического участия, что подрывает базовые свободы демократии. При таком подходе фактически выравнивается и ответственность профессионалов и непрофессионалов в управлении государством, что снижает особую ответственность избираемых обществом элитарных слоев.

Однако в условиях практического расширения демократических порядков в мире наиболее активно развивались теоретические конструкции в рамках процедурного подхода. Так, американский ученый И. Шумпетер в книге "Капитализм, социализм, демократия" (1942) сформулировал основные положения теории эгалитарного элитизма. В соответствии с ее основными положениями свободный и суверенный народ обладает в политике весьма ограниченными функциями. Рядовые граждане лишь избирают промежуточный институт, который впоследствии формирует правительство, а затем полностью отстраняются от управления. Поэтому демократия представляет собой не что иное, как сугубо институциональное мероприятие, обеспечивающее соревнование элит за поддержку и голоса избирателей.

Демократия - это форма правления при посредстве народа, форма осуществления власти профессиональными политиками. Это не процесс формирования "общей воли" народа, а конкурентная борьба групповых интересов, представляемых лидерами; механизм, позволяющий рядовым гражданам определять состав руководства социальной структурой, а руководству - легализовывать свою власть. В силу этого демократия понималась как институциональное мероприятие, важнейшими нормами которого признавались те, которые регулировали избирательное право, осуществление выборов, а также конкуренцию партий и элит.

Понимая демократию таким образом, Шумпетер видел ее главную проблему в отборе квалифицированных политиков. Сущностно важным для функционирования демократической формы правления он считал и стиль деятельности управляющих. В частности, по его мнению, правящие элиты должны принимать решения не только в понятных, но и в доступных для народа формах. Однако, учитывая профессиональный характер процесса управления, руководители не должны излишне вовлекать в разработку целей не готовых для этого людей. Политики должны обладать и определенными свойствами, в частности, обусловливающими самоограничение власти и препятствующими ее подчинению их корпоративным интересам. Для обеспечения такого характера деятельности властей и бюрократия должна строго придерживаться норм своей профессиональной деятельности, дорожа честью мундира и сохраняя приверженность интересам населения.

Данные идеи хоть и подчеркивают выдающуюся роль правящих кругов, но одновременно признают необходимость участия масс в процессе формирования демократического строя. В этом смысле они коренным образом отличаются от широко распространившихся в XX столетии элитистских теорий, связывающих сущность демократии только с деятельностью управляющих. Так, П. Барах, Дж. Сартори, X. Кене и ряд других ученых полагали, что самоуправляющийся демос - это миф, а его склонность к политическому насилию представляет угрозу общественным интересам. Поэтому, оценивая неуклонное возрастание роли элит в качестве предпосылки демократии, они расценивали расширение дистанции между управляющими и управляемыми как залог стабильности, а не порок этой системы власти.

Значительный вклад в развитие теории демократии внесли и сторонники плюрализма. Хотя впервые данный термин был введен в научный оборот еще X. Вольфоном (1679-1754), для выработки демократической теории его стали использовать лишь в первой половине XX в. (Г. Ласки, Д. Трумэн, Р. Даль). В этой концепции демократия рассматривается как тип организации власти, формирующийся в условиях ее распыления (диффузии) между различными силами. В этом смысле демократия предполагает свободную игру, соревнование различных групп, являющихся основной движущей силой политики, а также связанных с их деятельностью институтов, идей, воззрений. Формирование и функционирование демократических порядков происходит по мере использования механизмов и процедур ("сдержек и противовесов"), позволяющих конкурирующим за власть группам избегать монополизации какого-либо одного объединения за счет сплоченных действий ее оппонентов; достигать своих интересов благодаря заключению разнообразных компромиссов; поддерживать баланс отношений и таким путем снижать напряженность межгруппового противостояния. Следовательно, демократия как система поддержания динамического равновесия конкурирующих сил представляет собой власть постоянно изменяющего свои очертания большинства, включающего в себя различные группы с совпадающими позициями по тем или иным вопросам.

Практический опыт показал, что, при всех преимуществах такого понимания демократии, применение данной модели власти возможно только за счет распространения в обществе единых, базовых для всех групп идеалов и ценностей, отсутствие которых превращает межгрупповые различия в непреодолимое препятствие для принятия государственных решений. В рассматриваемой трактовке демократии слабо учитываются степень и характер влияния на власть различных групп, а также роль личности в политическом процессе.

Существенный вклад в развитие теории демократии внес А. Лейпхарт, предложивший идею консоциальной (consociational) демократии. Он также усматривал сущность демократии в процедурных мероприятиях и, исходя из этого, разработал оригинальную модель "разделения власти", предусматривающую обеспечение представительства интересов меньшинства, не способного получить доступ к рычагам государственного управления. В связи с этим Лейпхарт выделил четыре важнейших механизма, которые могут дать им доступ к власти.

Такая модель предполагает прежде всего создание коалиционного правительства с участием всех партий, представляющих основные слои общества. Крайне принципиальной является и роль технологий, обеспечивающих пропорциональное представительство разных групп населения при назначении на ключевые посты и распределении ресурсов (в виде сохранения определенных квот для представителей меньшинств). В качестве принципиально важного условия перераспределения власти рассматривается и обеспечение максимальной автономии группам в решении ими своих внутренних вопросов (например, в форме федерализма или культурной автономии). Исключительное значение для выработки этой модели демократии придается также предоставлению группам при выработке политических целей права вето, что предполагает при принятии окончательного решения не обычное, а квалифицированное большинство (в две трети или три четверти голосов), что давало бы представителям меньшинств дополнительные шансы на защиту своих интересов.*

* См.: Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах. Сравнительное исследование. М., 1997.

Однако на практике такая модель демократического соучастия во власти, направленная против оттеснения меньшинств на политическую периферию и в оппозицию, применима лишь в том случае, если группы имеют свою политическую организацию и проводят относительно самостоятельную политику. При этом характерно, что решающая роль здесь также признается за элитами, которые должны получить большую свободу и независимость от давления рядовых членов для заключения соглашений и компромиссов, которые могут не вполне одобрять их приверженцы. Это дает возможность избежать обо-стрения противоречий, даже если на низовом уровне существуют непонимание между людьми, разногласия, а то и враждебность. Однако и при данном подходе предполагается наличие минимального консенсуса относительно основных общественных ценностей (например, недопущения насилия или процветания государства). Потому-то особую важность такой автономный элитизм приобретает в глубоко разделенных обществах (например, в Северной Ирландии). В то же время особое положение элит провоцирует их эгоизм, ведет к неподотчетности руководителей членам группы. Вследствие этого консолидация как практическая модель демократии может применяться в основном в тех странах, в которых действует высоко ответственная элита.

Существенное распространение в последние годы получили и теории рыночной демократии, представляющие организацию данной системы власти как аналог экономической системы, в которой происходит постоянный обмен "товарами", в котором продавцы-носители власти меняют свои выгоды, статусы, привилегии на "поддержку" избирателей. Таким образом, под политическим действием понимается только электоральное поведение, в рамках которого акт подачи голоса трактуется как своего рода "покупка" или "инвестиция", а избиратели в основном рассматриваются как пассивные "потребители". Так что главная задача демократии состоит в применении избирательных стратегий, которые должны связывать кандидата во власть с позициями избирателей. И хотя это создает простор для манипулирования волей граждан, такая "сфабрикованная воля" не меняет сути этой "демократии напрокат" (У. Грайдер).

Современное видение процедурных основ демократии не может игнорировать техническое развитие современного общества. Появление и нарастание роли электронных систем в структуре массовых коммуникаций неизбежно вызвало к жизни идеи теледемократии ("киберократии"). В данном случае наличие традиционных для демокра-тии процедур неразрывно связывается с уровнем технической оснащенности власти и гражданских структур системами интерактивного взаимодействия (ТВ, Интернет) во время выборов, референдумов, плебисцитов и т.д. Эта виртуализация политики ставит новые про-блемы в области обеспечения интеграции общества, налаживания отношений с новыми общностями граждан (имеющих или не имеющих такие технические средства), изменения форм контроля власти за общественностью и, наоборот, снятия ряда ограничений на поли-тическое участие, оценки квалифицированности массового мнения, способов его учета и т.д.

Признание того факта, что в политическую жизнь вовлекаются широкие слои населения, подтолкнуло ряд ученых значительно усилить в рамках процедурного подхода роль рядовых граждан. Так, А. Этциони предложил концепцию "восприимчивой" общественной системы, при которой власть чутко реагирует на импульсы и табу, поступающие из недр общества. Именно такая восприимчивость, готовность к диалогу с гражданами и соответствует, по его мнению, демократической политике. Идеи Этциони, более высоко оценивающего роль общественности, нашли отражение и в концепции рефлексирующей (размышляющей) демократии. Основной упор в ней делается на процедуры, обеспечивающие не выполнение функций властью, а включенность в политическое управление общественного мнения и полную подотчетность ему властных структур. Включение идущей в обществе дискуссии об устройстве общественной и частной жизни и, следовательно, возникающих при этом размышлений, неформальных рефлексий, оценок, убеждений, в которых риторика соединяется с разумом, в процесс принятия решений и формирует, по мысли сторонников данной идеи, те механизмы "народной авто-номии", которые и составляют суть демократии в политической сфере.*

* Bohman J., Rehg W. Deliberative Democracy. Essays on Reason and Politics. Cambridge. L., 1997.

2. Особенности демократической политической системы

Сущность политической системы демократического типа

Если в области теории авторы разнообразных концепций, делая упор на тех или иных аспектах демократии, непрерывно полемизируют друг с другом, то в практической области явственно обозначилось преимущество процедурных (минималистских) подходов. Ведь как свидетельствует реальный опыт, в процессе эволюции демократических порядков от античного города-полиса до современных государств, в которых действует множество экономических укладов, стилей социальной жизнедеятельности, а также сопутствующих им идеологий, верований и настроений, их утверждение неизменно осуществлялось путем использования таких универсальных процедур, как выборы органов власти, установление той или иной формы контроля за властными структурами и т.д. Эти универсальные процедуры постоянно развивались и обогащались, включая то разделение властей, то фор-мирование института омбудсмена (государственного правозащитника), то становление международных институтов демократии (Лига Наций в 20-х гг., ООН в 50-х, Евросоюз в 70-х), то оформление механизмов правового и социального государства и т.д.

Соотнесение вышеуказанных теоретических подходов с практикой показывает, что демократия как определенная система власти по существу представляет собой форму организации политической жизни, отражающую свободный и конкурентный выбор населением той или иной альтернативы общественного развития. За счет соучастия во власти всех слоев населения демократия открыта одновременно всем вариантам социального выбора. Как подчеркивает X. Линц, "демократия... это законное право формулировать и отстаивать политические альтернативы, которым сопутствует право на свободу объединений, свободу слова и другие главные политические права личности; свободное и ненасильственное соревнование лидеров общества с периодической оценкой их претензий на управление обществом; включение в демократический процесс всех политических институтов; обеспечение условий политической активности для всех членов политического сообщества независимо от их политических предпочтений... Демократия не требует обязательной смены правящих партий, но возможность такой смены должна существовать, поскольку сам факт таких перемен является основным свидетельством демократического характера режима".*

* Lint J.J. The Breakdown of Democratic Regimes: Crisis, Breakdown and Reequilibration. Baltimor. L., 1978. P. 5-6.

Что касается нормативной базы, то демократия организует и упорядочивает конфликтное соперничество интересов, сохраняя право потерпевших поражение групп на продолжение участия в оспаривании власти. При демократии каждая группа имеет возможность самостоятельного выбора стратегии своего поведения, ведущей к самым разным и непрогнозируемым последствиям. Причем результаты применения подобных стратегий могут быть и разнонаправленными. Таким образом, данная форма организации политического порядка, как очевидно, содержит и альтернативу себе самой, источник социального саморазрушения. Поэтому свободный выбор гражданами пути политического развития, исключающего саму идею соревновательности за власть (как это случилось в Веймарской республике, где Гитлер на законных основаниях стал главой государства), способен уничтожить даже воспоминания о демократической форме политической жизни.

Однако в целом постоянство применения различных политических стратегий, непрерывное соперничество групп исключает ситуации, в которых победу одерживает кто-то один раз и навсегда. Условием динамики, постоянства балансирования интересов групп является согласие участников конкуренции с правилами, ясными и доступными для всех желающих принять участие в этой "политической игре". Причем данные правила исключают постоянное использование силы для решения конфликтов в процессе конкуренции, а случаи ее применения, как правило, оговариваются специально.

Универсальные свойства демократии

Специфика и уникальность демократического устройства власти выражаются в наличии у нее универсальных способов и механизмов организации политического порядка. В частности, такая политическая система предполагает:

- обеспечение равного права всех граждан на участие в управлении делами общества и государства;

- систематическую выборность основных органов власти;

- наличие механизмов, обеспечивающих относительное преимущество большинства и уважение прав меньшинства;

- абсолютный приоритет правовых методов отправления и смены власти (конституционализм);

- профессиональный характер правления элит;

- контроль общественности за принятием важнейших политических решений;

- идейный плюрализм и конкуренцию мнений.

Действие таких всеобщих способов формирования власти предполагает наделение управляющих и управляемых особыми правами и полномочиями, важнейшие из которых связаны с действием механизмов прямой, плебисцитарной и представительной демократии. Так, прямая демократия предполагает непосредственное участие граждан в процессах подготовки, обсуждения, принятия и реализации решений. В основном такие формы участия используются тогда, когда от граждан не требуется какой-либо специальной подготовки. Например, такие формы участия во власти широко распространены при решении вопросов местного значения, проблем, возникающих в рамках самоуправления, урегулирования локальных конфликтов.

Близка по значению к данной форме власти плебисцитарная демократия, которая также предполагает открытое волеизъявление населения, но связана только с определенной фазой подготовки решений, например, одобрением (поддержкой) или отрицанием выне-сенного руководителями государства или группой граждан проекта закона или какого-то конкретного решения. При этом результаты голосования не всегда имеют обязательные, правовые последствия для структур, принимающих решения, т.е. могут только учитываться правящими кругами, но отнюдь не предопределять их действия.

Представительная демократия является более сложной формой политического участия граждан. Она предполагает опосредованное включение граждан в процесс принятия решений через их представителей, выбираемых ими в законодательные или исполнительные органы власти, либо различные посреднические структуры (партии, профсоюзы, движения). Эти механизмы в основном и составляют структуру демократического правления. Однако главная проблема представительной демократии связана с обеспечением репрезентативности политического выбора, т.е. с созданием условий, при которых выбор тех или иных лиц соответствовал бы настроениям и интересам населения. Так, при мажоритарных системах голосования могут создаваться значительные преимущества партиям, которые победили своих соперников с незначительным отрывом. Например, в России на думских выборах 1996 г. голоса около 40% избирателей, которые в совокупности были отданы объединениям, не преодолевшим 5%-ный барьер, были перераспределены в пользу партий, прошедших в парламент и получивших тем самым дополнительные голоса (в том числе за счет партий, придерживавшихся прямо противоположных позиций). Это и породило известную нерепрезентативность политичес-кого состава Государственной Думы, сказавшуюся в итоге на политическом характере парламента и, как следствие, на выработке государственной политики.

Универсальные свойства современной демократии относятся не только к ее важнейшим институтам и механизмам, но равно и к идейным основаниям власти. Современный опыт политического развития показывает, что единственным средством предотвращения перерастания демократии в ту или иную форму диктатуры является под-чинение деятельности ее институтов власти ценностям, утверждающим приоритет прав и свобод индивида. В конечном счете, именно такая ориентация деятельности институтов власти предотвращает использование выборов и других демократических процедур для создания политических преимуществ отдельным (социальным, этническим и др.) группам населения или силам, заинтересованным в сломе демократических порядков. Наличие подобных идейных оснований функционирования государственных институтов цементирует все здание демократии, позволяет характеризовать ее как особый тип поли-тической системы, обладающей качественными (в отличие от тоталитаризма и авторитаризма) отличиями в организации власти и выполнении необходимых общественных функций.

Политическая система, построенная на этих принципах, не несет никаких ограничений для многочисленных национальных моделей демократической организации власти, которые могут иметь многообразные различия, обусловленные цивилизационной спецификой, традициями народов, теми или иными историческими условиями и обстоятельствами. В этом смысле могут существовать образцы как западной (Великобритания, Германия, США), так и восточной демократии (Индия, Япония), в условиях которой в деятельности институтов власти сложилось различное соотношение между индивидуалистическими и коллективистскими ценностями. Однако данным странам присущи те идейные ориентиры, которые в конечном счете направляют деятельность государственных институтов на защиту прав и свобод отдельной личности, предохраняя общество от произвола власти и гарантируя всем гражданам и их объединениям свободу выражения их интересов. В то же время, как показывает практический опыт, все попытки утверждения вроде бы гуманистических идеалов "социалистической" демократии с ее принципами "демократического централизма" или механизмами обеспечения "морально-политического единства общества" были неразрывно связаны с массовым попранием граж-данских прав населения и установлением диктаторских режимов. То же самое можно сказать и о стремлении некоторых стран утвердить особые образцы "исламской", "конфуцианской" и прочих разновидностей демократии, опирающихся на приоритет тех или иных коллективистских ценностей.

Гражданское общество

Важнейшей предпосылкой и одновременно фактором формирования политической системы демократического типа является наличие гражданского общества. Гражданское общество характеризует всю совокупность разнообразных форм социальной активности населения, не обусловленную деятельностью государственных органов и воплощающую реальный уровень самоорганизации социума. Описываемое понятием "гражданское общество" состояние общественных связей и отношений является качественным показателем гражданской самодеятельности жителей той или иной страны, основным критерием разделения функций государства и общества в социальной сфере.

Гражданское общество представляет собой особую форму соединения частного и общественных интересов граждан, противостоящую государству как собственно "политическому телу" (Гегель). Как правило, оно формируется на основе развития горизонтальной активности населения и выступает в виде разного рода добровольных (экологических, женских, конфессиональных, профессиональных и др.) ассоциаций, объединений, комитетов граждан, по-своему структурирующих общество. При этом, по мысли Р. Дарендорфа, гражданское общество не может претендовать на совершенство, а временами даже оно бывает "не всегда законно".* Но даже включая в свой состав те или иные объединения, которые не вполне вписываются в формально-правовые рамки, гражданское общество выполняет абсолютно необходимую для демократического строя функцию саморегуляции социальных отношений, сдерживания интервенции государства в те отношения, которые люди способны регулировать, не прибегая к помощи политических институтов.

* Дарендорф Р. Дорога к свободе: демократия и ее проблемы в Восточной Европе/уВопросы философии. 1990. № 9. С. 74.

В авторитарных и тоталитарных системах власти гражданская активность имеет, как правило, мобилизованный характер, представляя собой насквозь идеологизированные и инициированные государством формы проявления поддержки правящего режима. Допускаемая в этих системах активность граждан непосредственно определяется статусом, положением людей в иерархическом строении общества, дозволяя одним то, чего не позволено другим. При этом люди действуют в основном в рамках коллективов, индивидуальная активность не поощряется. Все проявления активности осуществляются только в рамках формальных институтов и официального общественного мнения, руководящих установок правящих кругов. Все остальные проявления общественной самодеятельности относятся к девиантным (отклоняющимся от признанных норм), подвергающимся санкциям формам поведения либо вытесняются в сугубо бытовую область, сферу досуга.

Короче говоря, в недемократических системах и режимах власти государство устанавливает практически полный контроль над формами гражданской активности людей, действующих только в официальных рамках. В этом смысле государство поглощает общество как самостоятельного субъекта социальной деятельности, отбирая у него функции по самоорганизации и самоуправлению своей жизнедеятельностью. Более того, непосредственное ощущение людьми внутреннего единства общества, осознание ими друг друга как сограждан данного государства подменяется открытым давлением власти на общественное мнение с целью обеспечения собственной легитимности.

При демократии же картина совершенно другая. Гражданское общество фиксирует здесь тот минимально достаточный уровень политических ограничений, который, с одной стороны, не позволяет государству вмешиваться в тот круг вопросов, который граждане могут решать самостоятельно, без обращения к государственным институтам, а с другой - обозначают прерогативы и государственных органов, которые наделяются собственной компетенцией в решении социальных задач. Таким образом, демократия обеспечивает органическое сочетание механизмов власти и самодеятельности, управления и самоуправления, которые в совокупности создают должные предпосылки общественной стабильности и гармонии. Как писал А. де Токвиль, при таких условиях "сила власти становится менее непреодолимой и не столь опасной" для человека.*

* Токвиль А. де. Демократия в Америке. М., 1992. С. 72.

Основной политической предпосылкой существования гражданского общества при демократии является правовое и законодательное обеспечение (ограничение) индивидуальных и коллективных свобод, защищающих права личности, но одновременно и утверждающих порядок, при котором реализация этих прав одним (индивидом) не нарушает прав другого. Такая система в конечном счете не ослабляет, а укрепляет власть, не допуская анархии при утверждении массовых свобод. Такой порядок воспитывает в людях не бездумную лояльность правящему режиму, а чувство личного достоинства, правовую сознательность индивида, его гражданскую ответственность за собственные поступки, поддерживает его социальное творчество и инициативность. В результате государство осознается не как безгрешный и обладающий всевластием институт социального господства, а как ограниченный в своих полномочиях институт управления, руко-водствующийся законом и поддерживающий конструктивные идеи граждан.

Как показала политическая история мировой демократии, активности общественных ассоциаций и росту их членов прежде всего способствуют следующие структурные факторы:

- повышение образовательного уровня населения;

- развитие общественных коммуникаций;

- периоды активизации политического протеста, привлекающие новых рекрутов в социальные объединения;

- реакция общественности на вновь выдвигаемые правительственные программы преобразований и т.д.

В то же время извечными трудностями становления и развития гражданского общества являются не только активность государства, стремление правящих элит к усилению своих позиций в социуме и даже превышению собственных полномочий. Серьезную опасность для формирования и существования гражданского общества представляет и деятельность различного рода корпоративно-бюрократических структур внутри государства, неизменно принижающих статус самодеятельной активности граждан и стремящихся усилить государственную опеку над нею. Самостоятельными и крайне важными причинами ослабления позиций гражданского общества служат и непроясненность для населения ценностей социальной самодеятельности, отсутствие приверженности общественного мнения ценностям идеологии прав человека. Поэтому гражданское общество не возникает там, где люди не борются за свои права и свободы, где отсутствуют традиции критического анализа общественностью деятельности властей и, наконец, где политические свободы воспринимаются людьми как своеволие и отсутствие ответственности за свои поступки.

На Западе вызревание гражданского общества традиционно осуществлялось по мере развития института частной собственности, укреплявшего материальные основы гражданской самостоятельности и активности индивидов, всемерного расширения и юридического закрепления системы частного права. В России этот путь оказался несколько иным. Общественная самодеятельность и обретение людьми гражданских прав и свобод в нашей стране исторически осуществлялось путем ассоциирования индивидов на базе местного самоуправления, распространения на все общество регулятивных функций общины. Это не только придало национальную специфику процессу становления гражданского общества, но и затормозило его развитие, обусловив его большую зависимость от государства. Существенными факторами, предопределившими российскую специфику этого процесса, были и низкая популярность либеральных ценностей в обще-стве, и то, что социальным лидером становления гражданского общества, причем как в начале складывания капиталистических порядков в XIX в., так и при аналогичных обстоятельствах в конце XX в., являлся не слой предпринимателей, как на Западе, а интеллигенция. Это не просто сузило экономические возможности укоренения граж-данского общества, но и придало данному процессу несколько оторванный от социальной структуры характер. В то же время становление гражданского общества в России протекало и протекает при более высоком уровне межэтнической интеграции, что сглаживает многие конфликты, имевшие место на Западе. Преодоление трудностей на пути создания гражданского общества - залог укрепления российской демократии.

3. Формирование и развитие демократических политических систем

Обоснование предпосылок и механизмов построения политических порядков демократического типа,

Механизмы формирования политической демократии "расколдовывание" перехода к данному способу организации публичной власти в той или иной стране являются крайне сложными проблемами политической теории. В современных условиях их решение во многом связано с пониманием специфики развивающихся стран, переходящих к этому типу власти в рамках так называемой "третьей волны" демократии (см. гл. 14). Однако у этих проблем существуют и более общие основания.

В настоящее время в науке сложились два основных подхода, которые по-своему интерпретируют условия формирования демократических систем и режимов. Так, сторонники структурного направления исходят из того, что демократические порядки складываются под доминирующим влиянием макрофакторов, к которым относятся экономические и социальные структуры, правовые порядки в обществе, соответствующие традиции, обычаи и т.д. Например, марксисты основным фактором становления политических порядков считали отношения собственности, те качественные сдвиги, которые происходили в процессах производства, распределения, обмена и потребления в обществе. Согласно такому подходу, демократия должна быть подготовлена соответствующим социально-экономическим развитием общества, служить политическим оформлением тех базовых процессов, которые протекают в социальной сфере.

Оппонирующие подобным идеям приверженцы процедурного подхода хотя и полагают, что "не следует игнорировать предварительные условия для осуществления демократии",* тем не менее считают, что главными условиями перехода к демократии и утверждения ее явля ются характер правящих элит, их политические ценности и идеалы, важнейшие тактики и технологии властвования, используемые ими. В этом смысле, как утверждают, например, А. Пшеворский, Ф. Шмиттер, Д. Линц и др., демократия выступает в качестве своеобразного "политического проекта", который реализуется в уже сложившихся условиях той или иной страны. Степень же внутренней готовности страны к установлению демократического политического порядка рассматривается как сопутствующий фактор, способный либо ускорить, либо затормозить формирование такого рода системы власти.

* Zakaria F. The Rise of Liberal Democracy//Foreign Affairs, November/December, 1997. Vol. 76. №6. P. 35.

Классическим примером процедурного утверждения демократии может служить становление соответствующих порядков в послевоенной Германии, когда, несмотря на определенную приверженность населения прежним ценностям, новому руководству страны удалось сознательно сформировать необходимые структуры и механизмы власти, установить соответствующие конституционно-правовые порядки, институциализировать демократические отношения между государством и обществом. В настоящее время эта система "конституционной демократии" является одним из лучших образцов данной системы власти в Европе и мире.

В то же время многочисленные факты, свидетельствующие о недостаточности одних только волевых усилий правящих кругов для утверждения демократических порядков, вызвал к жизни и некий компромиссный вариант, когда пытались синтезировать постулаты того и другого подходов. В частности, американский ученый Д. Кэмпбелл в работе "Американский избиратель" (1960) предложил методологию описания становления демократических порядков, образно названную им "воронкой причинности". Суть его идеи состояла в последовательном учете различных факторов, оказывающих влияние на данный процесс. Российский исследователь А. Ю. Мельвиль, используя данную идею, предложил учитывать позиции, сужающие факторный анализ с макро- до микрозначений. В частности, он выделил следующие семь уровней переменных, влияющих на становление демократии:

" внешняя международная среда (международная экономическая ситуация, межправительственные и неправительственные связи и отношения);

" государство- и нациеобразующие факторы (единая территория, единое государство, чувство национальной идентичности и т.д.);

" общий социально-экономический уровень развития страны;

" социально-классовые процессы и условия (степень социальной дифференциации и развития общества, отношения между классами и социальными группами);

" социокультурные и ценностные факторы, культурно-политические ценности и ориентации, доминирующие в обществе;

" политические факторы и процессы (взаимодействие партий, общественно-политических движений и организованных групп, их политические стратегии и тактики);

" индивидуальные, личностные и политико-психологические факторы (конкретные решения и действия ключевых акторов).*

* См.: Мельвиль А.Ю. Демократические транзиты. М., 1999. С. 41-42.

Такая методология дает наиболее широкие возможности для учета самых разнообразных условий и факторов, влияющих на становление демократических политических порядков в различных странах.

Если же судить по сложившейся на сегодня практике, то можно сказать, что конкретными предпосылками становления демократии как относительно устойчивого политического порядка являются:

- достаточно высокий уровень экономического развития страны;

- наличие рыночных отношений и индустриальной экономики;

- урбанизация;

- развитость массовых коммуникаций;

- помощь уже воплотивших демократию зарубежных государств.

Демократия, как правило, невозможна и без довольно высокого уровня благосостояния граждан, наличия определенных духовных традиций, соответствующих политико-культурных оснований.

Последние два-три десятилетия выявили еще один мощный фактор демократизации, а именно демонстрационный эффект западных демократий, чьи экономические и социальные успехи не только вызывают уважение со стороны многих народов, но и воспринимаются во многих странах как прямое следствие демократического типа политических порядков.

Внутренние противоречия и угрозы демократии

Все факторы, влияющие на становление демократии, так или иначе проявляются в волевом замысле элитарных кругов, ставящих целью создание в собственной стране демократических политических порядков. Это определяет центральную роль тех идеальных представлений, которые закладываются в основание практической политики и являются источником созидания социальной реальности.

Однако, несмотря на различия в подходах к демократии или оценках первоочередных задач, любая создаваемая модель ее должна непременно учитывать наличие у нее внутренних противоречий. Игнорирование внутренних противоречий или неготовность к ним при практических преобразованиях способны поставить под сомнение проектируемые цели, вызвать истощение государственных ресурсов, спровоцировать разочарование масс или элит в идеалах демократического строя и даже создать условия для преобразования демократических режимов в тоталитарные и авторитарные.

Данные противоречия вызваны не только несовпадением формальных и реальных оснований демократии, но и теми внутренними конфликтами, которые заложены в самой природе публичной власти и которые не способна окончательно разрешить даже эта форма политического устройства (реальное неравенство людей и их способностей, преимущества статусов институтов власти перед статусом личности и т.д.). Итальянский теоретик Н. Боббио образно называл эти противоречия "невыполняемыми обещаниями" демократии, к наличию которых надо относиться как к неизбежным политическим трудностям.

Так, с точки зрения этого ученого, идеальная модель демократии, предполагая достижение баланса в принципиально асимметричных отношениях политического рынка, одновременно предполагает и сохранение гарантий четырех основных свобод: свободы убеждений, их выражения, собраний и ассоциаций. В идеале это может быть обеспечено за счет прямых связей индивида с институтами государственной власти, но в действительности политические контакты граждан опосредуются многочисленными структурами и ассоциациями (партиями, движениями и т.п.), которые зачастую видоизменяют их отношения, узурпируют права и свободы индивидов, оттесняют их от участия в политической жизни. Этому же нередко способствует и автономизация бюрократического аппарата, становящегося центром власти и стремящегося осуществлять ее без всякого учета мнений широких социальных кругов. В силу этого демократия может противиться открытости власти, сохраняя ореол секретности принятия решений, выработки государственной политики. Так что, даже предполагая осознанность выполнения гражданами своих прав и обязанностей, власть нередко сталкивается с отчуждением людей от политики и государства. А в ряде случаев демократические принципы не распространяются на социальную сферу, препятствуя формированию системных оснований демократического типа власти.

Призванная воплощать приоритет общественных интересов над частными, демократическая власть в то же время наполняется активностью многочисленных групп, действующих зачастую в прямо противоположном направлении и подчиняющих ее (власти) механизмы собственным замыслам и потребностям. К тому же общественные интересы способны служить пристанищем стихийных сил, охлократической волны, подминающей под себя рационализм институтов власти. Таким образом, демократия, добиваясь сбалансированности политических отношений, таит в себе двоякую опасность: она может либо стать исключительной формой предпочтения частных, корпоративных интересов (элит, бюрократии, отдельных групп граждан) над общественными, либо скатиться к охлократическим формам правления, предающим забвению любые частные интересы.

Но, возможно, одним из самых существенных противоречий демократии является несовпадение политических возможностей обладателей формальных прав и реальных ресурсов. Этот описанный еще Токвилем парадокс свободы и равенства означает, что, несмотря на провозглашение и даже законодательное закрепление равенства в рас-пределении прав и полномочий граждан, демократия не в состоянии обеспечить это равноправие на деле. И не может по той причине, что разные группы и разные граждане реально обладают неравновесными для системы власти и управления ресурсами. В силу этого, к примеру, рядовой гражданин и медиа-магнат в действительности обладают разным весом при демократическом принятии решений. Иными словами, демократия не может уничтожить преобладающего влияния на власть групп, объединений или отдельных граждан, владеющих важнейшими экономическими, информационными, силовыми и иными ресурсами, перераспределение которых так или иначе затрагивается государственными решениями. Вот почему сохранение демократии напрямую зависит от примирения интересов и позиций обладателей формальных прав и владельцев (даже теневых) реальных ресурсов. А это, в свою очередь, требует большого искусства от пра-вящих кругов в создании разного рода балансирующих механизмов, согласительных комитетов, в проведении соответствующей информационной политики, в утверждении определенных образцов политической культуры в обществе.

Практическое решение внутренних конфликтов этого типа осложняется и рядом других, в частности, функциональных противоречий демократии. Скажем, при формировании демократических политических порядков, как правило, хорошо известны служебные задачи и роли правящих кругов (управляющих), но фактически никогда не бывает полной ясности относительно повседневных функций основной массы населения (управляемых). Такая неопределенность в понимании рутинных форм политического поведения рядовых граждан практически всегда сочетается с абсолютизацией роли институ-тов власти, снижением влияния на власть широких социальных слоев населения, а следовательно, и определенной невыявленностью их политических интересов.

Существенные сложности для приверженцев демократических порядков создают и противоречия в духовной сфере общества. Так, необходимость проведения единой государственной политики неизбежно должна опираться на известную систему ценностей, совокупность идеалов и принципов, определяющих приоритеты государства в области экономических или иных общественных преобразований. В то же время такая явная или неявная опора на единство духовных ориентации населения противоречит принципам идейного плюрализма, являющегося базовым элементом всего здания демократии. Иными словами, если, как предупреждал еще А. Хайек, духовная свобода неизбежно предполагает расширение информационного поля власти, то это неизбежно уменьшает возможности целенаправленного информационного регулирования поведением людей. Поэтому, постоянно порождая многомыслие, диверсифицируя (делая разнообразным) духовное пространство общества, демократия подрывает свои возможности к выстраиванию единой линии политического развития социума.

Серьезные трудности испытывает демократия и в области международных отношений, ставящих сегодня вопрос о выживаемости ее принципов в этой области политических отношений. В данном смысле даже те колоссальные успехи, которых добились многие развитые страны в плане установления данных политических порядков, не способны решить данные проблемы. В частности, возникновение и обострение на рубеже II и III тысячелетий глобальных кризисов (экологического, а также угрозы перенаселения планеты, голода, распространения оружия массового поражения и т.д.), необходимость упорядочивания и регулирования мировых финансовых (в том числе криминальных) потоков в рамках складывающегося нового мирового разделения труда и ряд других аналогичных явлений настоятельно ставят вопрос о пересмотре государствами границ своего демократического контроля за внутренними и внешними политическими процессами. Как справедливо указывает известный американский исследователь Д. Хелд, "глобальные зависимости изменяют демократию".*

* Held D. Democracy and Global Order. Cambridge, 1995. P. 268, 271-272.

Поскольку эти процессы затрагивают практически все государства, мировое политическое сообщество вынуждено вырабатывать некие общие подходы, оценки и структуры, способствующие выходу из создавшегося положения. Но при этом наиболее обеспеченные ресурсами страны отнюдь не желают поступаться своими стандартами и подходами, реально доминирующим положением даже в рамках действующего международного права. Таким образом, в условиях такого складывающегося порядка отдельные демократические государства, нарушающие или отклоняющиеся от тех или иных международных стандартов (например, соблюдения прав человека или применения силы для урегулирования своих внутренних конфликтов), начинают испытывать серьезное давление международных и региональных сил, не исключающего ограничение ими части своего внешнего суверенитета. В результате возникают острые противоречия между этими государствами и политическими структурами, которые обладают либо формальными полномочиями, позволяющими им выступать от лица мирового сообщества (ООН), либо мощными силовыми ресурсами (НАТО), позволяющими им брать на себя миссию силового решения возникающих проблем (даже нередко нарушая при этом сложившуюся систему международного права).

В рамках такого рода процессов в современном мире фактически начинает формироваться никем не избранное "мировое правительство" (из руководителей наиболее развитых стран мира), появляются и реализуются на практике оправдывающие его действия концепции "ограничения суверенитета" или "транснациональной демократии". Такая политико-идеологическая линия воспринимается в мире неоднозначно. Если, к примеру, действия европейских стран, оказавших помощь Кувейту в отражении иракской агрессии, были поддержаны подавляющим большинством демократических государств, то военная операция НАТО по разрешению этнического конфликта в Косово вызвала многочисленные возражения и осуждения.

Тот факт, что многие национальные государства не желают ориентироваться на подобные космополитические модели демократии, подчиняться влиянию межгосударственных и транснациональных центров силы, показывает, что складывающийся новый международный порядок способствует формированию в мире качественно иного политического баланса, который потребует и новых механизмов при-мирения большинства и меньшинства, согласования интересов в области перераспределения суверенных прав государств и народов, степени их влияния на процессы разрешения международных конфликтов. Но в любом случае эти проблемы в настоящее время создают препятствия для укрепления демократических порядков не только в мире, но и в отдельных странах. Так что, еще не выработав единого отношения к урегулированию подобного рода конфликтов, человечество уже ставит под сомнение основополагающие принципы демократического порядка, право государств, опираясь на общественное мнение своих граждан, самостоятельно определять вектор собственного политического курса.

Противоречия и проблемы развития демократии показывают, что она представляет собой принципиально открытое различным альтернативам и вместе с тем весьма несовершенное устройство власти. Более того, она не является единственно возможной и тем более привлекательной для всех стран и народов формой правления. К тому же ущербная, несовершенная демократия может принести обществу не меньшие трудности, чем деспотические и тоталитарные режимы. И все же именно демократия является сегодня единственной и наиболее оптимальной формой политического согласования и обеспечения разнообразных интересов и гарантии основополагающих прав граждан в сложносоставных обществах. В тех странах, где элиты и рядовые граждане стремятся к соблюдению прав человека, где высок авторитет закона, где люди пытаются с пониманием относиться к интересам других народов, там демократия может буквально преобразить их повседневную жизнь, открыв дорогу к материальному и социальному благополучию.

ГЛАВА 14. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ

1. Сущность и типы политических процессов

Понятие политического процесса

Характеристика политики как процесса, т.е. процессуальный подход, позволяет увидеть особые грани взаимодействия субъектов по поводу государственной власти. Однако в силу того, что по своим масштабам политический процесс совпадает со всей политической сферой, некоторые ученые отождествляют его либо с политикой в целом (Р. Доуз), либо со всей совокупностью поведенческих акций субъектов власти, изменением их статусов и влияний (Ч. Мэрриам). Сторонники же институционального подхода связывают политический процесс с функционированием и трансформацией институтов власти (С. Хантингтон). Д. Истон понимает его как совокупность реакций политической системы на вызовы окружающей среды. Р. Дарендорф делает акцент на динамике соперничества групп за статусы и ресурсы власти, а Дж. Мангейм и Р. Рич трактуют его как сложный комплекс событий, определяющий характер деятельности государственных институтов и их влияние на общество.

Все эти подходы так или иначе характеризуют важнейшие источники, состояния и формы политического процесса. Однако их наиболее существенные отличия от иных основополагающих трактовок мира политики состоят в том, что они раскрывают постоянную изменчивость различных черт и характеристик политических явлений. Ориентируясь на рассмотренные подходы, можно считать, что политический процесс представляет собой совокупность всех динамических изменений в поведении и отношениях субъектов, в исполнении ими ролей и функционировании институтов, а также во всех иных элементах политического пространства, осуществляющихся под влиянием внешних и внутренних факторов. Иными словами, категория "политический процесс" фиксирует и раскрывает ту реальную смену состояний политических объектов, которая складывается как в соответствии с сознательными намерениями субъектов, так и в результате многообразных стихийных воздействий. В этом смысле политический процесс исключает какую-либо заданность или предопределенность в развитии событий и делает акцент на практических видоизменениях явлений. Таким образом, политический процесс раскрывает движение, динамику, эволюцию политических явлений, конкретное изменение их состояний во времени и пространстве.

В силу такой интерпретации политического процесса его центральной характеристикой выступает изменение, которое означает любые модификации структуры и функций, институтов и форм, постоянных и переменных черт, темпов эволюции и других параметров политических явлений. Изменения означают как трансформацию свойств, которые не затрагивают основных структур и механизмов власти (например, могут меняться лидеры, правительства, отдельные институты, но ведущие ценности, нормы, способы отправления власти сохраняются в прежнем качестве), так и модификацию несущих, базовых элементов, которые в совокупности способствуют достижению системой нового качественного состояния.

В науке сложилось множество представлений об источниках, механизмах и формах изменений. Например, Маркс видел основные причины политической динамики во влиянии экономических отношений, Парето связывал их с циркуляцией элит, Вебер - с деятельностью харизматического лидера, Парсонс - с исполнением людьми различных ролей и т.д. Однако чаще всего в качестве основного источника политических изменений называют конфликт.

Конфликт - один из возможных вариантов взаимодействия политических субъектов. Однако из-за неоднородности общества, непрерывно порождающего неудовлетворенность людей своим положением, различия во взглядах и иные формы несовпадения позиций, как правило, именно конфликт лежит в основе изменений поведения групп и индивидов, трансформации властных структур, развития политических процессов. Как источник политического процесса конфликт представляет собой разновидность (и результат) конку-рентного взаимодействия двух и более сторон (групп, государств, индивидов), оспаривающих друг у друга распределение властных полномочий или ресурсов.

Типы политических изменений

Многообразие источников и форм политических изменений выражается в определенных способах существования политических явлений, а именно: функционировании, развитии и упадке.

Функционирование политических явлений не выводит взаимоотношения, формы поведения граждан или исполнение институтами государственной власти их непосредственных функций за рамки сложившихся базовых значений. Например, на уровне общества в целом - это способ поддержания сложившейся политической системы, воспроизводства того равновесия сил, которое отражает их базовые отношения, продуцирования основных функций структур и институтов, форм взаимодействия элиты и электората, политических партий и органов местного самоуправления и т.д. При таком способе изменений традиции и преемственность обладают неоспоримым приоритетом перед любыми инновациями.

Второй способ политических изменений - это развитие. Он характеризует такие модификации базовых параметров политических явлений, которые предполагают дальнейший позитивный характер эволюции последних. Например, в масштабе социума развитие может означать такие изменения, при которых политика государства выводится на уровень, позволяющий властям адекватно отвечать на вызовы времени, эффективно управлять общественными отношениями, обеспечивать удовлетворение социальных требований населения. Такой характер политических изменений содействует повышению соответствия политической системы изменениям в других сферах общественной жизни, совершенствованию ее способностей к применению гибких Стратегий и технологий властвования с учетом усложнения интересов различных социальных групп и граждан.

И наконец, третья разновидность изменений - это упадок, характеризующий такой способ трансформации сложившихся базовых форм и отношений, который предполагает негативную перспективу эволюции политического явления. По мысли П. Струве, упадок есть "регрессивная метаморфоза" политики. В состоянии упадка политические изменения характеризуются нарастанием энтропии и преобладанием центробежных тенденций над интеграционными. Поэтому упадок по существу означает распад сложившейся политической целостности (например, падение политического режима, роспуск партии, захват государства внешними силами и т.д.). В масштабах общества такие изменения могут свидетельствовать о том, что принимаемые режимом решения все меньше помогают ему эффективно управлять и регулировать социальные отношения, вследствие чего режим теряет достаточную для своего существования стабильность и легитимность.

Особенности политических процессов

Совпадая по своим масштабам со всем политическим пространством, политический процесс распространяется не только на конвенциональные (договорные, нормативные) из-менения, которые характеризуют поведенческие акции, отношения и механизмы конкуренции за государственную власть, отвечающие принятым в обществе нормам и правилам политической игры. Наряду с этим политические процессы захватывают и те изменения, которые свидетельствуют о нарушении субъектами их ролевых функций, зафиксированных в нормативной базе, превышение ими своих полномочий, выход за пределы своих политических ниш. Тем самым в содержание политического процесса попадают и изменения, которые имеют место в деятельности субъектов, не разделяющих общепринятые стандарты в отношениях с государственной властью, например, деятельность партий, находящихся на нелегальном положении, терроризм, криминальные деяния политиков в сфере власти и т.п.

Отражая реально сложившиеся, а не только планируемые изменения, политические процессы обладают ярко выраженным ненормативным характером, что объясняется наличием в политическом пространстве разнообразных типов движения (волнового, циклического, линейного, инверсионного, т.е. возвратного, и др.), обладающих собственными формами и способами трансформации политических явлений, сочетание которых лишает последние строгой определенности и устойчивости.

С этой точки зрения политический процесс представляет собой совокупность относительно самостоятельных, локальных трансформаций политической деятельности субъектов (отношений, институтов), которые возникают на пересечении самых разнообразных факторов и параметры которых не могут быть точно определены, а тем более спрогнозированы. При этом политический процесс характеризует дискретность изменений или возможность модификации одних параметров явления и одновременно сохранения в неизменном виде других его черт и характеристик (например, изменение состава правительства может сочетаться с сохранением прежнего политического курса). Уникальность и дискретность изменений исключает возможность экстраполяции (перенесения значений современных фактов на будущее) тех или иных оценок политического процесса, затрудняет политическое прогнозирование, ставит пределы предвидению политических перспектив.

В то же время каждый тип политических изменений обладает собственной ритмикой (цикличностью, повторяемостью), сочетанием стадий и взаимодействий субъектов, структур, институтов. Например, электоральный процесс формируется в связи с избирательными циклами, поэтому политическая активность населения развивается в соответствии с фазами выдвижения кандидатов в законодательные или исполнительные органы власти, обсуждения их кандидатур, избрания и контроля за их деятельностью. Собственный ритм политическим процессам могут задавать решения правящих партий. В периоды же качественной реформации общественных отношений решающее влияние на характер функционирования государственных учреждений и способы политического участия населения оказывают не решения высших органов управления, а отдельные политические события, изменяющие расстановку и соотношение политических сил. Такой "рваный" ритм способны задать политическому процессу военные перевороты, международные кризисы, стихийные бедствия и т.д.

Отражая реальные, практически сложившиеся изменения в политических явлениях, политический процесс непременно включает в свое содержание и соответствующие технологии и процедуры действий. Иными словами, политический процесс демонстрирует тот характер изменений, который связан с деятельностью конкретного субъекта, применяющего в то или иное время и в том или ином месте привычные для него способы и приемы деятельности. Поэтому применение разных технологий решения даже однородных задач предполагает различные по характеру изменения. Таким образом, без этого технократического звена политические изменения приобретают абстрактный характер, теряя свою специфичность и конкретно-историческую оформленность.

Типология политических процессов

Проявление указанных особенностей политического процесса в различных временных и прочих условиях предопределяет и возникновение его разнообразных типов. Так, с содер-жательной точки зрения выделяются внутриполитические и внешнеполитические (международные) процессы. Они различаются специфической предметной сферой, особыми способами взаимодействия субъектов, функционирования институтов, тенденциями и закономерностями развития.

С точки зрения значимости для общества тех или иных форм политического регулирования социальных отношений политические процессы можно подразделить на базовые и периферийные. Первые из них характеризуют те разнообразные изменения в различных областях политической жизни, которые касаются модификации ее базовых, системных свойств. К ним можно отнести, например, политическое участие, характеризующее способы включения широких социальных слоев в отношения с государством, формы преобразования интересов и требований населения в управленческие решения, типичные приемы формирования политических элит и т.п. В таком же смысле можно говорить и о процессе государственного управления (принятии решений, законодательном процессе и др.), определяющем основные направления целенаправленного использования материальной силы государства. В то же время периферийные политические процессы выражают изменения в не столь значимых для общества областях. Например, они раскрывают динамику формирования отдельных политических ассоциаций (партий, групп давления и т.д.), развитие местного самоуправления, других связей и отношений в политической системе, не оказывающих принципиального влияния на доминирующие формы и способы отправления власти.

Политические процессы могут отражать изменения, протекающие в явной или скрытой форме. К примеру, явный политический процесс характеризуется тем, что интересы групп и граждан систематически выявляются в их публичных притязаниях к государственной власти, которая в свою очередь делает доступной для общественного контроля фазу подготовки и принятия управленческих решений. В противоположность открытому скрытый, теневой процесс базируется на деятельности публично не оформленных политических институтов и центров власти, а также на властных притязаниях граждан, не выраженных в форме обращения к официальным органам государственного управления.

Политические процессы разделяются также на открытые и закрытые. Последние означают тот тип изменений, который может быть достаточно однозначно оценен в рамках критериев лучшее/худшее, желательное/нежелательное и т.д. Открытые же процессы демонстрируют такой тип изменений, который не позволяет предположить, какой - позитивный или негативный для субъекта - характер имеют сложившиеся трансформации или какая из возможных в будущем стратегий более предпочтительна. Например, при развитии международных кризисов или реформировании переходных общественных от-ношений нередко в принципе невозможно понять, несут ли субъекту выгоду совершаемые им действия, как вообще оценить складывающуюся обстановку, какие в связи с этим предпочесть альтернативы и т.д. Иначе говоря, такой тип процессов характеризует изменения, совершающиеся в предельно неясных и неопределенных ситуациях, которые предполагают повышенную гипотетичность как свершаемых, так и планируемых действий.

Важным является и подразделение политических процессов на стабильные и переходные. Стабильные политические процессы выражают ярко очерченную направленность изменений, преобладание определенного типа властных отношений, форм организации власти, предполагающих устойчивое воспроизведение политических от-ношений даже при сопротивлении тех или иных сил и тенденций. Внешне они могут характеризоваться отсутствием войн, массовых протестов и других конфликтных ситуаций, грозящих свержением или изменением правящего режима. В нестабильных же процессах отсутствует четкое преобладание тех или иных базовых свойств организации власти, исключающих возможность качественной идентификации изменений. В этом смысле отправление власти осуществляется в условиях как неравновесности влияния основных (экономических, социальных, ценностных, правовых) предпосылок, так и несбалан-сированности политической активности основных субъектов в политическом пространстве.

В науке представлены и попытки типологизировать политические процессы на цивилизационной основе. Так, Л. Пай выделял "незападный" тип политического процесса, относя к его особенностям склонность политических партий претендовать на выражение мировоззрения и представление образа жизни; большую свободу политических руководителей в определении стратегии и тактики структур и институтов, наличие резких различий в политических ориентациях поколений; интенсивность политических дискуссий, слабо связанных с принятием решений, и т.д..*

* Pye L. The Non-Western Political Process//Journal of Politics. 1958. № 3. P. 469.

Особенности политического развития

Особое значение для характеристики политического процесса имеют изменения типа развития, которые связаны с определением качественной направленности эволюции политических систем и потому предполагают ту или иную трактовку прогресса, определение целевых стратегий политических режимов, качественную идентификацию организации власти.

Как правило, в рамках стабильных политических процессов существует возможность применения моделей линейного развития. Иными словами, качественная идентификация политической системы основывается здесь на хорошо известных моделях - социализма, либерализма, консерватизма и др., обладающих строго разработанной системой критериев развитости. Например, с точки зрения марксистов, о развитости системы власти позволяют говорить политические изменения, свидетельствующие о господстве коллективных форм собственности, гегемонии рабочего класса и лидирующей роли коммунистической партии в политической системе. Преобладание идеологии прав человека, защищенность личности в отношениях с государством, контроль гражданского общества над государством, плюрализм, духовная свобода свидетельствуют о развитии системы, с точки зрения либералов. Консерваторы при определении развития делают упор на преобладании моральных стимулов политического поведения, обеспечении преемственности с предыдущими формами правления, сохранении базовых норм и принципов организации власти и т.д. Словом, применение такого рода критериев дает возможность одним говорить о предпочтительности, к примеру, демократии над тоталитаризмом, другим - социализма над капитализмом.

Благодаря использованию таких концептуальных моделей, обретение политической системой той или иной степени развитости может быть представлено в качестве относительного линейного процесса, который предполагает нарастание у нее определенных качеств за счет изменений, осуществляющихся по мере эволюции (или революционных, трансформаций) свойств строго определенного типа.

Однако в переходных обществах в условиях незавершенности политических процессов использование данных критериев не только затруднительно, но нередко противостоит самой идее развития. К примеру, институциализация демократических процедур отправления власти, расширение плюрализма могут вести в этих условиях к установлению деспотических форм правления, потере управляемости обществом и другим, явно негативным для организации власти последствиям.

В силу неприменимости в данном случае идеологически определенных критериев оценки развития в науке сложилось немало подходов, предлагающих собственные критерии для такой оценки. Например, сторонники "теории катастроф", усматривая причины политической кризисности и неустойчивости переходных систем в наличии определенных "архетипов" (некритически усваиваемых людьми ценностей, отношений к действительности), провоцирующих массовые протесты и ведущих к неравновесности положения политических сил, связывают развитие с поиском "архетипов-антагонистов", способных стимулировать обратные по направленности поведенческие реакции населения и власти.

Приверженцы идеи циклической (социокультурной, цивилизационной) динамики (Хемфри, Тоффлер, Пригожий), рассматривая переходные процессы в качестве необходимой составной части циклического чередования политических взлетов и падений, т.е. определенной фазы зарождения и упадка глобальных политических (социальных) сдвигов в истории общества, выдвинули иные критерии развитости. В соответствии с их воззрениями, различая длинные и короткие волны таких изменений, а также временные параметры их продолжения, необходимо вырабатывать соответствующие технологии приспособления к этим промежуточным этапам, искать "поворотные точки", способные усилить управление событиями и сократить время для наступления восходящей фазы разви-тия.

Собственную версию трактовки развития в переходных условиях предложили Ф. Теннис, М. Вебер и Т. Парсонс, заложившие основы так называемой социологии развития. Сторонники этого направления рассматривали все модификации политических систем в рамках долговременного перехода от традиционного к современному обществу. При этом первое понималось по преимуществу как аграрное, основанное на простом воспроизводстве и отличающееся закрытой социальной структурой, низким индивидуальным статусом гражданина, жестким патронажем государственного правления. Современное же общество трактовалось ими как индустриальное (постиндустриальное), базирующееся на открытости социальной структуры и рациональной организации власти.

С этой точки зрения политическое развитие достигается в той мере, в какой политические структуры, нормы и институты способны к оперативному, гибкому реагированию на новые социальные, экономические и прочие проблемы, к восприятию общественного мнения. Иными словами, политическая система, формируя механизмы с устойчивой обратной связью, рациональной организацией звеньев управления, способных к учету мнений населения и реализации решений, превращается в гибкий механизм для адресного регулирования конфликтов и выбора оптимальных вариантов применения власти. Этот процесс и выражает позитивную динамику данной системы власти, означает ее переход на качественно новый уровень ее существования. В таком случае не имеет значения, какую конкретную национально-государственную форму примут политические изменения (унитарную, федеративную или другую), какая партия получит статус правящей, какая идеология станет определять политику в будущем. В этом смысле политическое развитие интерпретируется как нарастание способности политической системы гибко приспосабливаться к изменяющимся социальным условиям (требованиям групп, новому соотношению сил и ресурсов власти), сохраняя и увеличивая возможности для элит и рядовых граждан выполнять свои специфические функции в управлении обществом и государством.

Понимаемое таким образом развитие неразрывно связывается с наличием институциональных возможностей для артикуляции групповых интересов, наличием нормативной (прежде всего законодательной) базы, способной обеспечить равенство политического участия традиционных и новых социальных групп, а также усилить влияние ценностей, предполагающих интеграцию социума и идентификацию граждан. Это обусловливает высокие требования к компетентности политических (и правящих, и оппозиционных) элит, к их способности использовать консенсусные, правовые технологии властвования, исключать насилие и политический радикализм.

Одним из основных условий успешного эволюционного политического развития является своевременное выделение по преимуществу кратковременных задач в проведении реформ и преобразований, нацеленных на реальное, а не декларативное продвижение общества вперед. В противоположность этому проекты, сориентированные на длительную историческую перспективу, не могут учесть динамизм текущих изменений и при последовательном их воплощении превращаются в фактор, усиливающий сопротивление реформам и ведущий к обвальному, неконтролируемому развитию событий. В результате государство, по мнению Э. Бёрка, не только лишается средств проведения реформ, но и прекращает свое существование.

Такого рода подходы, соединившись с некоторыми идеями Дж. Локка, А. Смита, легли в основу теории модернизации, представляющей собой совокупность различных схем и моделей анализа, позволяющих описывать и раскрывать динамику преодоления отсталости традиционных государств.

2. Политическая модернизация

Начальный этап развития теории политической модернизации

Теория модернизации сформировалась в процессе описания политических судеб стран, получивших освобождение от колониальной зависимости в 50-60-х гг. XX столетия и поставивших в практическую плоскость вопрос о путях своей дальнейшей трансформации. Десятки появившихся в связи с этим конкретных теорий и моделей анализа основывались на признании неравномерности общественного развития, наличия до-современного периода в развитии государств, реальности существования современных сообществ, а также на понимании необходимости преобразования (модернизации) отсталых стран в индустриальные (постиндустриальные). Причем страны, достигшие высокого уровня развития естественным путем, рассматривались как носители "спонтанной модернизации", а те, которым еще предстояло пройти этот путь, - как государства "отраженной модернизации".

В то время термин "модернизация" означал одновременно и стадию (состояние) общественных преобразований, и процесс перехода к современным обществам. Он нес в себе нормативность, заданность перехода к "модерну", воплощению критериев современного общества, которые необходимо учитывать недостаточно развитым странам в процессе своего реформирования. Поскольку первые теории подобного рода возникли в те годы, когда приоритет западных стран, и прежде всего США, в области управления, стандартов потребления и многих других аспектов был бесспорен, постольку в качестве прообраза "современного" государства поначалу признавалось "свободное" американское общество. Иными словами, модернизация понималась как вестернизация, т.е. копирование западных образцов во всех областях жизни, и рассматривалась как предварительное условие социально-экономического и политического развития стран, ибо само развитие с точки зрения данной концепции становилось возможным только после укоренения основных черт организации общественной жизни западного образца.

При истолковании модернизации как последовательного движения к заданному состоянию через ряд промежуточных этапов у модернизации признавалась единственная форма - "догоняющего развития". Главным же средством осуществления преобразований считалась экономическая помощь западных государств. Предполагалось, что достижение определенного уровня дохода на душу населения вызовет такие же, как на Западе, изменения в социальной и политической системах общества. Иначе говоря, основным модернизирующим фактором признавался капитал, якобы способный транслировать социальные технологии, ценности, демократические институты и тем самым победить низкие стандарты потребления, нарушение прав человека, деградацию культуры и т.д.

Однако взгляд на модернизацию как на линейное движение и последовательное освоение афро-азиатскими, латиноамериканскими и рядом других стран ценностей и институтов западной организации власти, отношений государства и гражданина не выдержал испытания жизнью. В реальности институциализация либеральных ценностей, установление парламентских систем, разделение властей и прочих стандартов западной организации власти обернулись не повышением эффективности государственного управления, а коррупцией и произволом бюрократии, катастрофическим расслоением на-селения и его политической отчужденностью, нарастанием конфликтности и напряженности в обществе. Многие ученые объясняли данные результаты модернизации неподготовленностью этих стран к демократическому пути развития. Но односторонность, искусственность подобных теоретических схем модернизации были очевидны.

Второй этап развития теории политической модернизации

В результате в 70-80-х гг. связь между модернизацией и развитием была пересмотрена. Переходные процессы стали истолковываться как некий самостоятельный этап развития этих стран с неоднозначными результатами. Считалось, что страны могут идти тремя путями: во-первых, воспроизводить свое состояние, не продвигаясь к целям современности; во-вторых, идти по пути модернизации и, в-третьих, начав с преобразований данного типа, впоследствии свернуть к установлению еще более жесткого политического режима.

В рамках модернизационного процесса любые позитивные изменения социальных, экономических, политических структур, которые проводились независимо от западной демократической модели, стали признаваться формой развития этих государств. Причем сам факт существования традиционных институтов и ценностей политологи уже не рассматривали как препятствие к "модерну". При сохранении приоритета универсальных критериев и целей будущего развития главный упор ученые стали делать на национальную форму их реализации. В силу этого расширилось и число моделей модернизации. Кроме "догоняющей" стали говорить о модернизации "частичной", "форсированной", "рецидивирующей", "тупиковой" и т.д.

Главным фактором, определяющим характер и темпы переходных преобразований, был признан социокультурный фактор, а точнее, тип личности, ее национальный характер, обусловливающий степень восприятия универсальных норм и целей политического развития. Стало общепризнанным считать, что модернизация может осуществиться только при условии изменения ценностных ориентации широких социальных слоев, преодоления кризисов политической культуры общества. Некоторые теоретики (М. Леви, Д. Рюшемейер) даже пытались вывести некий закон глобальной дисгармонии, раскрывающий несовпадение социокультурного характера общества и потребностей его преобразования на основании универсальных целей.

Обобщая условия модернизации различных стран и режимов, многие ученые настаивали на необходимости определенной последовательности преобразований, соблюдения известных правил при их осуществлении. Так, У. Мур и А. Экстайн полагали, что начинать реформирование необходимо с индустриализации общества; К. Гриффин - с реформ в сельском хозяйстве; М. Леви настаивал на интенсивной помощи развитых стран; С. Эйзенштадт - на развитии институтов, которые могли бы учитывать социальные перемены; У. Шрамм считал, что главную роль в данных процессах играют политические коммуникации, транслирующие общие ценности; Б. Хиггинс утверждал, что главное звено модернизации - урбанизация поселений, и т.д.

В более общем виде проблема выбора вариантов и путей модернизации решалась в теоретическом споре либералов и консерваторов. Так, ученые либерального направления (Р. Даль, Г, Алмонд, Л. Пай) полагали, что появление среднего класса и рост образованности населения приводят к серьезным изменениям в природе и организации управления. Это не только кладет предел вмешательству идеологии в регулирование социальных процессов, но и ставит под сомнение эффективность централизованных форм реализации решений, поскольку политически активное население способствует возникновению дополнительных центров властного влияния. В целом же характер и ди-намика модернизации зависят от открытой конкуренции свободных элит и от степени политической вовлеченности рядовых граждан. Соотношение этих форм, которые должны обязательно присутствовать в политической игре, и обусловливает варианты развития общества и системы власти в переходный период.

В принципе возможны четыре основных варианта развития событий при модернизации:

- при приоритете конкуренции элит над участием рядовых граждан складываются наиболее оптимальные предпосылки для последовательной демократизации общества и осуществления реформ;

- в условиях повышения роли конкуренции элит, но при низкой (и отрицательной) активности основной части населения формируются предпосылки установления авторитарных режимов правления и торможения преобразований;

- доминирование политического участия населения над соревнованием свободных элит (когда активность управляемых опережает профессиональную активность управляющих) способствует нарастанию охлократических тенденций, что может провоцировать ужесточение форм правления и замедление преобразований;

- одновременная минимизация соревновательности элит и политического участия масс ведет к хаосу, дезинтеграции социума и политической системы, что также может провоцировать приход третьей силы и установление диктатуры.

В русле либерального подхода американский политолог Р. Даль выдвинул теорию полиархии, обосновывающую необходимость достижения полиархической формы организации политических порядков протодемократического характера. С одной стороны, она отличалась от демократии некоторыми ограничениями свободы создания организаций, выражения гражданами своих мнений, избирательных прав, содержала сокращенный перечень альтернативных источников информации, не гарантировала проведения честных и свободных выборов, демонстрировала невысокую зависимость государственных ин-ститутов от голосов избирателей. В то же время она выступала как более достижимая и реальная модель организации власти, которая, несмотря ни на что, обеспечивала открытое политическое соперничество лидеров и элит, высокую политическую активность населе-ния, создавая тем самым политические условия и предпосылки для осуществления реформ.

Р. Даль выделял семь условий, влияющих на движение стран к полиархии: установление сильной исполнительной власти для проведения социально-экономических преобразований в обществе; последовательность в осуществлении политических реформ; достижение определенного уровня социально-экономического развития, позволяющего производить структурные преобразования в государстве; установление отношений равенства/неравенства, исключающих сильную поляризацию в обществе; наличие субкультурного разнообразия; интенсивная иностранная помощь (международный контроль); демократические убеждения политических активистов и лидеров. При этом Даль подчеркивал, что переход к полиархии должен быть постепенным, эволюционным, должен по возможности избегать резких, скачкообразных движений и создавать предпосылки для того, чтобы правящие элиты последовательно овладевали консенсусными технологиями.

В свою очередь, теоретики консервативной ориентации придерживались иной точки зрения на процесс модернизации. По их мнению, главным источником модернизации является конфликт между "мобилизацией" населения (включающегося в политическую жизнь в результате возникающих противоречий) и "институциализацией" (наличием структур и механизмов, предназначенных для артикуляции и агрегирования интересов граждан). Но коль скоро массы не подготовлены к должному использованию институтов власти, а государство не может оперативно продуцировать механизмы, способные конструктивно трансформировать их энергию, то неосуществимость ожиданий граждан от включения в политику ведет к дестабилизации режима и его коррумпированности. В силу этого модернизация, по словам С. Хантингтона, вызывает "не политическое развитие, а политический упадок".* Иначе говоря, в тех странах, где качественные преобразования экономической и социальной жизни не ложатся на почву демократических традиций, на приверженность населения праву, идею компромисса, любые попытки реформ будут иметь негативные для общества последствия.

* Huntington S.P. Political Development and Political Decav // World Politics. 1965. Vо1.17.№3. Р.12.

Для политики главным показателем развития является стабильность, поэтому для модернизируемых государств необходим "крепкий" политический режим с легитимной правящей партией, способной сдерживать тенденцию к разбалансированию власти. Таким образом, в противоположность идеям укрепления интеграции общества на основе культуры, образования, религии, философии и искусства (К. Дейч), консерваторы делали упор на организованность, порядок, авторитарные методы правления (С. Хантингтон). Именно эти средства приспособления политического режима к изменяющейся обстановке предполагали компетентное политическое руководство, сильную государственную бюрократию, возможность поэтапной структуризации реформ, своевременность начала преобразований и другие необходимые средства и действия, ведущие к позитивным результатам модернизации.

В силу того что авторитарные режимы весьма неоднородны, консерваторы также указывали на наличие альтернативных вариантов модернизации. Так, американский ученый X. Линдц полагал, что, во-первых, авторитарные режимы могут осуществлять частичную либерализацию, связанную с определенным перераспределением власти в пользу оппозиции (полусостязательный авторитаризм), дабы избежать дополнительного социального перенапряжения, но сохранить ведущие рычаги управления в своих руках; во-вторых, авторитарные режимы могут пойти на широкую либерализацию в силу ценностных привязанностей правящих элит; в-третьих, режим правления может развиваться по пути "тупиковой либерализации", при которой жесткое правление сначала заменяется политикой "декомпрессии" (предполагающей диалог с оппозицией, способный ввести недовольство в законное русло), а затем выливается в репрессии против оппозиции и заканчивается установлением еще более жесткой диктатуры, чем прежде. В принципе не исключался и четвертый вариант эволюции авторитарного режима, связанный с революционным развитием событий или военной агрессией других стран, приводящий к непредсказуемым результатам.

Несмотря на подтверждение в ряде стран целесообразности установления авторитарных режимов (например, в Южной Корее, Чили, на Тайване), отрицание демократизации несло в себе серьезную опасность произвола элит. Как показал опыт, в большинстве стран Тропической Африки, Латинской Америки и Юго-Восточной Азии авторитарное правление устанавливалось без широкого общественного консенсуса относительно целей развития, что сохраняло социальные предпосылки для перерастания переходных режимов в откровенные диктатуры.

В целом сложившийся в тот период опыт преобразований продемонстрировал наличие универсальных норм и требований модернизации, ориентируясь на воплощение которых страны были способны создать те политические, экономические и прочие структуры, которые позволяли им гибко реагировать на вызовы времени, достигать определенного прогресса в своем развитии. К таким целям относились: формирование рыночных и товарно-денежных отношений, увеличение затрат на образование, рост роли науки в рационализации экономических отношений, формирование открытой социальной структуры с неограниченной мобильностью населения, плюралистическая организация власти, соблюдение прав человека, рост политических коммуникаций, консенсусные технологии реализации управленческих решений и т.п. Однако средства, темпы, характер осуществления данных преобразований целиком и полностью зависят от внутренних факторов, национальных и исторических способностей того или иного государства.

Основные этапы преобразований на пути к "современности"

Обширный фактический опыт преобразований в этой группе стран дал возможность выделить некоторые устойчивые тенденции и этапы в эволюции переходных обществ. Например, С. Блек выделял этапы "осознания целей", "консолидации модернизируемой элиты", "содержательной трансформации" и "интеграции общества на новой основе". Ш. Эйзенштадт писал о периодах "ограниченной модернизации" и "распространении преобразований" на все общество. Но наиболее развернутую этапизацию переходных преобразований дали Г. 0'Доннел, Ф. Шмиттер, А. Пшеворский и некоторые другие ученые, обосновавшие наличие следующих трех этапов:

o этап либерализации, который характеризуется обострением противоречий в авторитарных и тоталитарных режимах и началом размывания их политических основ. Возникновение кризиса идентичности, падение авторитета теряющей эффективность власти, выявление изъянов институциональной системы способствуют разложению правящего режима. Разногласия между сторонниками демократии и правящими кругами провоцируют идейную и политическую борьбу в обществе, нарастание активности общественных движений и усиление оппозиции. В результате начальной стадии борьбы устанавливается "дозированная демократия", легализующая сторонников преобразований в политическом пространстве. В обществе начинается широкая дискуссия по вопросам демократизации, формируются новые правила "политической игры";

o этап демократизации отличается институциональными изменениями в сфере власти. Идет вживление демократических институтов (выборов, партий) и соответствующих ценностей в политическую систему. Стимуляция общественных инициатив ведет к формированию основ гражданского общества. Это время поиска "политического синтеза", при котором традиционные институты власти сочетают свои действия с универсальными приемами и методами государственного управления.

Кардинальное значение на этом этапе имеет вопрос о достижении согласия между правящими кругами и демократической контрэлитой. Отстраняемые от власти чиновники, генералитет представляют собой серьезную угрозу демократии в силу оставшихся связей, влияния на конкретные институты власти. В результате возникает проблема организации союза тех, кто находился у власти, и тех, кто пришел на смену. В целом для успешного реформирования государств необходимо достичь трехосновных консенсусов между этими двумя группами: относительно прошлого развития общества (дабы избежать "охоты на ведьм"); по поводу установления первостепенных целей общественного развития; по определению правил "политической игры" правящего режима.* Формами установления такого типа консенсусов могут быть: внутриэлитарный сговор, общественный договор, исторический компромисс, заключение пакта. Наиболее типичной и распространенной формой согласия между элитарными кругами с учетом новой перспективы развития является пакт. Он предполагает синтез элитарных слоев на базе признания ими новых ценностей, заключение идеологического союза. Итоговым документом, ставящим черту под этим соглашением, является демократическая конституция;

o третий этап переходных преобразований - консолидация демократии, когда осуществляются мероприятия, обеспечивающие необратимость демократических преобразований в стране. Это выражается в обеспечении лояльности основных акторов (оппозиции, армии, предпринимателей, широких слоев населения) по отношению к де-мократическим целям и ценностям, в процессе децентрализации власти, осуществлении муниципальной реформы. Как считает английский ученый М. Гарретон, критериями необратимости демократии являются: превращение государства в гаранта демократического обновления и его демилитаризация; автономность общественных движений и трансформация партийной системы; быстрый экономический рост, повышение уровня жизни населения; рост политической активности граждан, приверженных целям демократии.

* См.: "Три консенсуса" на пути к демократии // Полис. 1993. № 3. С. 189

Опыт описания "перехода" сделал общепризнанным фактом признание альтернативного характера модернизации, ее острой конфликтности, асинхронного характера преобразований. Ярким показателем сложности переходных трансформаций явилось возникновение в ряде стран режимов "делегативной (нелиберальной) демократии" (Г. 0'Доннел), где использование демократических институтов перестроено с прав личности на права лидера; снижена роль правовых норм и представительных органов власти; систематически игнорируются интересы широких слоев населения; выборы являются инструментом разрешения конфликтов между кланами внутри правящей элиты, а коррупция и криминал становятся едва ли не важнейшим механизмом властвования.

3. Особенности перехода к демократии в современных условиях

Основные тенденции развития "современных" государств

В 80-90-х гг. стали выявляться новые исторические факторы и тенденции в переходных преобразованиях, существенно повлиявшие на понимание путей и методов "поздней" модернизации и перехода к современности в условиях постмодерна.

С одной стороны, глобальный процесс движения мирового сообщества к индустриальной (постиндустриальной) фазе своей эволюции развивался в тесной связи с расширением экономического сотрудничества и торговли между странами, распространением научных достижений и передовых технологий, постоянным совершен-ствованием коммуникаций, ростом образования, урбанизацией. За счет режимов "молодых демократий" (или так называемой "третьей волны демократии", развертывающейся в мире с 1974 г. - года установления демократического режима в Португалии) усилилось влияние целей и ценностей либерализма. В полной мере проявился и потенциал "демонстрационного эффекта", символизирующего позитивное отношение элитарных и неэлитарных слоев населения во многих странах к опыту Запада, к существующим там стандартам жизни, сложившимся отношениям государства и личности. Во многом благодаря этому цели "модерна" стали восприниматься как сугубо западное явление.

С другой стороны, в странах первичной модернизации начались некоторые процессы, качественно повлиявшие на динамику критериев "модерна" и стандартов отношения к этому процессу. В частности, в западных странах значительно повысилась роль постматери-альных (непотребительских) ориентации, возникли устойчивые тенденции усиления идейного и культурного плюрализма, заявила о себе глобальная открытость этих обществ новым идеям и ценностям, информационная революция. Последствия данных процессов известны: крушение многих устоявшихся ценностных стандартов, нарастание, стилевого и культурного разнообразия в образе жизни, ревизия былых форм рационального отношения к действительности.

Формирующиеся элементы культурной эклектики и атмосфера поощрения разнообразия наряду с позитивными последствиями преобразований стали провоцировать критику традиционных для западных обществ социальных и политических стандартов; пересмотр отношения к законам в сторону большей индивидуальной свободы; более критической оценки роли государства, якобы излишне формализующего человеческие отношения и стесняющего индивидуальные потребности. В конце концов все это привело к падению былого авторитета интеллектуалов и возрастанию значения чисто технических средств общения (компьютеров, сети Интернет, ТВ) и ориентации человека в социуме. В этих условиях политика в глазах общественного мнения стала все больше превращаться в элемент массовой культуры, разновидность стандартного развлечения, утрачивая в общественном мнении значение мощнейшего перераспределительного механизма.

Такие внутрисоциальные изменения дополнялись складыванием неких глобальных тенденций, свидетельствующих, по мнению Э. Гидденса, о возникновении в этой части мира постдефицитной экономики, о возрастании политического участия непрофессионалов в делах управления обществом (через экологические, демократические, трудовые движения), о демилитаризации международных отношений и гуманизации технологии. Сочетание этих тенденций дало ученым основание сделать вывод, что входящие в фазу постмодерна общества отличаются высоким уровнем риска, включающим и возможность экономического коллапса, и рост тоталитарной власти, и возникновение ядерных конфликтов, и ухудшение экологической ситуации. Их будущее стало абсолютно открытым и недетерминированным. "И никакие силы Провидения, - писал Гидденс, - не вмешаются, чтобы спасти нас... Апокалипсис стал банальностью ... нашей ежедневной жизни... подобно всем параметрам риска, он может стать реальностью".*

* Giddens A. The Consequences of Modernity. Stanford, 1990. P. 173.

Эти признаки цивилизационного кризиса западного общества усложнили и изменили отношение к опыту модернизированных стран со стороны государств и обществ с еще сильными патриархальными позициями: они, не решив пока многих задач классического "модерна", оказались перед испытанием новыми целями и ценностями.

Такие изменения не могли не сказаться и на полемике относительно перспектив развития переходных обществ. Ввиду крайней противоречивости целей, ориентиров и альтернатив перехода в науке возобладали более сложные подходы к пониманию перспектив и динамики переходных обществ. В целом "переход" (транзит) к современности стал видиться еще более противоречивым и локально организованным процессом, чем ранее. В этом смысле постулаты теории модернизации начали трансформироваться в положения транзитологии - отрасли знания, исключающей какие-либо ценностные и це-левые критерии при описании процесса трансформации переходных государств и обществ.

В то же время применительно к оценке внутренних механизмов и перспектив развития традиционных государств (и на основе сложившихся реалий) снова разгорелся спор сторонников демократии и авторитаризма. Приверженцы либеральных позиций стали рассматривать демократию уже не как цель, а как непременное условие осуще-ствления переходных преобразований. Обосновывая позитивность ориентации на демократию и ее последовательного развития, они ссылаются на тот факт, что в середине 90-х гг. из 24 государств с наиболее высокими среднедушевыми доходами 20 были демократическими государствами. Факторами усиления демократических целей развития они считают и кризис легитимности авторитарных систем, беспрецедентный рост мировой экономики в 60-80-х гг., окончание "холодной войны" и проигрыш в ней тоталитарных государств, а также несомненный авторитет экономических и социальных достижений западных стран.

По мнению сторонников либеральных преобразований, в любых переходных условиях рост экономического развития формирует у людей новые ценности, которые в конечном счете так или иначе эволюционируют к демократическим принципам и идеалам. Эту же перспективу отражают и такие факты, как повышение уровня образования населения, развитие мирового рынка торговли, укрепление в обществе позиций средних слоев, политика международных институтов. Решение же тех проблем, которые возникают в связи с необходимостью конкретных структурных преобразований, относилось ими к качеству элитарных слоев, овладению ими консенсусными технологиями и к процессу формирования политической воли, т.е. тех проблем, которые решаются за счет отбора соответствующих руководителей.

В то же время, оставаясь реалистами, они признавали наличие не столько авторитарных тенденций, сколько "искушений", которые вызываются объективными обстоятельствами (но которые могут быть устранены чисто субъективными методами). Как пишет, например, А. Пшеворский, "шум несогласных голосов, задержки, вызываемые обязательствами следовать процедурам, ...неотвратимо порождают нетерпение и нетерпимость в среде сторонников реформ. Сомнения, противодействия, настаивание на процедурах кажутся им симптомами иррациональности". Поэтому они "...обнаруживают склонность вести дело вопреки народному сопротивлению: ...подавить гласность, чтобы продолжать перестройку. А с другой стороны, поскольку бедствия сохраняются, доверие исчезает, управление кажется все менее компетентным, постольку рождается соблазн... сделать все прямолинейно, одним броском, прекратить перебранку, заменить политику администрированием, анархию дисциплиной, делать все рационально...".*

* Prwvorski A. Democracy and the Market. Political and Economic Reform in Eastern Europe and Latin America. N.Y., 1997. P. 187, 94.

В противоположность либералам консерваторы полагают, что произошедшие в мире изменения, напротив, усиливают перспективы авторитаризма. Это вызвано тем, что усиление влияния цивилизационных факторов в переходных преобразованиях способствует нарастанию политических форм защиты собственных ценностей и ведет к столкновению с Западом и его моделью модернизации. При этом реально большинство стран продолжает жить при авторитарных режимах, когда отсутствие сильных классов, способных задать демократические ориентиры, и социальная гетерогенность неизменно способствуют усилению роли авторитарного центра. Поэтому ни одно молодое государство не способно решить конфликт между укреплением демократии и экономическим ростом. Вынужденные вкладывать средства в структурную перестройку экономики, а не в потребление, демократические режимы проигрывают борьбу за симпатии населения и тем самым снижают свою легитимность. Поэтому, считают консерваторы, мир находится на границе эпохи отката демократий, когда оказывается возможным установление этнических, религиозно-фундаменталистских, популистских, коммунистических и прочих диктатур. Поэтому в современных условиях развивающимся государствам необходима "ориентация на развитие", а не на демократию.

Особенности модернизации современного российского общества

Осуществляя переходные преобразования, российское общество по-своему решает возникающие проблемы, дает собственные ответы на вызовы времени. Универсальные параметры нестабильности и несбалансированности переходных процессов не дают возможности детально прогнозировать события, определять результаты идущей трансформации. В то же время можно сказать, что характер и темпы проводимых преобразований непосредственно зависят от решения обществом основных конфликтов и противоречий модернизации.

В целом российское общество можно отнести к разновидности "делегативной демократии". Вместе с тем ее политический облик обусловлен прежде всего динамикой применения присущих ей методов урегулирования и разрешения конфликтов. Среди последних выделяются в первую очередь универсальные, типичные для этой стадии развития конфликты, решение которых во многих странах уже создало определенные стандарты и нормативные требования, а их выполнение способствует продвижению страны к целям "модерна". Итак, к типичным конфликтам модернизации можно отнести кризис идентичности, обусловливающий поиск людьми новых духовных ориентиров для осознания своего места в обществе и связей с государством в силу распада тех идеалов и ценностей, которые лежали в основе ранее доминировавшей политической культуры.

Существенными последствиями процесса преобразований являются и методы разрешения кризиса распределения культурных и материальных благ, вызванного качественным изменением стандартов и способов потребления, а также ростом социальных ожиданий граждан. В зависимости от того, сможет ли государство найти способы обеспечения устойчивого роста материального благосостояния, причем в приемлемых для людей формах стимулирования и распределения общественных благ, и будут определяться основные формы социальной поддержки целей и ценностей демократии.

Характерен для России и кризис участия, обусловленный ломкой привычных форм и механизмов вовлечения граждан в политику при увеличении числа стремящихся к участию в управлении и на базе создания нового баланса политических сил. В этом плане темпы и характер преобразований будут непосредственно зависеть от того, смогут ли власти создать структуры и механизмы, способные интегрировать новые "заявки" населения на политическое участие пресечь агрессивные формы презентации интересов и при этом обеспечить равенство различных групп населения, соблюсти предложенные ими правила "политической игры", создать прецеденты правового выхода из конфликтных ситуаций, поддержать идеалы и ценности, способные интегрировать общество и государство.

Тесно связано с кризисом участия и противоречие между дифференциацией ролей в политической системе, императивами равенства граждан (на участие в политике, перераспределение ресурсов) и возможностями власти к интеграции социума. Пытаясь решить данный круг проблем, вызванных постоянным нарушением прав групп и граждан в политической сфере, правящие режимы должны акцентировать внимание на правовых способах решения конфликтов, соблюдении равенства всех граждан перед законом, должны решительно пресекать политический радикализм, противодействовать терроризму.

Существенное значение для определения темпов реформ имеют и формы разрешения кризиса "проникновения", свидетельствующего о невозможности правящих сил (прежде всего высших органов государственной власти) целиком и полностью реализовать свои решения во всех сферах общественной жизни. Вынужденные соперничать с множеством центров влияния, обладающих возможностью изменять в свою пользу содержание управленческих решений (законов, установлений), центральные власти сталкиваются с постоянным снижением эффективности своего политического регулирования. Имея в виду опыт урегулирования подобных проблем в других странах, можно отметить, что применяемые государством методы должны исключать попытки исправления положения любой ценой, попытки силового "продавливания" необходимых решений, перешагивание допустимых границ в политическом торге с оппонентами, сползание к популизму и усиление теневых механизмов власти, ведущих к нарастанию коррупции.

Непосредственное влияние на ход общественных преобразований оказывает и кризис легитимности, выражающийся в рассогласовании целей и ценностей правящего режима с представлениями основной части граждан о необходимых формах и средствах политического регулирования, нормах справедливого правления и с другими ценностями массового сознания. Основой позитивного решения связанных с этим кризисом проблем является строительство таких социально-экономических и политических отношений, которые отвечают интересам широких социальных кругов населения и способны сформиро-вать у них устойчивую поддержку власти. В этом смысле интеграция общества и власти должна исключать искусственное раздувание противоборства с внешним (или внутренним) противником, стимулирование псевдопатриотических чувств и гражданского самопожертвования.

Попытки урегулирования всеобщих кризисов "модерна" сочетаются с решением проблем, всегда имеющих специфически национальный характер, обусловленных сопротивлением политических сил, заинтересованных в националистических, имперских и прочих аналогичных моделях развития российского общества. Эти контрмодернистские тенденции непосредственно связаны с деятельностью тех конкретных партий, движений и элитарных группировок в государственной власти, которые обладают различным весом и влиянием в политическом секторе. В данном случае сохранение демократической ориентации в борьбе с этими силами предполагает последовательное конструирование властями политических порядков, доказывающих преимущество демократии и опирающихся на здравый смысл общественного мнения.

Наряду с этими противоречиями российское общество пытается решать и ряд противоречий постмодерна. В основном затрагивая механизмы и отношения, формирующиеся на базе применения современных информационных технологий, они еще не получили существенного распространения. Однако, проявляясь в важных сферах политического пространства, эти конфликты оказывают существенное влияние на принятие государственных решений, на характер участия государства в урегулировании международных конфликтов, а стало быть, и на отношения с важнейшими зарубежными партнерами.

Высокая конфликтность социальных и политических процессов в условиях модернизации определяет необходимость постепенности проведения реформ, снижения влияния на процессы демократизации стереотипов традиционалистской политической культуры, а главное - повышение роли правящих и оппозиционных элит, их способности вести заинтересованный диалог и находить точки соприкосновения. В данном отношении российское общество испытывает определенные трудности, поскольку для него характерно не идеологическое (побуждающее элиты воплощать интересы широких социальных слоев), а корпоративное размежевание элит, свидетельствующее о преобладании во власти интересов кланов, олигархических группировок и т.д. Преодоление этого типа внутриэлитарных связей и обусловливает основные пути укрепления демократических тен-денций в развитии нашей страны.

ГЛАВА 15. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ

1. Международная политика

Особенности международных политических процессов

Международные отношения представляют собой весьма специфическую область мира политики. Их особый облик стал складываться по мере возникновения и развития государств, которые не только оформили сложившиеся к тому времени отношения между различными этносами и народностями, но и стали постепенно формировать внешние отношения друг с другом. Действуя за рамками собственных границ, в которых они обладали полным внутренним суверенитетом, государства должны были решать и целый ряд дополнительных задач: устанавливать контроль за деятельностью на своей территории иностранных сил и структур, усложнявших достижение стабильности; отражать угрозы своей целостности и безопасности; учиться согласовывать интересы с более сильными противниками; пополнять ресурсы, несмотря на сопротивление своим императивным стремлениям, и т.д. Безраздельные владыки в собственном государстве постепенно учились налаживать отношения с не менее коварными и грозными властителями в других державах.

Постепенно создавались и развивались такие механизмы взаимодействия государств на международной арене, как союзничество и конфронтация, протекторат (покровительство) и партнерство и т.п., которые выстраивали особую логику межгосударственных связей и отношений. В ходе длительной истории развития последних сформировалась специфическая конфигурация внешнеполитической сферы как самостоятельной области политики, по-своему преломляющей ее общие черты и свойства, демонстрирующей специфические источники своих изменений и развития.

В целом специфичность международных политических процессов проявляется прежде всего в том, что в этой области политики не существует единого легитимного центра принуждения, единого источника власти, который обладал бы непререкаемым авторитетом для всех участников этих связей и отношений. Если в области внутренней политики государства в основном опираются на законы и нормы, то в сфере отношений с другими обладателями внутреннего суверенитета им приходится ориентироваться в основном на собственные интересы и находящиеся в их распоряжении механизмы локального принуждения, способствующие их реализации.

Как относительно самостоятельная область политических отношений международная сфера политики регулируется различными нормами. Главным ее собственно политическим регулятором является складывающийся баланс сил между государствами (блоками госу-дарств), подчиняющими свою деятельность по реализации национальных интересов на международной арене. В этом смысле стоящие перед государствами цели нередко влекут за собой одностороннюю трактовку ими норм международного права, провоцируют отклоне-ния и нарушения от соответствующей системы требований. Даже в настоящее время, с учетом всего положительного опыта сотрудничества государств в рамках ООН и иных, региональных систем международного сотрудничества (ОБСЕ), можно говорить об ограниченных возможностях международного права в деле регулирования отношений государств, не только имеющих различные интересы, но и обладающих несоизмеримыми ресурсами для их обеспечения. Как показывает практический опыт, эффективность правовых регуляторов зависит не столько от политической поддержки институтов между-народного права, сколько от влияния обладающих мощными экономическими или военными ресурсами конкретных стран.

Однако, несмотря на приоритеты собственно политических структур и механизмов в регулировании международной сферы, здесь сохраняются определенные возможности как для правовых, так и для и нравственных регуляторов. В середине 70-х гг. в Хельсинки (Финляндия) в заключительном акте СБСЕ были сформулированы принципы современных международных отношений, которые включали в себя: признание суверенного равенства государств; нерушимость установленных границ; принцип неприменения силы или угрозы силы в межгосударственных отношениях; признание территориальной целостности государств; мирное урегулирование споров; невмешательство во внутренние дела других государств; уважение прав человека и основных свобод; равноправие и право народов распоряжаться собственной судьбой; необходимость сотрудничества между государствами и добросовестного выполнения обязательств по международному праву.

Выполнимость сформулированных принципов и их реальная поддержка европейскими государствами обусловлены их соответствием долгосрочным интересам всех государств, стремящихся к обеспечению собственной безопасности. Прошедшее после подписания Хельсинкского акта время показало, что европейское сообщество в целом поддерживало и практически ориентировалось на данные принципы. Соответственно изменились и этические стандарты в сторону осуждения агрессии, территориальной экспансии, нарушения прав человека.

Однако изменение границ в конце 80-х - начале 90-х гг. в связи с "бархатными революциями" в Восточной Европе, приведших к власти новые политические силы, и распадом СССР существенно видоизменило баланс сил в мире. В результате западные государства, объединенные в блок НАТО, предложили миру критерии урегулирования международных политических отношений на основе собственных идеологических стандартов и приоритетов. Выступая от лица "мирового сообщества", эти государства оформили данные притязания в концепции транснационализма, предусматривающей и оправдывающей их вмешательство в дела суверенных государств не только в случае проведения ими экспансионистской политики, но и нарушения норм и принципов прав человека, применения вооруженной силы против мирного населения внутри страны.

Несмотря на стремление выдвинуть в качестве правовых оснований международной политики более гуманистические требования, способные остановить наиболее разрушительные для человека действия государств как на международной арене, так и по отношению к собственным народам, такие действия тем не менее встретили решительное противодействие со стороны целой группы государств. Многие страны были не согласны не столько с содержательной стороной политико-правовых требований, сколько с тем, что право на соответствующие оценки государственной политики было явочным порядком присвоено совершенно определенной группой стран, проигнорировавших тем самым сложившиеся международные институты, способные более взвешенно проводить подобную политику. Однако, получив практическое выражение в действиях НАТО в урегулировании этнического конфликта в Косово, такая линия поведения на мировой арене практически возвестила о сломе сложившейся системы международного права.

Постоянный плюрализм государственных суверенитетов делает межгосударственные отношения достаточно непредсказуемыми, хаотичными, неуравновешенными. В такой атмосфере ни одно государство не способно постоянно сохранять четко выраженные и неизменные позиции по отношению другу к другу, находясь, к примеру, с кем-либо в постоянной конфронтации или в столь же устойчивых союзнических отношениях. Не случайно в этой политической области бытует неписаное правило: "у государства нет друзей и врагов, а есть только неизменные интересы".

В то же время, благодаря наличию государств, не только различающихся, но и близких друг другу по своему политическому весу, строению экономических отношений или территориальному расположению, что так или иначе способствует установлению между ними более устойчивых связей, в сфере международной политики одновременно складываются системы международных отношений различного уровня. Например, в настоящее время в мире сложились тесные межгосударственные отношения между семью наиболее развитыми странами - США, Англией, Канадой, Германией, Японией, Италией и Францией, оказывающими наиболее существенное влияние на состояние мировых экономических связей. Кроме того, сформировались различные международные системы регионального характера в Юго-Восточной Азии, Африке и других районах мира. Как правило, в этих международных системах формируются различные конфигурации в отношениях между государствами, не исключающие временных иерархических отношений, доминирования, равноправия и т.д.

Наличие такого рода международных систем показывает и то, что взаимодействия разнообразных и разнопорядковых субъектов международной политики всегда отличает различная плотность складывающихся отношений, неодинаковая насыщенность политических контактов и связей. Например, постоянные отношения союзников или стран, вовлеченных в устойчивые торгово-экономические связи друг с другом, соседствуют с непостоянными, спорадически возникающими отношениями между другими государствами, формирующими зону как бы разреженных международных контактов. Страны же, вообще не поддерживающие отношений друг с другом, и вовсе создают вакуум в зоне мировой политики. Таким образом, сфера международных отношений представляет собой область неравновесных и неравномерных политических взаимодействий.

Как показывает практика, в последние десятилетия несбалансированность международных отношений возрастает в связи с тем, что на международную политическую арену помимо государств вышли и иные самостоятельные субъекты: различные социальные (национальные, конфессиональные, демографические и прочие) группы, налаживающие самостоятельные отношения со своими сторонниками за рубежом; международные организации, регулирующие те или иные отношения между политическими субъектами; транснациональные кампании, ведущие экономическую деятельность в различных государствах; разнообразные корпоративные структуры (СМИ, общественные организации, туристические фирмы, террористические группировки и т.д.) и даже отдельные лица (в частности, бывшие политики, играющие посреднические роли в урегулировании конфликтов). Благодаря современной системе международного права даже рядовой гражданин может выступить оппонентом своих властей, предъявить претензии другим государствам или международным организациям.

Сложность и неоднозначность отношений участников мировой политики обусловлены также тем, что их поведение в данной сфере инициируются самыми разными и неоднозначными причинами. Так, для отдельных государств такими источниками их поведения, как правило, всегда являются одновременно действующие: внутриполи-тические (обусловленные отношениями власти и общества), локальные (выражающие, к примеру, соображения региональной безопасности) и глобальные изменения (в частности, экологический кризис, распространение терроризма и др.). На уровне отдельных организаций (корпораций) или индивидов мотивация участия в мировой политике еще более усложняется.

Динамика мотивов и установок участия в мировых политических процессах сочетается с постоянным изменением действующих в них стандартов и ценностей безопасности, эволюцией норм международного права, морально-этических стереотипов, оправдывающих достижение государствами внешнеполитических целей, и т.д. Нередко меняется и соотношение внутри- и внешнеполитических приоритетов граждан. Например, в отдельных странах люди иногда боятся собственных правительств больше, чем иностранного вторжения, больше доверяют не собственным политикам, а международным организациям и структурам.

Теоретический спор реалистов и идеалистов о понимании мировой политики

Теоретическое исследование международных политических процессов имеет богатую историю. В качестве первых попыток объяснения сложных взаимоотношений между государствами можно назвать "Историю Пелопоннесской войны" Фукиннида (V в. до н.э.), размышления Цицерона о "справедливых войнах", ведущихся против вторгшегося в страну врага, многочисленные хроники действий различных правителей и т.д. Долгое время в политической мысли центральное место занимали вопросы войны и мира, нередко рассматривавшихеся в качестве главных орудий революционной трансформации мира, построения нового мирового порядка, изменения баланса сил и т.д.

В XX в. теоретические дискуссии о природе и специфических характеристиках мировой политики велись в основном между реалистами и идеалистами (в 20-30-х гг.), традиционалистами и модернистами (в 50-60-х гг.), государственниками и глобалистами (в 70-80-х гг.). В чем же суть расхождений между ними и представляемыми ими школами и направлениями?

Реалисты (Дж. Кеннан, Дж. Болл, У. Ростоу, 3. Бжезинский и др.) исходили из того, что основным и естественным стремлением всякого государства служит проявление силы, направленное на достижение собственных интересов. С этих позиций международная политика представляется как поле борьбы суверенных государств, ориентированных на национальные интересы и потому борющихся за достижение тех целей, которые постоянно находятся в сфере их внимания. К ним относится прежде всего достижение безопасности, поскольку из-за отсутствия верховного арбитра в международных отношениях каждое государство вынуждено главное внимание уделять собственной защите. Следовательно, каждое государство, соперничая с другим, обязано стремиться к созданию такого баланса сил, которое выступало бы в качестве сдерживающего механизма в условиях конкуренции, силового противостояния и при котором это государство может получить превосходство, гарантирующее ему безопасность. Логика такого взаимодействия требовала создания коалиций, блоков, союзов, которые способствовали бы умножению силы и, соответственно, решению входящими в них государствами своих задач.

По мнению реалистов, ориентируясь на защиту своих интересов, государства не могут руководствоваться альтруистическими принципами и пренебрегать своими потребностями ради той или иной жертвы агрессии. Любые морально-этические и даже нормативные уста-новления для государства должны рассматриваться им не иначе, как средства ограничения его суверенитета. При этом признается, что любые средства достижения цели - убеждения, шантаж, сила, торговля, дипломатия и т.д. - изначально оправданы, если умножают могущество государства и создают возможность решения поставленных задач. В то же время главными ценностями поведения государств на международной арене должны быть осторожность и ответственность при принятии решений.

Иными словами, квинтэссенцией такой линии поведения государств на мировой арене выступала формула прусского генерала XIX в. К. фон Клаузевица "хочешь мира - готовься к войне". Правда, теоретическим отцом политического реализма принято считать американского ученого Г. Моргентау (1904-1980). В книге "Политические отношения между нациями: борьба за влияние и мир" (1948) он попытался обосновать идею о том, что власть, которую он связывал с неизменностью человеческой природы, является основой поведения государства на мировой арене. "Международная политика, - писал Моргентау, - подобно любой политике, есть борьба за власть. Какие бы конечные цели ни преследовались в международной политике, непосредственной целью всегда является власть".*

* Morgenthau H. Politics among Nations: The Struggle for Power and Peace. N.Y., 1978. P. 29.

При таком подходе идея власти концентрировалась в понятии интереса, а "концепция интереса", определенного с помощью термина "сила", позволила выяснить сущность как внутренней, так и внешней политики государства. Поэтому, по мнению Моргентау, интерес всегда должен господствовать над любыми, даже самыми привлекательными абстрактными идеями. (Характерно, что он признавал и наличие неких всеобщих интересов в мировой политике, которые не могут достигаться какой-то одной нацией без ущерба для другой.) Так что только такая рациональная политика способна увеличить выгоды государства и минимизировать риск при их получении. Высшими добродетелями объявлялись способность правителей к учету последствий политических действий и благоразумие.

Идеалисты (Д. Перкинс, В. Дин, У. Липпман, Т. Кук, Т. Мюррей и др.), напротив, рассматривали мировую политику с помощью правовых и этических категорий, ориентируясь на создание нормативных моделей мировых отношений. В основе их убеждений лежал отказ от признания силовых и военных средств как важнейших регуляторов межгосударственных отношений. Предпочтение же полностью отдавалось системе и институтам международного права. Вместо баланса сил идеалисты предлагали другой механизм урегулирования межгосударственных отношений, а именно - механизм коллективной безопасности. Эта идея базировалась на том соображении, что все госу-дарства имеют общую цель - мир и всеобщую безопасность, поскольку нестабильность силового баланса сил и войны причиняют государствам огромный ущерб, ведут к бессмысленной трате ресурсов. Агрессия же даже одного государства против другого приносит ущерб всем. (Интересно, что убежденность в такого рода подходах позволяла их сторонникам буквально за несколько месяцев до начала первой мировой войны говорить о ее невозможности в силу сложившейся финансово-экономической зависимости государств.)

В 1918 г. американский президент В. Вильсон, сформулировав 14 пунктов послевоенного урегулирования, практически концептуализировал взгляды идеалистов. В частности, в качестве основных механизмов урегулирования мировых политических отношений он предложил: проведение открытых мирных переговоров; обеспечение га-рантий свободы торговли в мирное и военное время; сокращение национальных вооружений до минимального достаточного уровня, совместимого с национальной безопасностью; свободное и основанное на принципе государственного суверенитета беспристрастное разрешение всех споров международными организациями.

Тогда практически впервые была озвучена идея создания системы коллективной безопасности в мире. Предполагалось, что арбитром межгосударственных споров станет международный политический орган, наделенный исключительным правом принимать решения о коллективном наказании агрессора. Однако сформированная тогда Лига Наций, олицетворявшая собой устремления людей к справедливости, порядку и миру, не смогла предотвратить агрессию СССР против Финляндии, Италии против Эфиопии и ряд других военных конфликтов. Бессильной оказалась она и в предотвращении Второй мировой войны.

Теоретические дискуссии о мировой политике второй половины XX в.

В послевоенное время в науке на первый план вышла дискуссия модернистов и традиционалистов. Те и другие пытались выработать более систематизированные представления о международных политических отношениях. При этом модернисты (М. Каплан, Р. Норт, Р. Снайдер, Г. Алиссон и др.), которые рассматривали национальные государства в качестве самостоятельных властных систем, испытывающих влияние со стороны других субъектов, основное внимание уделяли моделированию их действий на мировой арене. В их исследованиях основной акцент делался на изучении процедур и механизмов принятия решений, на описании поведения различных сегментов правящих элит и правительств, разработке технологий бюрократических компромиссов и других компонентах выработки внешней политики государств. Учет влияния даже малейших акторов, принимавших участие в разработке внешнеполитического курса, позволял им моделировать конкретные системы международных отношений, составлять прогнозы взаимодействия государств на различных политических уровнях.

В свою очередь, традиционалисты (Р. Мейер и др.) акцентировали внимание на необходимости учета влияния тех действующих на внешнюю политику факторов, которые транслируют характерные для конкретных стран традиции и обычаи, выражают особенности личностного поведения политиков, роль массовых и групповых ценностей и т.д.

Дискуссия о значении различных компонентов внешнеполитической деятельности государств постепенно сменилась спором ученых о том, осталось ли государство центральным элементом в мировой политике или интеграционные процессы преобразовали эту сферу в качественно иное, взаимозависимое и взаимосвязанное мировое сообщество. Так называемые государственники (К. Дойч, К. Уолтц и др.) полагали, что, несмотря на все перемены, государства остались центральными субъектами мировой политики, изменились лишь формы отношения между ними. Поэтому и природа сферы мировой политики осталась той же: ее насыщают прежде всего внешнеполитические действия государств, руководствующихся принципом реализма, силового сдерживания конкурентов и достижения устраивающего их внешнюю политику баланса сил. К. Уолтц даже ставил под сомнение тезис о взаимозависимости государств в современном мире, которая, как он считал, возрастает лишь на уровне отдельных корпораций и фирм, но не государств. По его мнению, великие державы в настоящее время менее зависимы от партнеров, чем в начале XX в. При этом растет политическая роль финансовых и экономических центров в мире, влияние которых также не укладывается в формулу взаимозависимости государств. Их роль в мировой политике только затемняет неравенство стран, их реальные и будущие возможности. Поэтому разговоры о взаимозависимости мира только идеализируют перспективы международного сообщества, ориентируя его на абстрактные цели и идеи.

В противоположность государственникам глобалисты (Э. Хаас, Д. Пучала, Л. Линдберг и др.), своеобразно продолжая линию идеализма, настаивали на снижении роли национальных государств в мире. По их мнению, современные изменения в сфере транспорта, связи, информации сделали национальное государство неэффективным ору-дием достижения собственной безопасности и обеспечения благосостояния своих граждан. Спрессованность мировых отношений, "сжатие мира" (О. Янг) явились наиболее адекватным отражением динамики современных международных отношений. Жизнь показала, что многие проблемы не имеют чисто национальных решений даже для крупных государств, предполагая тем самым кооперацию, сотрудничество и объединение ресурсов различных государств. К таким проблемам глобалисты относили многие проблемы охраны окружающей среды, формирования трудовых ресурсов, предотвращения гуманитарных катастроф, народонаселения, использования космоса, борьбу с терроризмом и др. Объективная потребность в кооперации действий сближает страны и народы. Свою роль в таком сближении играет и получившая общую признательность деятельность ООН, ОБСЕ и других организаций, которые внесли упорядоченность во многие международные процессы, приучили многие страны действовать в духе норм международного права, создали определенные традиции, привили элитарным кругам во многих странах мира определенные этические принципы и стандарты. Все это, по мысли глобалистов, способствовало созданию надежных предпосылок для формирования более управляемого мирового порядка, повышения контроля над проблемами безопасности, усиления интеграции.

В настоящее время сложность современных политических процессов на мировой арене, переплетение разнообразных тенденций и традиций постепенно привели многих ученых к убеждению в том, что в рамках того или иного теоретического направления очень трудно интегрировать достижения различных противоборствующих школ. Такое положение заставило многих представителей политической науки обратиться к социологическим конструкциям, более "свободным от односторонних теоретических предпочтений" и открывающим "более плодотворные пути к использованию накопленных знаний", всей совокупности методологических приемов, включая в себя традиционные и инновационные способы истолкования этой сложнейшей области мира политики.*

* Глобальные социальные и политические перемены в мире. М., 1997. С. 43-44.

2. Геополитика

Возникновение и сущность геополитики

Существенный вклад в развитие теории международных отношений внесли авторы геополитических теорий, которые предложили целый круг идей, раскрывающих зависимость внешней политики государств от факторов, позволяющих им контролировать определенные географические пространства. Ранее (см. гл. 2) уже говорилось, что в истории политической мысли идеи о влиянии географической среды на общество развивались еще Гиппократом, Аристотелем, Платоном. Французские мыслители Ж. Боден (XVI в.) и Ш. Монтескье (XVIII в.) многие свои работы посвятили анализу влияния климата на политическое поведение людей, укрепив тем самым эту исследовательскую тенденцию. Однако как самостоятельное направление в теории международных отношений геополитика сложилась лишь в конце XIX - начале XX столетия. В 1900 г. шведский ученый Р. Челлен (1864-1922), попытавшийся рассмотреть государство в качестве особого географического организма, сформулировал и сам термин "геополитика", характеризовавший одно из направлений его политических действий. Однако от всей его теории, обозначившей круг специфических проблем, с которыми сталкивалось в этом отношении государство, остался только соответствующий термин, им стали обозначать ту область исследований, которая описывала государство в качестве "географического организма или феномена пространства".

В целом геополитика, показывавшая органическую взаимосвязь пространственных отношений и исторической причинности действий государств, хорошо вписывалась в сложившуюся к тому времени теорию международной политики, базировавшуюся на ценностях "суверенитета", "территории", "безопасности государств". И это неудивительно, ибо многочисленные факты действий Римской империи, Золотой Орды, Британской и других мировых империй, менявших по своему усмотрению облик целых континентов, убедительно демонстрировали приоритет ресурсов, позволявших им навязывать свой императив другим государствам и контролировать значительные территории ("географические пространства").

В то же время через геополитические построения в науку стало интенсивно проникать понятие "естественно-исторические законы", идеи социал-дарвинизма, органицизма и географического фатализма, вытеснявшие человека из объяснения причин политических из-менений на международной арене и абсолютизировавшие влияние географической среды на силовые отношения в мировой политике.

В целом же под влиянием такого рода представлений ведущее место в теоретическом объяснении природы и тенденций развития международной политики стали занимать идеи сохранения и расширения границ, выхода государств к морю, контроля правительств над собственными территориями и навязывания воли соседним государствам. В интерпретациях межгосударственных отношений стали оперировать категориями "континентального могущества", нескончаемого противодействия сухопутных и морских держав, а смысловым ядром внешнеполитических связей стали ценности территориального расширения государств, обоснование средств и путей раздела и передела ими мирового пространства.

Классические геополитические теории

Наиболее заметный вклад в формирование и развитие геополитики в тот период внесли английские, немецкие и американские теоретики. Свой след в развитии этого научного направления оставили и россияне, в частности, Н. Данилевский ("Россия и Европа", 1869), С. Трубецкой ("Европа и человечество", 1921), Г. Трубецкой ("Россия как великая держава", 1910), Е. Трубецкой ("Война и мировая задача России", 1917) и ряд других ученых, исследовавших в своих работах соотношение исторического и геогра-фического начал в политическом процессе, раскрыли особенности отечественного стратегического мышления на международной арене, показали связи национального и государственного интересов с ценностями русского народа.

Наиболее заметным событием в геополитических изысканиях явились идеи английского ученого X. Макиндера (1869-1947), который в работах "Физические основы политической географии" (1890) и "Географическая ось истории" (1904) сформулировал концепцию "Хартленда", оказавшую существенное влияние на всю последующую историю геополитики. По его мнению, часть суши, искусственно разделенная на Азию, Африку и Европу, представляет собой "мировой остров", являющийся "естественным местоположением силы". Его сердцевину составляла в то время Российская империя с частью прилегающих территорий Казахстана, Узбекистана и некоторых других стран, которые были отделены от стран "внутреннего полумесяца" (куда входили государства Евразийского континента, не принадлежащие к его материковой части) и "внешнего полумесяца" (Австралия, Америка и ряд других государств). Эта "срединная земля", или Хартленд (Евразия), не проницаемая для влияния морских империй, и представляла собой "ось мировой политики". А тот, кто, согласно Макиндеру, контролировал Хартленд, контролировал и "мировой остров" и, следовательно, весь мир.

Подобные идеи закрепляли преимущество сухопутных держав в сложившемся мировом балансе сил по отношению к морским и приокеаническим государствам. Однако такое положение последних должно было побуждать их к ослаблению могущества стран, контролирующих Хартленд, препятствуя, в частности, их выходу к морю и объединению наиболее крупных государств на данной территории (в частности, Германии и России), способствуя дроблению государств на этом пространстве и созданию противостоящих им блоков и коалиций.

Помимо обоснования таких глобальных геополитических раскладов Макиндер сформулировал и положение о том, что в будущем расстановку политических сил в мире может существенно изменить развитие технологий, которые способны активно видоизменять физическую среду. Поэтому решающее мировое влияние должно сохраниться за теми странами, которые поощряют изобретательство и технический прогресс, а также способны наиболее оптимально организовать для этого и всю общественную систему.

Ряд немецких ученых, в частности Ф. Ратцель (1844-1901) и К. Хаусхофер (1868-1945), предложили собственное видение геополитических реалий той эпохи, существенно отличающееся от воззрений представителя Великобритании, мечтавшего о возвышении бы-лого величия "владычицы морей". Так, Ратцель в работе "Политическая география" (1897) сформулировал ряд положений, легших впоследствии в обоснование экспансионистских стремлений Германии, превратившейся из аграрной в промышленную державу. Так, рассматривая государство как действующий по биологическим законам организм, чьи жизненно значимые компоненты определяются "положением страны, пространством и границей", он полагал, что условием сохранения его жизнестойкости является наращивание политической мощи, суть которой состоит в территориальной экспансии и расширении "жизненного пространства". Поэтому немецкие политики должны развивать у себя "дар колонизации" ради обретения страной былого могущества.

Взяв за основу идею расширения жизненного пространства, которая должна гарантировать государство от автаркии и зависимости от соседей, Хаусхофер попытался обосновать мысль, что завоевание новых территорий и обретение таким путем свободы и есть показатель величия государства. Важнейшим же способом территориального рас-пространения своего могущества он признавал поглощение мелких государств более крупными. Именно на этих идеях мюнхенского профессора руководство гитлеровской Германии разрабатывало свои "геополитические оси" наступления на соседние государства и создания "третьего рейха". Характерно, что, по мнению Хаусхофера, "ни континентальная, ни морская сила поодиночке не создадут мировую державу", поэтому ее "создание зависит от комбинации этих двух факторов".*

* Цит. по: Андрианова Т.В.: Геополитические теории XX в. М., 1996. С. 65.

Существенной новацией в геополитических построениях Хаусхофера можно считать выдвинутое им положение, согласно которому доминирующее положение в мире могут занять только державы, способные продуцировать некие "панидеи", в частности, американскую, азиатскую, русскую, тихоокеанскую, исламистскую и европейскую. Именно такое духовное обрамление придает территориальным притязаниям государств должную силу и оправдание их действий.

Геополитические идеи середины-конца XX в.

К середине XX столетия в условиях территориально поделенного мира акценты в геополитических доктринах в основном сместились на обеспечение безопасности как для отдельных государств, так и для мира в целом. Собственный взгляд на геополитические перспективы "законченного мира" выдвинул американский ученый Н. Спайкман (1893-1944), который исходил из того, что глобальная безопасность в мире может быть обеспечена за счет контроля за "материковой каймой", т.е. прибрежными государствами Европы и Азии, расположенными между материковой сердцевиной и морями. Это пространство представляло, по его мнению, зону постоянного конфликта между континентальными и морскими державами. И тот, кто будет контролировать этот римленд (побережье), тот будет осуществлять и контроль над Евразией и всем миром.

Будучи ярым сторонником расширения американского влияния в мире, Спайкман развил концепцию доминирования на мировой арене "океанических" держав. Он утверждал, что потребность в построении системы глобальной безопасности в мире поставила эти страны, и в первую очередь США, перед необходимостью решения прежде всего технологических задач (например, создания военных баз наземного базирования на материковой части суши, всестороннего развития транспортных коммуникаций, дающих возможность своевременно перемещать людей и ресурсы), которые, как предполагалось, и позволят создавать сдерживающий "обруч" вокруг материковой сердцевины в целях полноценного контроля за соответствующим пространством. По сути дела Спайкман старался не просто обосновать лидирующую роль США в послевоенном устройстве мира, но и стал первым теоретиком, сконструировавшим геополитическую концепцию поведения этой сверхдержавы на международной арене.

Однако развитие мира после Второй мировой войны внесло существенные коррективы в геополитические проекты. "Холодная война", развитие новых информационных технологий, транспортных коммуникаций, а главное - появление в арсеналах некоторых государств ядерного оружия (особенно космического базирования) по существу стерли разницу между сухопутными и морскими державами. В таких условиях уже не работал принцип уменьшения влияния военной и политической силы государства по мере удаления от его территории. Кроме того, стала ярко проявляться регионализация сотрудничества различных государств. В связи с этим некоторые ученые стали рассматривать международные отношения как многослойные геополитические процессы.

Так, С. Коэн выделял в послевоенном мире "геостратегические регионы" мирового масштаба (представленные морскими державами и странами евразийско-континентального мира), между которыми существовали "зыбкие пояса" (их составляли страны Ближнего Вос-тока и Юго-Восточной Азии), а также более мелкие "геополитические районы" (которые образовывали отдельные большие страны в совокупности с рядом более мелких государств). В этом ансамбле международных отношений различной сложности, по его мнению, и стали выкристаллизовываться глобальные политические системы - США, прибрежная Европа, СССР и Китай. Данные процессы отражали тенденции к формированию блоковых систем, государств и коалиций, способных к наиболее мощному влиянию в мировой политике.

Крупный вклад в развитие геополитических идей внес Дж. Розенау, выдвинувший концепцию о том, что мир глобальной политики стал складываться из двух взаимопересекающихся миров: во-первых, полицентричного мира "акторов вне суверенитета", в котором наряду с государствами стали действовать разнообразные корпоративные структуры и даже отдельные лица и который стал способствовать созданию новых связей и отношений в мировой политике; а во-вторых, традиционной структуры мирового сообщества, где главное положение занимают национальные государства. Пересечение этих двух миров демонстрирует рассредоточение властных ресурсов, возникновение противоборствующих тенденций, например: нарастание способностей индивида к анализу политического мира сочетается с крайним усложнением политических взаимосвязей, эрозия традиционных авторитетов соседствует с усилением роли цивилизационных начал в обосновании политики государств, поиск идентичности идет наряду с постоянной переориентацией политических лояльностей и т.д. В то же время признанными, по мнению Розенау, факторами стали в этом мире децентрализация международных связей и отношений, а главное - размывание понятия "сила" и, как следствие, изменение содержания и смысла понятия "угроза безопасности".

В 60-80-х гг. XX столетия геополитические теории практически не использовались для обоснования и объяснения новых географических конфигураций, для расширения сфер влияния и экспансии представителей двух враждовавших блоков. "Политика железного кулака", проводившаяся США во Вьетнаме и других районах мира, или агрессия СССР в Афганистане обосновывались в основном идеологическими положениями. И только с середины 80-х гг. (в основном в американской науке) стали вновь конструироваться геополитические обоснования внешнеполитических действий.

В современных условиях трактовки геополитических принципов получили новое развитие, они значительно обогатились. Так, С. Хантингтон рассматривает в качестве источника геополитических конфликтов спор цивилизаций. Концепция "золотого миллиарда", согласно которой блага цивилизации смогут достаться только ограниченному числу людей в силу нехватки мировых ресурсов, прогнозирует обострение меж-государственных конфликтов из-за ресурсов и территории, делая при этом акцент на необходимости создания благополучными государствами искусственных препятствий в отношениях с менее развитыми странами. Наряду с такими конфронтационными прогнозами ряд политиков и теоретиков предлагают "бесполярную" трактовку мира, основанного на всеобщей гармонии и сотрудничестве государств, выдвигают модели типа "общеевропейского дома", подразумевающие создание системы коллективной безопасности государств и народов, существующих во взаимосвязанном, безъядерном и взаимозависимом мире.

Существенные изменения происходят и в трактовке самих геополитических принципов, которые стали распространяться не только на международные отношения. Сегодня геополитические принципы повсеместно применяются и для анализа внутриполитических процессов. В фокус исследования попадают проблемы взаимоотношений Центра и периферии, влияния районирования населения на электо-ральные процессы, проблемы административно-государственного устройства нацменьшинств и др.

3. Современные тенденции развития мировой политики

Новейшие тенденции развития мировой политики

Исторический рубеж II и III тысячелетий знаменует собой ряд существенных изменений в развитии международных политических процессов. Окончание "холодной войны", расширение численности стран, развивающихся в рамках "третьей волны демократизации", повышение авторитета ООН и других международных организаций существенно изменили международный климат, сделав его более благоприятным для межгосударственного сотрудничества, расширения влияния норм и принципов гуманизма, упрочения культуры мира.

Однако произошедшие политические изменения сняли только часть противоречий между восточными и западными странами, ближневосточными государствами и некоторыми другими державами, длительное время находившимися в состоянии конфликта. Расширение числа стран, обладающих ядерным оружием и космическими средствами его доставки, превратило некоторые регионы в источник потенциальной угрозы для всего мира.

Современная мировая политика стала ареной обостряющейся борьбы глобального и внутриполитических начал. С одной стороны, на мировой арене последовательно уменьшается роль национальных государств. При этом не просто растет их зависимость от международного сообщества в плане решения проблем, требующих соединения усилий многих государств, или при решении крупных международных конфликтов, предполагающих выработку интегрированных позиций, но и от политики группы наиболее развитых и мощных в экономическом и военном отношениях стран и их военно-политических союзов.

Под влиянием интеграционных факторов в мире активно формируются предпосылки для дальнейшего сплочения национальных государств, создания более гуманистического мирового порядка, постепенного складывания глобального гражданского общества, утверждения норм и принципов культуры мира в отношениях между народами. Все больше государств переносят акценты сотрудничества из военной сферы в финансовую и экономическую области. Практическими результатами таких интеграционных связей уже сегодня можно назвать: подрыв монопольного положения великих держав как единоличных вершителей судеб мира; демократизацию международного сотрудничества, подразумевающую увеличение доступа населения к информации и вовлечение в принятие касающихся их решений; реальное углубление сотрудничества стран в рамках объединен-ной Европы, ряд центростремительных тенденций внутри СНГ.

С другой стороны, расширение ресурсной базы отдельных государств, действие норм международного права, способствующих соблюдению их равноправия на мировой арене, усиление влияния цивилизационных факторов на внешнюю политику правительств и не-которые другие причины, напротив, обусловливают укрепление позиций национальных правительств в лоне мировой политики. Такие тенденции, укрепляющие роль различных политических и культурных центров влияния в международной сфере, усиление их самодостаточности, в конечном счете ведут к формированию логики развития многополярного мира.

Вместе с тем под влиянием этих же тенденций отдельные государства (коалиции государств) стремятся заявить на мировой арене свои интересы и цели в авторитарной манере, пытаясь диктовать другим странам свою волю и навязывать им свои интересы. Угрозы такой авторитарной политики возрождают имперские, неототалитарные тен-денции в мировой политике, заставляя интерпретировать международные отношения в старой стилистике биполярного мира, действиях "мировых жандармов". В результате многополярность как принцип организации нового мирового порядка начинает подвергаться серьезным испытаниям, трансформируясь в ряде случаев в конфигурацию монополярного мира, основанного на диктате отдельных участников международных отношений.

Как следствие глобализации мировой политики в современном мире существенно изменилось понимание силы и безопасности. В частности, усиление разносторонности межгосударственных отношений в сфере обмена технологиями, информационных обменов или транспорта, предусматривающих собственные правила игры и баланс ресурсов, превращает понятие силы в характеристику как преимуществ, так и уязвимости отдельных стран. В соответствии с этим и понятие безопасности стало выявлять не только большую зависимость от позиций иных государств, но и свою внутреннюю структурированность. В настоящее время ученые говорят о наличии следующих компонентов государственной безопасности на мировой арене:

- политических, предполагающих действия государства по сохранению национального суверенитета и недопущение ущемления другими странами своих жизненных интересов. Сегодня такие действия предусматривают меры, направленные на: повышение доверия к конкретному государству; обеспечение определенной прозрачности (транспорентности) своего поведения во внешней сфере (например, за счет взаимного информирования государств о перемещении своих войск вблизи их границ, приглашения на учения зарубежных наблюдателей, усиления гласности, открытости в освещении внут-ренней политики и т.д.); на кооперацию и интеграцию усилий с другими государствами для решения международных (региональных) конфликтов на основе международного права; переход на принцип достаточности вооружений и исключение угроз применения средств массового поражения; активизацию миротворчества;

- экономических, направленных на усиление совместных межгосударственных действий, кооперацию и интеграцию с другими странами при реализации социально-экономических и гуманитарных программ. Это прежде всего предусматривает переход государства к мерам обеспечения устойчивого социально-экономического развития, ограничения ущерба среде рационального хозяйствования, более органичного встраивания в систему мирохозяйственных связей, соблюдения общих правил экономического сотрудничества;

- гуманитарных, предполагающих действия, направленные на объединение народов, наций и культур в единое сообщество. При этом предусматривается, что сообщество будет ориентироваться на гуманистические ценности, на соблюдение права человека жить в соответствии с тем пониманием свободы, которое принято в его конкретном обществе, на оказание гуманитарной помощи страждущим, борьбу с терроризмом и наркотиками;

- экологических, предусматривающих действия государства по сохранению окружающей среды как основы существования настоящих и будущих поколений, укреплению оснований жизни человека во всем их многообразии, закреплению отношения к природе как к объекту эстетического характера.

Сложный и многообразный мир международной политики качественно расширил число политических субъектов на мировой арене. Деятельность международных организаций, культурные и туристические обмены, механизмы народной дипломатии, укрепляющей отношения между народами, и другие формы деятельности придают международным политическим процессам новый, еще более содержательный характер, делают их многообразными. Конечно, не все из них пронизаны гуманистическим и демократическим началами. Многие современные международные процессы строятся на основе усиления лояльности людей к авторитарным государствам, стимулируют рост расизма и шовинизма, настроения превосходства и гегемонизма, опасности и уязвимости людей в политическом мире.

Неуклонное расширение субъектов международной политики влечет за собой и разрастание мотиваций поведения во внешнеполитической сфере. Сила, престиж, выживание, усиление контроля над ресурсами, освобождение от действительной или мнимой гегемонии, мифы, цинизм и многое другое становятся источниками постоянных и непрогнозируемых подвижек в мировой политике.

Складывающийся единый, пронизанный противоречиями глобальный мир сегодня - это еще далеко не однородный социум. В нем постоянно возрастает роль локальных источников напряженности, а как следствие, растет и цена региональных конфликтов. Опыт международных отношений показывает, что некоторые стандарты и клише традиционно понимаемой рациональной внешней политики государств становятся сегодня просто неприемлемыми. Об ограниченности ориентации государств и блоков преимущественно на собственные, прежде всего военные, ресурсы свидетельствовало при-менение атомного оружия в Хиросиме и Нагасаки, которое явилось "кульминацией традиционной рациональности в отношениях между нациями", показавшей, к каким разрушительным последствиям может привести "здравый смысл" государственного могущества".*

* Бус К. Вызов незнанию: теория международных отношений перед лицом будущего // Международные отношения: социологические подходы. М., 1998. С. 310.

Реальность современных международных отношений предполагает первостепенную ориентацию государств на правовые нормы и регуляторы внешнеполитических связей. Одновременно нуждается в качественном обновлении и система международного права, требуются изменения структуры ООН и других международных организаций в соответствии с произошедшими изменениями и целями гуманизации и демократизации мировой политики.

Особенности современной внешнеполитической стратегии России

Изменения в мировой политике после окончания "холодной войны", а равно и начавшаяся в стране демократизация поставили Россию в положение страны, которая должна заново определить свое место в мировой политике, выявить те приоритеты своей внешнеполитической деятельности, которые определят ее роль и влияние на мировой арене. Выработка же такой стратегии и тактики определяется не только перспективными планами обновления страны, она в полной мере испытывает на себе влияние политических традиций, массовых и элитарных стереотипов, современных внешнеполитических отноше-ний.

В настоящее время можно говорить о трех основных направлениях (путях, вариантах) выработки Россией своей линии поведения на международной арене. Первый вариант выбора внешнеполитической стратегии связан с попытками сохранения статуса великой державы и продолжения прежней экспансионистской политики, направленной на расширение зоны политического влияния и контроля над другими государствами. Несмотря на несбыточность такого рода альтернативы, можно констатировать наличие в стране определенных ресурсов для ее воплощения. Прежде всего такая политика возможна на основе угрозы использования государством своего военного, прежде всего атомного, потенциала, воплощения определенных амбиций части политического руководства, а также непреодоленных массовых стереотипов (антизападнических, шовинистических и др.).

Второй путь предполагает обретение Россией статуса региональной державы. В одном случае ее влияние может основываться по преимуществу на факторах силового давления на соседние государства и по сути дела повторять логику поведения "сверхдержавы" в локальном политическом пространстве. При другом варианте завоевание политического влияния страной может основываться на налаживании ею равноправных и взаимовыгодных отношений с соседями, отказом от военных и силовых угроз по отношению к ним и сознательным уходом от вовлечения в мировые конфликты и противоречия.

Третий путь предполагает, что Россия может занимать сугубо прагматическую внешнеполитическую позицию, основанную на принципиальной равноудаленности от тех или иных блоков сил и прагматическом сближении или отдалении от конкретных коалиций и государств. Тем самым ее общегосударственные интересы будут формироваться на внеидеологической основе, видоизменяясь в зависимости от конкретной складывающейся ситуации. При таком подходе к внешнеполитическим задачам страна сможет сделать упор на решение экономических и других внутренних проблем.

В реальной политической деятельности государства переплетаются элементы каждой из трех возможных стратегий, и каждая из них предполагает непременное решение задач, связанных с выработкой принципиальных отношений как минимум к трем группам своих внешнеполитических контрагентов: своим союзникам, Западу и странам "третьего мира".

При разработке внешнеполитической стратегии важно сохранить органическое единство принципов формирования внешней и внутренней политики государства. Иными словами, государство должно предусматривать наличие единых стандартов, регулирующих отношения со всеми этими группами стран. Поэтому, борясь с авторитарными тенденциями Запада, Россия не должна сама допускать такого рода действия по отношению к соседним странам; осуждая проявления национализма и фашизма в сфере международных отношений, столь же решительно бороться с ними внутри страны; требуя открытости от своих конкурентов, должна столь же гласно освещать свои действия в стране и на международной арене.

предыдущая главасодержаниеследующая глава

реконструкция строительство деревянных домов





© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, разработка ПО 2001–2017
Все права на тексты книг принадлежат их авторам!

При копировании страниц проекта обязательно ставить ссылку:
'Электронная библиотека по философии - http://filosof.historic.ru'
Сайт создан при помощи Богданова В.В. (ТТИ ЮФУ в г.Таганроге)